Гибельные земли. 42 год от пришествия скверны. «Последний оплот».

— Ах ты ж сука! — коренастый бородач ловко рубанул топором по лапе с неестественно длинными когтями, которая намертво вцепилась в край крепостной стены.

Добрая освящённая сталь издала лишь жалобный скрежет, не в силах совладать с туго переплетенными багровыми жилами.

— Х-ш-ш-ш, — зашипела тварь, резко подтянулась и свободной рукой наотмашь хлестнула когтями по телу защитника, вспоров стальной нагрудник словно бумагу.

— Свет! Очисти скверну!

На помощь раненому наконец подоспел воин в полных латных доспехах, переливающихся теплым сиянием. Взмах — и огромный двуручный меч вспыхнул ярким солнечным светом. Паладин молча обрушил на шею твари сокрушительный удар, легко перерубив кроваво-красные жилы. Солнечная сталь пропела свою короткую песню — тот самый, характерный высокий и чистый звук. Оружейники ордена говорили — если меч поет, значит, Свет доволен воином. Сегодня сталь пела. Оставшееся безголовым тело, лязгнув, разжало когти и опрокинулось вниз.

— Стреляй! — раздался командный окрик.

Сотни болтов и стрел обрушились на наступающее нечестивое воинство. Поражённая освящёнными наконечниками мертвая плоть вихтов мгновенно шипела и распадалась на части. Здоровенные четвероногие упыри, оснащенные мощными челюстями и длинными когтями-клинками, держались крепче, но и их останавливали двумя десятками точных попаданий.

Чего не скажешь об их более мелких собратьях — кровавых упырях. Меньший вес дарил им пугающую ловкость. Крепкий скелет, обтянутый неподатливой сетью багровых жил, не брали ни стрелы, ни болты. А попасть в юрких тварей из тяжелых осадных арбалетов и вовсе было немыслимо. Против этой проклятой нечисти работали только светозарные клинки, но паладинов осталось слишком мало, чтобы прикрыть каждый участок стены.

Как, впрочем, и защитников в целом, но кровавых упырей скверна изрыгала в небольших количествах.

Тетивы ещё щелкали, добивая остатки разбитого воинства, когда над замком наконец установилась тишина. Не было ни радости, ни сладкого чувства победы. Лишь пустота, когтями сжимающая сердце каждого воина.

Магистр Маркус брезгливо вышвырнул за стену только что отрубленную голову кровавого упыря. Обернувшись, он горестно окинул взглядом тело боевого товарища, спасти которого так и не успел. Взгляд скользнул дальше, выхватывая новые потери среди солдат и паладинов.

Очередные…

Стены скоро будет не удержать. Скверна не сбавляла темпа, с каждым месяцем лишь наращивая выброс тварей. Орда за ордой. Последние месяцы нежить атаковала практически непрерывно. Люди не выдерживали этого бешеного ритма. Воины слишком часто погибали, а смены им не было. Половина детей рождалась мертвыми, вторая половина редко доживала до подросткового возраста. Близость скверны не давала ни шанса.

Оставались лишь самые стойкие духом. Вот только надежды у них больше не было. Страх, липкий и колючий, проникал в саму человеческую суть, а с ним приходила и скверна. Острыми когтями она подтачивала уверенность изнутри, подрывая мораль, здоровье и само желание жить.

Даже сильнейшим нужна цель, за которую они готовы стоять насмерть. Только цели уже не осталось. Лишь путь, и его финал виделся с пугающей отчетливостью. Скверна поглотит остатки человечества.

— Орден Света стоит! И стоим мы — его последние защитники! За Свет!

Ударив кулаком в грудь, паладин прокричал эти слова, яростно прогоняя из сердца страх и сомнение.

— За Свет, — нестройным хором отозвались уставшие воины. Гул апатии и безнадёжности — вот и всё, что услышал последний магистр от своих давно обречённых солдат.

Скрипнув зубами, Маркус поднял глаза к крыше замка, где привычно сияла дарующая тепло магическая имитация солнца. «Великая Надежда» — артефакт из солнечного камня. Он всё ещё ярко горел над крепостью, даря энергию. Магистры добровольно отдали жизни, чтобы возжечь и напитать своей силой этот проклятый булыжник.

«Неужели всё было зря, и нам остается лишь смириться с неизбежностью?» — мысли последнего из магистров оказались полны сожаления.

Ошиблись ли они? Где была допущена ошибка? Можно ли было избежать всего этого кошмара?

Откуда пришла и где зародилась эта проклятая зеленая погибель? Никто не знал. Известно было лишь, что твари пришли с севера. Возможно, из пограничных княжеств, чьи вольные бароны всеми силами отстаивали право на независимость, не гнушаясь темной магией. Или же скверна родилась в непроходимых лесах у бородатых дикарей, чьи волхвы веками творили кровавые жертвоприношения. А быть может, это месть шаманов одной из кочевых орд — друг другу, или великий обряд против иноземных захватчиков, что с каждым годом теснили их всё глубже в степь.

Некому было проводить расследование. Никто ничего не успел. Скверна с невообразимой скоростью затопила все известные земли. Орда мертвецов нахлынула внезапно, стремительно и неумолимо. Обычным людям нечего было противопоставить не знающей ни усталости, ни боли нежити. Тварей было чрезвычайно сложно уничтожить обычным оружием — лишь разрубить на части и сжечь. Вместе с вихтами пришел и бледно-зеленый туман, закрывший солнце. Своей ядовитой магией он поднимал мертвых, пополняя ряды нежити, отравлял почву и убивал всё живое на своем пути.

Спасая кого могли, паладины отступили к своей главной укрепленной цитадели, позже названной «Последним Оплотом». Под ней, вгрызаясь в землю, строили теплицы и парники. Заряженные магией Света солнечные камни передавали растениям энергию, но скверна отравила сам воздух. Зеленый туман медленно, но верно сводил с ума и убивал оставшихся людей, спустя время поднимая их в виде нежити и создавая угрозу уже внутри стен.

Магистрам пришлось провести ритуал воспламенения, сплавив тысячи солнечных камней в единую огромную светящуюся сферу. Один за другим они умирали, не выдерживая нестерпимого жара. В тот день погиб и старый, многомудрый гроссмейстер ордена Магнус Бергман. Из всех магистров выжил лишь Маркус. Позже он не раз задавался вопросом: «Почему именно я?» Оставшись один на один со всеми проблемами, паладин не раз горько жалел, что не разделил с остальными их смертельную участь.

Тем не менее ритуал оправдал себя. Под ликующие крики людей огромный солнечный камень буквально на глазах полностью рассеял зеленый туман. В крепости и её окрестностях засияла «Великая надежда», заряжаясь напрямую от солнца.

Вот только твари продолжали нападать. Тысячи вихтов бесконечно разбивались о стены, словно волны прилива о скалы. Люди с трудом, но адаптировались. На пределе возможностей заработали кузницы, перековывая всё, что попадалось под руку, в столь необходимую сталь. Под лучами «Великой Надежды» освящённые наконечники больше не теряли своей силы. Каждый житель крепости стал солдатом, исполняя помимо своей работы ещё и воинский долг. Ежедневные, с трудом решаемые проблемы последнего убежища человечества тяжким грузом ложились на плечи последнего магистра.

Люди оставались людьми. Даже на краю общей гибели они виртуозно умели создавать себе проблемы там, где их, казалось, быть не могло. Внутренние склоки и жалкие интриги продолжали цвести и дурно пахнуть. В замкнутом пространстве росла тревога и недоверие друг к другу, и всё это приходилось решать паладинам. К счастью, сплоченные братья никогда не подводили, преодолевая казалось бы непреодолимое. Они успевали следить за порядком, судить и казнить, одновременно яростно защищая стены.

Вот только это лишь продлило агонию. Десятки лет бесконечных сражений оказались напрасными. Если вначале нападали безмозглые вихты, легко уничтожаемые освящённой сталью, то позже скверна начала изрыгать всё более и более смертоносных существ. Скоро Свет грозил навсегда померкнуть над миром.

— Близится наш последний бой, братья! — голос магистра внезапно стал звонким, словно во времена его молодости, когда он, будучи самым молодым командором в истории ордена, водил в бой светлую армию.

Скверна вновь изрыгнула орду. Глядя на приближающуюся нечисть, стало понятно, для защитников она станет последней. Тысячи упырей и их кровавых собратьев. Сотни гигантских вурдалаков, с которыми до этого сталкивались лишь несколько раз и в количестве не более одной особи, — каждая встреча с такой тварью оборачивалась катастрофой. Вся эта армада со всех сторон неслась к последнему убежищу человечества, главной цитадели некогда могущественного ордена, а ныне — просто последнего огрызка великой империи и их каменной могилы.

Но солдаты стоят на страже. Паладины стоят на страже. И он, последний магистр, тоже стоит.

— Братья и сестры! — Маркус обращался не только к братьям по ордену, но ко всем оставшимся людям. За десятки лет все они стали для него родными, и видит Свет, каждая потеря отзывалась в его сердце нестерпимым, рвущим душу горем. — Я горд стоять и сражаться вместе с вами! Сегодня мы примем свой последний бой! Я счастлив, что разделял с вами общую судьбу! Вы даже не представляете, как я вас всех люблю! У меня к вам последняя просьба, друзья. Давайте покажем тварям, что солнце гаснет только со взрывом! За Свет!

— За Свет! За Свет! За Свет! — раздался рев тысяч глоток, и не было в нём больше ни апатии, ни усталости. Только мрачное, яростное предвкушение долгожданного отдыха для давно обречённых на смерть.

Последний бой на крепостных стенах был поистине страшным. Обретя доселе неведомую силу, обычные люди разрубали топорами упырей, словно гнилые поленья. Паладины бросались на пробивающих стену вурдалаков прямо с парапетов, даруя упокоение и себе, и огромным выродкам скверны.

Но численный перевес тварей был слишком велик. Вот уже на стенах остался единственный защитник. Последний магистр погибающего ордена яростно отбивался от наседавшей со всех сторон нежити. Нестерпимый свет, исходящий от него, слепил тварей и выжигал мертвую плоть. Глаза Маркуса всё больше наливались сиянием, в то время как артефакт стремительно угасал, отдавая последние силы. Наконец, ярко вспыхнув — словно прощаясь со своим многолетним хранителем, — солнечный камень полностью потух.

— А-а-а! — переполнявшая его сила Света жгла невыносимо, но мысли оставались ясны. Он знал, что должен сделать.

Ослепительный солнечный взрыв сотряс землю, выжигая и очищая всё на своем пути.

Увы, последний паладин этого уже не увидел.

Тьма, в которую он окунулся после вспышки, не несла забвения. Она дышала и давила, куда-то тащила — а потом отступила, на её место пришла нарастающая в висках боль. Чужая боль. Прежде чем сознание угасло, Маркус услышал детский, жалобный стон. И не сразу понял, что он принадлежит ему.