В книгах домовые эльфы мелькали постоянно — на кухне, в спальнях, в прачечной. Добби, Кричер, Винки. Они были частью быта, привычной деталью магического мира, такой же обыденной, как волшебная палочка или сова с письмом. Но я не мог думать о них так же, как думали персонажи этих книг. Как о чём-то само собой разумеющемся.

Потому что в моё время их в Хогвартсе не было. И я знал — не просто знал, а понимал на уровне научного анализа — почему их там быть не должно.

Но вопрос был глубже. Откуда они вообще взялись?

Я откинулся на спинку стула и позволил памяти всплыть. Не той, что принадлежала Александру — книжной, сказочной, — а моей собственной. Памяти исследователя, который когда-то, задолго до основания Хогвартса, пытался классифицировать все известные магические формы жизни.

Эльфы. Домовые эльфы. В моих старых записях, которые остались в лаборатории под замком, им была посвящена целая глава — незаконченная, полная пометок и вопросов. Потому что даже тогда, столетия назад, они оставались загадкой.

Они не были исконными обитателями нашего мира.

Это я знал точно. Ни в одном бестиарии, ни в одной хронике ранних эпох не упоминались существа, похожие на домовых эльфов. Они не эволюционировали из местной фауны, не были созданы магами, не являлись младшей ветвью какого-то другого народа. Они появились внезапно. Без предвестников, без пророчеств, без логики.

Когда именно — никто не мог сказать. Даже я. Мои исследования упирались в глухую стену примерно тремя столетиями ранее моего рождения. Где-то в тот период, судя по обрывочным упоминаниям в старых хрониках, их начали замечать. Сначала — в лесах. Потом — ближе к человеческому жилью. Потом — в домах.

Первое задокументированное появление, которое я смог отследить, описывало их не как слуг или помощников, а как диких существ. Они вышли из леса — конкретно из того леса, что мы позже назвали Запретным. Не из чащи даже, а откуда-то из глубины, из мест, куда не ступала нога человека. Они были напуганы. Истощены. Деzориентированы.

Беженцы.

Это слово пришло мне в голову ещё тогда, столетия назад, и с тех пор не отпускало. Потому что оно объясняло слишком многое. Беженцы из другого мира. Или из другого слоя реальности. Или из места, которое перестало существовать. Их поведение — стремление привязаться к дому, к хозяину, к источнику стабильности — кричало о травме. О переселении, которого они не хотели, но которое стало единственным способом выжить.

Теперь, читая книги и сопоставляя с тем, что знал, я выстраивал более стройную теорию.

Домовые эльфы — полудуховные сущности. Это не просто красивая фраза из учебника по магической антропологии. Это означает, что их физическое тело — не совсем тело. Оно частично состоит из материи, частично из энергии. Их существование поддерживается не только пищей, но и постоянной подпиткой извне. Им нужен источник. Магический источник.

Когда они впервые появились в нашем мире — вышли из Запретного леса — они, судя по всему, первым делом попытались ассимилировать то, что было ближе всего. Сам лес. Древний, пропитанный дикой магией, живой. Лес был естественным источником — мощным, старым, укоренённым в самой ткани мира. Эльфы, вероятно, попытались привязаться к нему так же, как позже привязывались к домам волшебников.

Но у них не получилось.

Я не знаю точно, почему. Возможно, магия леса была слишком дикой, слишком неструктурированной для их полудуховной природы. Возможно, лес уже имел своих хранителей — кентавров, фей, древних духов, — которые не потерпели конкурентов. Возможно, сама земля отторгла их, как организм отторгает чужеродную ткань.

Но факт остаётся фактом: эльфы не смогли закрепиться в лесу. Они начали выбираться. Сначала — на опушки. Потом — ближе к человеческому жилью. И там они обнаружили нечто, что оказалось для них ближе, роднее, совместимее: человеческую магию.

Магический фон человека — особенно мага с развитым ядром — был для них идеальным источником. Структурированным. Предсказуемым. Достаточно мощным, чтобы поддерживать их существование, но не настолько диким, чтобы причинять вред. Эльфы начали привязываться к магам — сначала осторожно, потом всё смелее. Предлагать услуги. Просить разрешения остаться. И маги — кто из любопытства, кто из жалости, кто из практических соображений — соглашались.

Так начался симбиоз. Или, если называть вещи своими именами, — паразитизм.

Я не осуждал эльфов. Они не были злыми. Они не желали вреда. Они просто пытались выжить в мире, который не был для них родным. Но факт оставался фактом: их магия потребляла тот же ресурс, что питал магические ядра детей. Тот же фоновый источник, который позволял юным волшебникам расти и развиваться. Поселить эльфа в доме — значило замедлить развитие магического дара у ребёнка. Поселить сотни эльфов в школе — значило нанести непоправимый урон целому поколению.

В моё время я понимал это. Я запретил эльфам появляться на территории Хогвартса. Не из жестокости — из научной обоснованности. Я даже пытался найти способ помочь им — отыскать их родной мир, или создать альтернативный источник, или хотя бы минимизировать их влияние на магический фон. Но мои записи, судя по книгам, были утеряны. А эльфы — остались.

— Значит, они всё-таки победили, — пробормотал я. — Не силой. Просто пережили меня.

И теперь, тысячу лет спустя, они стали неотъемлемой частью Хогвартса. Никто не помнил, откуда они взялись. Никто не задумывался, как именно их магия влияет на детей. Все просто привыкли.

Я вздохнул и посмотрел на экран. Книги давали ответы — и одновременно рождали новые вопросы. Кто ещё пришёл в этот мир вместе с эльфами? Что ещё было утеряно? И главное — можно ли это исправить, если я вернусь?

Внутри меня Александр тихо сидел и слушал. Я чувствовал его эмоцию — странную смесь грусти и любопытства. Для него эльфы были любимыми персонажами детских книг. А теперь он смотрел на них моими глазами — и, кажется, впервые видел, что стоит за сказкой.

Я мысленно усмехнулся.

+++

Хозяин тела был удивлён моей реакцией на эльфов. Я чувствовал это — лёгкий диссонанс, эмоциональный всплеск где-то на границе нашего общего сознания. Александр привык к другому. Он вырос на книгах, где домовые эльфы были забавными, трогательными, иногда трагичными персонажами. Добби — герой. Кричер — жертва. Винки — несчастная душа. А тут явился я — живой Салазар Слизерин, — посмотрел на всё это и выдал холодный научный анализ: паразиты, беженцы, угроза магическому развитию детей.

Это выбивалось из его картины мира. Привычная сказка трещала по швам.

Но я не мог ему сочувствовать. Потому что эльфы в моём представлении были только цветочками. Ягодки ждали впереди.

Я пролистнул ещё несколько глав и наткнулся на описание преподавательского состава. И вот тут мой исследовательский ум начал подавать сигналы тревоги — один за другим, всё громче.

Филиус Флитвик. Профессор заклинаний. Маленький, седовласый, с добрыми глазами и чувством юмора. В книгах — милый персонаж, любимец учеников, талантливый маг.

Полугоблин.

Я перечитал это слово несколько раз. Полугоблин. Потом ещё раз. И ещё.

— Александр, — сказал я медленно, — объясни мне, как такое возможно.

Александр не понял вопроса. Ну полугоблин — что такого? Гоблины в этом мире описаны как раса, управляющая банками. Они живут бок о бок с магами столетиями. Вполне естественно, что между ними бывают… браки? Связи? Потомство?

Я закрыл глаза. Глубоко вдохнул. И начал думать.

Гоблины. Я знал о гоблинах значительно больше, чем авторы учебников тысячелетней давности. Они не были исконными обитателями нашего мира — так же, как и эльфы. Они пришли извне. Из другого слоя реальности, из другой плоскости бытия, из-за грани. Когда именно — трудно сказать, это случилось задолго до моего рождения. Но механизм их появления я изучал. И он был совсем не мирным.

Гоблины пришли в наш мир и столкнулись с проблемой: местная магия была для них чужеродной. Не враждебной — просто другой. Они не могли ей пользоваться. Не могли черпать из источников. Не могли плести заклинания. Они задыхались в нашем магическом фоне, как рыба, выброшенная на берег.

И тогда они начали адаптироваться.

Ритуалы. Вот ключевое слово. Гоблины разработали сложнейшие ритуалы, с помощью которых можно было… переварить чужую магию. Сделать её своей. Ассимилировать. Для этого требовался проводник — магическая субстанция, взятая у существ, которые уже были частью этого мира. Кровь. Плоть. Жизненная сила.

Они были людоедами.

Не в том смысле, в каком это понимают магглы — не дикари с костями в носах. Нет. Это был холодный, ритуальный, выверенный процесс. Они употребляли плоть магических существ — и через неё получали доступ к магии нашего мира. Это было равносильно прививке. Лекарству. Способу заставить организм воспринимать чужеродную энергию как свою.

Со временем необходимость в этом отпала — по крайней мере, так я предполагал. Поколения гоблинов рождались уже адаптированными. Магия нашего мира стала для них естественной. Но вопрос, который я задавал себе ещё тогда, в своей лаборатории, оставался без ответа: а что происходит, когда у них растёт молодняк? Нужно ли им повторять ритуал? Или адаптация закрепилась в крови?

Я не знал. Никто не знал. Гоблины не подпускали исследователей.

И теперь — полугоблин. Помесь человека и существа из другого мира. С точки зрения магической генетики это был нонсенс. Человек и гоблин — слишком разные. Их магические ядра построены на разных принципах. Их кровь несёт разную энергию. Завести потомство возможно только в одном случае: если кто-то намеренно создал условия. Ритуал. Эксперимент. Химера.

— Химеролог, — прошептал я. — После меня жил какой-то химеролог, который перешёл все границы.

Александр прислал мне образ — добрый профессор Флитвик на уроке, окружённый учениками. Дети смеются. Флитвик показывает заклинание. Всё мило. Всё невинно.

А я смотрел и думал: полугоблин имеет доступ к детям. Раса, которая когда-то адаптировалась к нашему миру через ритуальное людоедство. Которая не раскрывает своих секретов. Которая, возможно, до сих пор проводит те самые ритуалы где-то в своих подземельях.

Флитвик — человек. Или получеловек. Возможно, он никогда не участвовал в гоблинских обрядах. Возможно, он безобиден. Но сама его природа — это результат вмешательства, которое я не мог отследить. И это означало, что кто-то после меня играл с кровью разных рас. Кто-то создавал гибридов.

Я пролистнул дальше — и наткнулся на Хагрида. Полувеликан.

Вот тут я выдохнул. Великаны, в отличие от гоблинов и эльфов, были исконными жителями нашего мира. Грубые, дикие, но свои. Они появились здесь естественным путём, эволюционировали вместе с нами, питались той же магией. Скрещивание человека с великаном — это странно, это сложно, это противоестественно, но это не нарушает фундаментальных законов магической экологии. Великаны и люди — ветви одного древа.

Чёрт с ним, с полувеликаном. По крайней мере, его существование не говорит о том, что кто-то нарушил границы между мирами.

Но полугоблин? И этот полугоблин — декан факультета? Профессор, который учит детей основам магии?

— Что там ещё? — Кто ещё преподаёт в этой школе через тысячу лет?

Мне услужливо подбросил образы: МакГонагалл, Снейп, Стебль, Трелони… Я остановился на последней. Провидцы. Предсказатели. Пророки. С этим я ещё разберусь, но позже. Пока что картина вырисовывалась следующая.

Магический мир после моего ухода не просто остановился в развитии. Он пошёл вразнос. Кто-то экспериментировал с кровью. Кто-то скрещивал несовместимые расы. Кто-то заселял Хогвартс домовыми эльфами, не думая о последствиях для детей. Мои записи были утеряны. Мои исследования забыты. Мои запреты нарушены.

И среди этого — полугоблин, который учит детей колдовать. И никто не задаётся вопросом, откуда он вообще взялся.

Вести диалог с ними — это одно. А позволять им жить рядом и преподавать твоим детям — это совсем другое. Потомкам тех, кто несколько сотен лет назад жрал твоих родственников и твоих предков. Очень странная затея.

+++

Человечина. Не как пища — как лекарство. Как способ перенастроить собственный организм на местные энергетические потоки. Я не знаю, сколько времени это длилось — десятилетия, возможно, столетие. Но к тому моменту, когда гоблины вышли из тени и предъявили свои права на участие в магическом сообществе, их старейшины уже прошли через это. Их дети, рождённые уже в нашем мире, возможно, не нуждались в таких крайних мерах. Но культурная память, ритуалы, традиции — всё это никуда не делось.

Если в определенный этап своей жизни ты просто обязан употребить плоть, кровь или часть какого-то существа, иначе ты труп.

И вот теперь я читаю о полугоблине, который преподаёт в Хогвартсе. Маленький, сморщенный, умный. Ведёт Чародейство. Дети его обожают. Великолепный образ, но при этом чемпион по дуэлингу.

И никто — ни один человек — не задал себе вопрос: а что именно течёт в его крови? Какие ритуалы проводили его предки, чтобы он мог стоять сейчас перед классом и взмахивать волшебной палочкой? И главное — продолжается ли это сейчас?

Какая судьба той несчастной, которой довелось быть его матерью. Даже если пережила все что необходимо для его рождения, каковы были социальные последствия.

Как минимум изгой и это в лучшем случае.

Я с трудом могу представить себе картину что дама из моего мира заводит совместное потомство с гоблином на добровольной основе и если сбежать не получится она вероятнее всего предпочла отправится в новое путешествие, как говорит один из персонажей книги, чем породить это.

Я не знал ответа. Может быть, с поколениями всё изменилось. Может быть, гоблины, рождённые в этом мире, больше не нуждаются в подпитке человеческой магией. Может быть, Флитвик — полностью безобиден. Но исследователь во мне требовал проверки. Потому что если хотя бы часть старых ритуалов сохранилась, если хотя бы символически они продолжают практику — тогда школа, в которой такой полугоблин преподаёт, становится не просто образовательным учреждением, а кормовой базой. Инкубатором. Местом, где дети поколениями подвергаются воздействию, которого никто даже не замечает.

Что там, химерами балуются? Или на самом деле какой-то химеролог жил после меня и ставил эксперименты на людях? Может, какая-то химера сбежала из лаборатории и основала целую династию полукровок? В моё время такие опыты были под строжайшим запретом. Я сам наложил вето на исследования, связанные со скрещиванием магических видов. Не из моральных соображений — из соображений безопасности. Мы не понимали до конца природу магии, духов и крови. Легко создать химеру. Гораздо сложнее понять, что из этого получится через три поколения.

А теперь, судя по книгам, эти гибриды стали обычным явлением. Преподают. Охраняют. Живут среди людей. И никто не задаётся вопросом: что с ними не так?

Нет, я не был расистом, как меня выставили в этих проклятых книгах. Я был учёным. Я задавал вопросы, которые другие боялись задавать. А вопрос был прост: безопасно ли это? Есть ли исследования? Есть ли доказательства, что потомки гоблинов или великанов не несут в себе скрытых магических аномалий, которые проявятся через поколения?

Судя по книгам — исследований не было. Вообще, может быть, это и есть причина того, что происходит в моей школе?

Магия мельчает. Учеников всё меньше. Знания утеряны. Замок полупустой. Может, дело не в эльфах? Может, дело в том, что кто-то — сознательно или по глупости — превратил Хогвартс в экспериментальную площадку? В место, где смешиваются виды, черпается магический фон, и никто не отслеживает последствий?

Я закрыл глаза и усилием воли заставил себя остановиться. Ум, привыкший за столетия к анализу, норовил выстроить теорию заговора в три минуты. Но фактов было мало. Только книги. Только фантазия какого-то автора из этого мира. Не доказательство.

Но направление для размышлений — вполне.

От ужаса который складывался в моей голове, я проявил частицу слабости и мысленно обратился к моему единственно возможному собеседнику, не желая получить ответ, а как подведение итогов.

— Ты читал эти книги как сказку, — А я читаю их как отчёт о катастрофе. И чем дальше, тем меньше мне нравится то, что я вижу.

За окном начинало сереть. Приближался рассвет — мой первый рассвет в этом мире, не считая дня беспамятства. Пора было оторваться от экрана и заняться телом. Проклятие крови, ожирение, сердце — всё это требовало внимания. Но мысли о Хогвартсе, о гоблинах, о том, что стало с магическим миром за время моего отсутствия, теперь поселились во мне надолго. Они будут ждать своего часа.

Эхо моих мыслей не прошло даром для моего соседа.

— До моего появления персонажи были — любимыми героями детских книг. Но сейчас он видит картину моими глазами, для меня это… кладбище моих трудов. То из-за чего я пошел на риск и оказался здесь. Я не мог предугадать, что кто-то после меня устроит бедлам. И, судя по тому, что я вижу, он очень постарался, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Продолжим. Двадцать восемь дней — не так уж много.

Примечание автора:

Поставьте лайк, если нравится развитие истории.

25 лайков на главу и с меня бонусное продолжение.

Вы хотите знать — больше? 😊.