* * *

— Штурмовая группа на месте, — шепчу я в микрофон на шлеме.

В ответ только шум и потрескивания. Глушат, с… слов нет.

Я оглянулся. Шестеро, что стоят за мной, все проверенные ребята. Справимся без поддержки. Сигнализирую: трое назад, двое со мной, один — контроль улицы.

Начали. Мы бежим вдоль забора, заворачиваем к дому.

Дёргаю ручку — не заперто. Распахиваю дверь, и в проём вбегает Серый.

— Чисто, — шепчет он, и мы входим следом. Коридор с квартирами.

— Справа чисто, — докладывает Макс, выходя из первой квартиры справа.

— Слева чисто, — докладываю я. — Стоп! Заложник…

Я замираю. Из дверей, прикрываясь девчонкой лет десяти, выходит чумазый мужик. Прикрываться детьми! Гаденыш! Я на долю секунды отвожу палец от спускового крючка, боясь зацепить малую.

— Медленно положи ствол на пол! — приказываю я.

Миг — и я вижу, как выплёскивается огонь из его автомата. Как трескается мой лицевой щиток.

* * *

Миг — и тишина.

Буммм. Что то огромное и тяжёлое врезается в меня, откидывая назад.

Миг — и пустота

Бум. Бум. Бум.

Стучит сердце в ушах. Чёрт, как башка болит. Я открываю глаза, но вокруг только тьма.

Бум. Бум. Бум.

Грохочет сердце, затмевая другие звуки. Ладно, жив, и на том спасибо. Я попробовал пошевелиться. Ох… это уже плохо. Я не чувствую тело. Совсем. Разве что положение — кажется, я сижу. Паралич? Спина перебита?

Я пытаюсь внюхаться в темноту. Пахнет спиртом. Больница? И… солёными огурцами? Что за бред?

Я начинаю дышать с задержкой: три, четыре, пять. Вдох, задержка, выдох. Вдох, задержка, выдох. Сердце наконец успокаивается, перестаёт долбить по перепонкам. Появляются новые звуки. Голоса.

— Ну — с, Дирк, ты серьёзно? — это был молодой, но уставший голос, полный сдержанного раздражения. — Ты вроде не из самых безнадёжных. Объясни мне, зачем лезть на Арену?

В ответ раздался хриплый, сдавленный стон.

— Да так… Владимир Филатович… ну, бывает.

— Ну, у него. Не нукай мне тут! Кто на этот раз? — отвечает молодой голос. Видимо, врач, тот самый Владимир Филатович.

— Песчаная оса… Тварь первого уровня. Но жалит, зараза, ядовито…

Оса? Тварь первого уровня? Мой мозг лихорадочно анализировал информацию. Что за терминология? Я точно в ведомственном госпитале?.

— Её жало, Дирк, находилось в полумиллиметре от твоего лёгкого, — голос доктора стал холодным и чётким. — Давай посчитаем вместе. Взнос за бой на Арене — десять рублей. Моя работа по извлечению яда и зашиванию — сорок рублей. Умножим на одиннадцать…

Пахнуло жжёным и чем — то едким, похожим на перекись.

— Ежели он тварь победит, его в магическую школу возьмут! — вставил третий, более грубый голос.

Магическую школу? Я чуть не поперхнулся воздухом. Меня накачали наркотиками, и я ловлю приходы? Да, отходняк такой. Раслабляемся и дышим.

— Это не предмет дискуссии, — парировал доктор. — Предмет в том, что за те же одиннадцать боёв Дирк мог бы оплатить полгода обучения. Пятьсот пятьдесят рублей. А вместо этого он платит за то, чтобы я возвращал ему возможность дышать.

— Бывает… — прошипел Дирк сквозь боль.

— Увы, да, — вздохнул Владимир Филатович без особого сочувствия. — Жало извлёк, рану очистил и зашил. Маша! Стандартный регенерационный состав на три дня и полный покой.

— Поняла, Владимир Филатович, — отозвался тихий, мягкий женский голос.

Арена? Школа магии? Твари? Мысли путались, голова отказывалась соображать. Я просто сидел в темноте, пытаясь хоть как — то осмыслить этот бред. Если это не галлюцинация, то куда я, мать вашу, попал?

— Лад, как успехи? — доктор перешёл к следующей койке. Его шаги отчётливо отозвались скрипом по полу.

— Да ничего, Владимир Филатович, рука зажила, будто и не было ничего, — отозвался старческий, но бодрый голос. — Ваше искусство… просто чудо.

— Прекрасно. Маша, Ладу дозировку регена можно уменьшить.

— Поняла, Владимир Филатович.

Шаги приблизились ко мне. Я замер, превратившись в слух.

— Почему в клетке и колодах? — сухо спросил доктор.

— Преступник. Вчера вечером доставили, Владимир Филатович, — торопливо, но чётко ответила Маша. — Дорожно — транспортное. Думали, не доживёт до утра.

— Почему к нам, а не в холодную?

— Поликарп Олегович дежурным был, он распорядился. В холодной мест нет, а сбил его, вроде как… дворянин.

— Дворянин? — доктор поцокал языком. — Что ж, раз не помер, будет жить.

Я почувствовал дуновение ветерка, и слепая пелена перед глазами стала рассеиваться. Зрение возвращалось. Молодой парень в чёрном костюме махал передо мной руками через решётку… через толстую деревянную решётку клетки, в которой я сидел!

Но охренел я не от клетки. Его ладони светились! То тёплым золотистым, то холодным голубоватым светом. От этого свечения по моему непослушному телу разливались странные волны — то жар, то прохлада. Боль понемногу отступала, уступая место онемению. Значит, не бред, а полноценная галюцинация.

— В целом, неплохо, — констатировал светящийся доктор. — Следов внутренних кровотечений нет, кости целы.

— Так Поликарп Олегович ему сразу чистый реген влил, — пояснила Маша.

— Что… опять пил? — сухо уточнил доктор.

— Ну… — девушка смущённо замолчала.

— Ясно. Статус?

— Игнат, простолюдин. Метка крови — третий разряд, двадцать пять лет, кожевник. Счета в банке… заблокированы.

Игнат? Двадцать пять лет? Нищий кожевник, сбитый машиной какого — то мажора. И я заперт в клетке.

— Печально, — констатировал Владимир Филатович, но в его голосе не было ни капли печали, лишь сухая констатация факта. Он снова посмотрел на меня своим острым взглядом. — Ну, молодой человек, будем вас в долги вводить, или сами выкарабкаетесь? Молчите? Правильный выбор. Значит, сами. Маша! Воду по требованию и покой. Думаю, дней пять подержим.

Доктор отвернулся, собираясь уходить, но на секунду задержался у прутьев.

— Жаль, что в клетке…тело онемеет. Тебе, парень… э — э… Игнат, рекомендую силу по контурам гонять, чтобы кровь не застоялась.

Врач ушёл. Я наконец смог нормально оглядеться. Тёмная палата. Стены серые, мрачные, оконца маленькие. Восемь коек и две клетки, в одной из которых сидел я, закованный в колодки.

— Не переживай, — хрипло сказал сосед с рядом стоящей кровати. Нет, не кровати — деревянной лавки. — Раз не в холодную отвезли — жить будешь.

Я промолчал. Жить я буду, это точно. Осталось только понять, как.

Особняк боярина Григория Петровича Колычева. Сибирская губерния. Тобольск.

— Вот! Григорий Петрович! — сказал мужчина и поставил пробирку с глазом на стол. — Нам удалось достать глаз одного из нападавших. Точнее, помощника снайпера.

Мужчина, что сидел за столом, Боярин Григорий Петрович Колычев, взял пробирку и посмотрел в мутнеющий шарик. В его голове тут же вспыхнули чужие воспоминания.

— Гун! На месте! Цель в прицеле! — диктовал в чёрную коробочку наёмник, стоящий с винтовкой у окна.

— Гун! Принял! Ждём ствол! — ответил из коробочки женский голос.

Видение исчезло. Григорий Петрович так же медленно поставил пробирку на стол.

— Рация… — тяжело произнёс боярин. Он поднял взгляд на стоящего в тени человека. — У них была рация, Ник! Нужны детали.

Свет в комнате моргнул и прибавился ровно настолько, чтобы осветить лицо второго мужчины — аналитика Ника — худощавое, с вечно прищуренными глазами.

— Предположительно, вас, Григорий Петрович, хотели убить, — почтительно, но без эмоций начал Ник. — Один из дворянских родов нанял стаю наёмников.

— Это давно не секрет. Что за род, что за стая? Детали, Ник!

Кожа Григория Петровича засветилась ярче.

— Нам удалось достать два глаза. Лучшее воспоминание вы сейчас видели, Григорий Петрович.

— Две фразы?

— Да.

— Детали! Ник!

— Всё, что мы сейчас знаем — позывной Гун, ожидание ствола и наличие рации. Также место. Вас собирались убить на входе в боярскую думу. Скорее всего, нападавших было шестеро. Гун и его напарник — на чердаке здания напротив. Прикрытие снизу — боец ближнего боя, мечник. С него, к слову, был изъят второй глаз. Но он пустой.

— Скажи мне, Ник, ну что за варварская дичь — глаза выковыривать? — поморщился Григорий Петрович. — У чухонцев научились? Можно же отсканировать на месте!

— Мы не успевали это сделать, Григорий Петрович. Сканирование занимает десять минут. Опричники приехали через восемь. Пришлось резать.

— Ладно. Давай общую картину.

— Вчера вечером… пять часов назад, на вашего брата, Елисея Петровича, было совершено нападение. О чём вам сразу же сообщили. О том, что в думу поедете не вы…

— Знали двенадцать человек, — мрачно закончил Григорий Петрович.

— А о том, что поедете вы — двадцать три, — кивнул аналитик.

Григорий Петрович замолчал, обдумывая цифры, и жестом велел Нику продолжать.

— Обычная стая наёмников, — голос Ника звучал как метроном. — Семеро, один на базе — координатор. Двух наша служба безопасности ликвидировала. Гун сбежал. Из обычной снайперской винтовки вас не убить, они ждали ствол, видимо нечто крупнокалиберное. Брошенную винтовку мы захватили, древнее изделие. Плюс наличие рации. Это должно подтолкнуть нас к мысли, что заказчики — род Головановых или род Бельских.

— Либо их подставляют.

— Или так, — не стал спорить Ник. — Елисей Петрович почувствовал угрозу, развернулся и поставил щит. Гун выстрелил. Один раз. Второй патрон заклинил, а первую пулю Елисей Петрович заблокировал.

— Всё?

— Нет. Мы проверили трупы, на них нет меток крови, но по базе идентифицировали одного — некий Сторож! Из центральной части империи, там метки все ещё не делают.

— Зажрались в безопасности вот и не делают — отмахнулся Григорий Петрович

— Мы собрали все улики и проверили подъездные дороги. Радиус действия такой рации — около ста метров. Я проверил всё в двухстах метрах от засады. За короткий промежуток времени там произошло три аварии.

— Продолжай.

— Микроавтобус Бельских врезался в телегу. Внедорожник купца Шигизмунда прямо во время выстрела находился у здания, резко вильнул и врезался в угол. Третья авария — барон Коновалов, будучи пьяным, влетел на остановку и сбил простолюдина. — губа Ника едва заметно дёрнулась.

— Дальше! — Пренебрежение Ника к простолюдинам Григорий Петрович знал, и как снижающую эффективность работы не одобрял. При том что сам Ник — простолюдин.

— Шигизмунд разрешил осмотреть авто. Бельские и Коновалов. Машина Коновалова на свалку — осмотрели, чисто. Бельские… мы не смогли проверить машину.

— Почему ты обратил внимание именно на эти случаи?

— Гипотеза, Григорий Петрович, — склонил голову Ник. — Возможно, это простое совпадение. Возможно, тот кто вёз ствол застрял там. А возможно… кто — то намеренно создал хаос, чтобы отрезать снайперов от снабжения. И самое интересное — все трое пострадавших в этих авариях были доставлены в одну больницу.

Григорий Петрович тяжело посмотрел на аналитика.

— Всё ищешь тайные связи?

— И обычно нахожу их, Григорий Петрович.

— Находишь… Полный доклад мне на стол сегодня к вечеру. И всех троих простолюдинов… в расход.

Ник коротко поклонился и вышел. Оставшись один, Григорий Петрович взял со стола пробирку. Он посмотрел на плавающий в растворе, уже совсем помутневший шарик.

— А при жизни ты был зелёным, — тихо сказал барон.

Пальцы Григория Петровича сжались. Стекло хрустнуло и пробирка вместе с глазом превратилась в кровавое месиво в его огромном кулаке.

Здание императорского суда. Сибирская губерния. Тобольск.

Что я могу сказать. Хорошо. Просидеть в колодках, в больнице, пять дней мне не дали. На следующий же день привезли в суд. Доктор дежуривший в тот день, весёлый Поликарп Олегович с лёгкой руки разрешил меня забрать. С одной стороны — хорошо, когда можно встать и походить. С другой — ходить приходилось в кандалах. Зато можно полежать на лавке.

— Встать, суд идёт! — заорал секретарь суда.

Вот уже три дня они что — то там решают. Мой так называемый адвокат, чья помощь заключалась лишь в том, что он рассказал мне про судью. Боярину Морозову уже сто сорок лет, и ему пора на пенсию лет эдак тридцать как. Адвокат планомерно меня сливал.

Сегодня третий день. День объявления приговора.

Мне так и не дали сказать ни слова. Я и не рвался — по сути самой аварии я сказать ничего не мог, воспоминаний о самом происшествии не было. Но за эти дни я понял главное: мир хреновый, законы здесь хреновые, а хлипкие на вид деревянные прутья клетки фиг сломаешь. Хоть тело мне досталось и могучее — выше и тяжелее меня прежнего, — но против всей этой хренотени я пока не тяну.

Свыкнуться с новой реальностью своей жизни кое как сумел. Просто какие варианты? Бей либо беги. Бежать пока не могу.

Я сидел и сканировал зал. Трое охранников. У того, что слева — кобура. Расстояние до окна — четыре метра. Сегодня в зале была куча народу. Журналисты и пострадавшая сторона — прибывший наконец из санатория некий барон Коновалов. Набычиный хлыщ с каменным лицом.

Судья вновь принялся листать невеликое дело. Одна тощая папка, пятнадцать бумажек. Показания очевидцев. Медицинское освидетельствование. Техническое освидетельствование авто.

По бумагам выходило, что я разнёс машину барона в хлам. Удары головой. Три раза. Два раза спереди и один раз сбоку. Тем самым приведя автомобиль Волга КТ, спортивная вариация, в состояние полного разрушения.

Я слушал это и охреневал. То есть я головой протаранил машину так, что она не подлежит восстановлению? И суд это хавает?! Или там тоже полное импортозамещение шильдика.

Да барон просто списал свою разбитую в пьяном угаре тачку на меня! А чтобы оправдать моё состояние, вписали, что я был пьян. Ещё бы, тот реген, что влил в меня Поликарп, чистый спирт. Освидетельствование всё подтвердило. Удобно.

В общем, не лучшее начало новой жизни. Ладно. Я Игнат Зайцев. Без отчества — простолюдинам оно не положено. Кожевник, алкаш и терминатор, крушащий лбом автомобили.

Судья закончил читать этот бред и уставился на адвоката пострадавшей стороны.

— Ваши требования?

— Ваша честь! — вскочил холёный юрист Коновалова. — Ввиду отсутствия у ответчика необходимой суммы денег на счетах, считаю правомерным лишить его статуса простолюдина и продать на закрытом аукционе холопов. Вырученные средства направить на покупку нового автомобиля, а также на погашение процентов по кредиту, штрафов и компенсацию упущенной выгоды. Итого: сто четыре тысячи рублей!

Холопов? Продать?!

Холодная ярость затопила сознание. Рабство. Вот, значит, как. Я инстинктивно рванулся вперёд, наплевав на цепи, прикреплённые к поясу. Я порву этого ублюдка до того, как охрана успеет достать оружие.

Но не тут — то было. Верзила — конвоир, что всё время стоял рядом, среагировал мгновенно. Огромные лапищи легли мне на плечи и с невероятной, почти неестественной силой впечатали обратно в скамью. Тело затрещало.

— Сидеть смирно, — прошипел он мне в самое ухо. И добавил едва слышно: — Попроси Суд Камня Истины.

Судья, казалось, даже не заметил моей попытки рывка.

— За административное правонарушение — в холопы… хм… — старик пожевал губами. — Сколько та Волга стоит, а? Пятьдесят тысяч в базовой комплектации. Хорошо… Адвокат ответчика?

Мой защитник, всё это время читавший какую — то газету, лениво оторвался от прессы. Вздохнул. Посмотрел на меня, потом на судью.

— Возражаю!

Фух. Я выдохнул. Неужели этот бесполезный слизняк сейчас начнёт работать и крушить аргументы обвинения? Найдёт нестыковки с разбитой машиной?

— В чём же? — иронично приподнял бровь судья.

— Возражаю против того, чтобы на моего клиента вешали проценты по кредиту. Это чересчур, Ваша честь.

Вот с…. слов нет.

Судья мотнул головой и принялся поглаживать бороду.

— Ну, а вы что скажете? — старик судья наконец, впервые за три дня, посмотрел прямо на меня.

— Вот сейчас, — толкнул меня конвоир в бок.

Я вскинул голову и встретился взглядом с судьёй.

— Требую Суда Камня Истины!

Голос прозвучал громко. Судья, уже занёсший деревянный молоток, замер. Барон Коновалов дёрнулся. Мой адвокат мгновенно посерел и принялся суетливо вытирать лысину платком.

Тишину нарушал лишь звук бьющейся в стекло мухи. Жжж — бум. Жжж — бум.

— Суд… не вправе отказать простолюдину в этой процедуре, — медленно, словно не веря своим ушам, произнёс судья. — Секретарь. Зачитайте положение.

Секретарь встал.

— Артефакт Камень Истины проверяет слова сторон. Лицо, затребовавшее суд Камня, артефакт проверяет на полный список правонарушений за всю его жизнь. При наличии лжи в показаниях или иных скрытых преступлений, наказание Камня Истины только одно… — секретарь сглотнул. — Смерть.