Еще более разочаровывающим оказывается содержание комментария, призванного рассмотреть происхождение и этимологию собственно этнонима «анты»[30]. Бросается в глаза то, что автор не имеет собственного мнения по этому вопросу и потому ограничивается фактически только упоминанием случайного и немногочисленного набора старых гипотез. К числу безусловных недостатков этого пассажа относится отсутствие разбора в нем основных гипотез происхождения этнонима анты и прежде всего иранской гипотезы М. Фасмера, доминирующей в науке. Тем не менее автор походя замечает, что «анты VI в. могли уже быть существенно славянизированы», а «неславянское происхождение самого этнонима» — безусловно. Для нормативного и фундаментального труда, каким задумывался «Свод древнейших письменных известий о славянах», такое невнимание к одному из ключевых вопросов ранней истории славян представляется по меньшей мере неожиданным[31].

Важным очерком, рассматривающим свидетельства о ранней истории бытования славянского языка на Балканах, является работа С. Р. Тохтасьева «Древнейшие свидетельства славянского языка на Балканах»[32]. В ней разбираются древнейшие следы присутствия славян и славянских языков на Балканах преимущественно в V—VІІ вв. В основном автор рассматривает славянские этнонимы, топонимы и антропонимы в Балканском регионе. Приводятся автором и интересующие нас этнонимы «анты» и «венеты». Опираясь в значительной мере на данные «Свода», С. Р. Тохтасьев присоединяется к распространенному в науке мнению о том, что «по-видимому, предпочтения заслуживает точка зрения, согласно которой исконно не имевший отношения к славянам этноним был перенесен германцами на славян, заселивших в V—VІ вв. венетские земли по Висле и, возможно, ассимилировавших местное население»[33].

Что касается названия антов, то Тохтасьев, так же, как и Анфертьев, не сомневается в его неславянском происхождении, однако констатирует, что «и предлагавшиеся этимологии из других языков (германская, иранская, тюркская и др.) также не выглядят сколько-нибудь надежно». С другой стороны, гипотезу «об этимологическом тождестве с Veneti» он считает «вовсе произвольной»[34].

Рассмотрев, таким образом, наиболее существенные из гипотез о происхождении этнонима «анты» и мнений о них различных исследователей, мы по необходимости приходим к выводу, что вопрос до сих пор остается неразрешенным, а аргументация и противников сближения этнонимов венетов и антов, и его сторонников остается лишь в малой степени обоснованной.

Главной трудностью для противников взгляда на общее происхождение антов и славян от венетов представляют собственно данные источников, важнейшие из которых (Кассиодор—Иордан и Прокопий) недвусмысленно говорят о родстве антов и славян, причем первый из них говорит об их родстве и об общем происхождении от венетов, а второй — просто об их родстве и общем происхождении от неких споров (Σπόροι). Данные прочих наличных источников также ставят антов и славян в чрезвычайно близкие отношения, основанные на общих обычаях, нравах, социальном и политическом устройстве, способе ведения войны[35], что безусловно говорит о родстве двух народов[36].

Таким образом, родство славян и антов подтверждается совокупным мнением наших источников и, по сути дела, не нуждается в дополнительных доказательствах. С другой стороны, нельзя не признать наличия проблемы, нуждающейся в прояснении. Какие основания или побудительные мотивы были у Кассиодора—Иордана говорить об общем происхождении славян и антов от венетов? Каково в этой связи происхождение этнонима «анты», точнее, имеет ли он отношение к «венетам»?

Нельзя сказать, что эти вопросы являются новыми и что на них не давалось ответов. Задача данной статьи в сущности и состоит в том, чтобы, сведя информацию воедино, еще раз напомнить о наличии вполне однозначных ответов на эти вопросы и подкрепить их дополнительными аргументами.

В наши задачи не входит рассмотрение вопроса об этнической принадлежности венетов Плиния Старшего, Тацита и Птолемея, хотя при анализе их сведений можно высказаться скорее в пользу гораздо большей независимости указанных авторов от их источников, чем это постулируют авторы раздела «К предыстории славянства» первого тома «Свода древнейших письменных известий о славянах». В этой связи их информация должна рассматриваться скорее как отражающая современную им этно-географическую картину, а не как плод антикизирующих реминисценций. Если же считать, вслед за авторами этого раздела, древних венетов не имеющими никакого отношения к славянам, то, по-видимому, надо четко указать на то, при каких обстоятельствах на славян повисленского и поморского регионов в Средние века перешло название венетов. Если же считать это название экзогенным, прилагаемым к славянам исключительно германцами, то как-то нужно разъяснить и случаи применения славянами этого этнонима к самим себе в качестве эндогенного. Речь, конечно же, прежде всего идет о вятичах — племени[37], сыгравшим в конечном итоге, наверное, ключевую роль в сложении великорусского народа.

По вопросу о возможной связи между этнонимами «вятичи» и «анты», как мы указывали выше (с. 29, примеч. 14), категорически высказался уже М. Фасмер. Он указал на невозможность примирить, с одной стороны, Venedi, Οὐενέδαι с «древнеисландским vindr, англо-саксонским weonodas, ново-верхне-немецким Wenden, windische, финским venäjä» в силу наличия в первых гласного перед d (δ) и его отсутствия во вторых[38]. Тем не менее данная проблема является мнимой. На принципиальную возможность такого фонетического развития, с утратой или ослаблением гласного перед согласным переднего ряда, указывает Д. В. Бубрих[39]: «С фонетической стороны венеда‑, позднее ванида‑, или венɤда‑ представляет только одну трудность, заключающуюся в наличии гласного между н и д (из т). Однако трудность эта преодолевается, если учесть некоторые особенности древнеиндоевропейского чередования гласных и его отражений в различных индоевропейских языках. В древнеиндоевропейской речи существовало чередование кратких гласных полного образования с особым редуцированным гласным и с нулем. Это чередование могло быть и во втором слоге при наличии гласного полного образования в первом. На германской почве такие случаи сохраняются относительно хорошо. На славянской положение вещей упрощено в пользу нуля вместо гласного второго слога. Так обстоит дело в др.-герм. анед‑, позднее анид‑, или анɤд‑ (с ɤ из редуцированного гласного) при др.-слав. оᵸты „утка“ и во многих других случаях. Др.-герм, венеда‑, позднее винада‑, или венɤда‑ при др.-слав. веᵸт‑ совершенно подходят под случаи этого рода». Таким образом, рассуждение Д. В. Бубриха следует понимать как переход на славянской почве *u̯en(e)tъ в *u̯ętъ[40] и о заимствовании этого этнонима германцами в виде Wende, windisch и т. п.

Другим возражением касательно возможности родства слов «анты» и «венеты» была разница в анлауте обоих слов. Выше (с. 29, примеч. 12) мы уже упоминали возражения А. А. Шахматова, совершенно справедливо отметившего, что точным соответствием греческого Ἄντης было бы восточнославянское *ѫтъ — слово, ни в каких текстах не отмеченное. На это Шахматову обоснованно возразил тот же Д. В. Бубрих, который не видел сложности в сближении слов «анты» и «вятичи». Основой его аргументации явился подбор примеров, иллюстрирующих принципиальную возможность чередования в славянских языках постулируемой для «антов» основы ant‑ (Ἄντης, впоследствии развившейся в *ǫt‑) и *u̯ęt‑ (вятич, венд)[41]. По мнению Бубриха, восточнославянское *ǫt‑ (из ant‑) в начале слова является результатом отпадения во многих случаях начального звука u̯. В подтверждение своего мнения им приводятся следующие примеры: ѫдити («коптить») — вѧдлити («вялить»); ѫзы (ѫзъкъ), ѫже («веревка») — вѧзати, вѧзнути; ѫхати (‑ухать, т. е. пахнуть) — воня (вонь)[42]. Кроме того, имеются параллельные примеры отпадения начального протетического u̯ в словах, имеющих неславянские параллели, содержащие этот звук: слав. ѫсъ (ус) — др.-прусс. wansa (щетина). Таким образом, проблема происхождения и соотношения этнонимов «вятичи» и «анты» переводится на почву славянского языкознания: в данном случае мы имеем дело с достаточно регулярным междиалектным[43] соответствием an‑ (в позднейших письменных памятниках — ѫ) и u̯en‑ (в позднейших письменных памятниках — вѧ‑)[44].

Впрочем, это, по нашему мнению, совершенно точное наблюдение Д. В. Бубриха подлежит дальнейшему уточнению. По всей видимости, в данном случае мы имеем дело с феноменом, свойственным ранней славянской диалектологии в ее географическом и временном измерении. Звук ѫ‑ (праслав. *an‑) в начале слова характерен для южнославянских языков, в которых этот звук развился в у (в совр. болгарском — ъ: ъгъл). Для западнославянских языков характерно в начале слова вѧ‑. Возьмем, для примера, слово ѫгълъ (угол). В западнославянских и диалектах восточнославянских языков («севернославянская» черта) оно будет выглядеть следующим образом: польское węgieł, верхнелужицкое nuhł, нижнелужицкое nugeł[45], украинское вугол, белорусское вугол[46], словенское vộgəl[47]. В восточно‑ и южнославянских: древнерусское уг(ъ)лъ, старославянское ѫгълъ, болгарское ъгъл, сербохорватское диалектное у̏гал[48]. Нетрудно заметить, что билабиальная протеза *u̯‑ в анлауте характерна прежде всего для западнославянских диалектов. Этому факту точно соответствует сообщение русской летописи о том, что вятичи вышли «от ляхов». Исходя из этого, на момент VI в. можно условно разделить все народы, которые принято называть славянами, на вендские и антские, из которых первые располагаются западнее и называются, согласно Иордану, венетами и славянами, а вторые — восточнее и носят древнее название венетов, видоизмененное в соответствии с особенностями их диалекта (анты).

К тому же корню можно, по нашему мнению, возвести и слово «вящий» (вѧщии), имеющее также звучание «вяштии» (вѧтшии [из *u̯ęti̯ьjь], т. е. больший), и обозначающее в том числе «старший по положению, по возрасту», «наиболее знатный, родовитый, богатый»[49]. Предположительно это слово могло изначально иметь социальное значение и обозначать «принадлежащий к племени вендов / вен(е)тов», т. е. к одному из старейших, старших племен, к «праславянскому» народу.

По всей вероятности, наличие таких диалектных различий между вендскими племенами на западе и антскими на востоке можно постулировать для весьма раннего времени: не позже VI в.[50]

Таким образом, основываясь на вышеуказанных рассуждениях, язык антов, вероятно, первыми начавших миграцию в восточном направлении, был одним из диалектов (или конгломератом близкородственных диалектов) той языковой и этнической общности, какую представляли собой анты и славяне. При этом, судя по всему, этноним «анты» предшествовал по времени появлению этнонима «славяне», возникшего, скорее всего, во время начала массового движения родственных племен к югу от Дуная в VI в. Это доказывается также фактом племенной вражды между славянами и антами, основная миграция которых шла в северо-восточном направлении, к Днепру и Дону, и определилась уже гораздо раньше, в IV в.

Тот факт, что слово «анты» является фонетическим нововведением, свойственным определенной группе племен праславян-венетов, ушедших далеко на восток, доказывается тем фактом, что окружающий германский мир продолжал называть антов их исконным именем «венеты». Косвенным свидетельством тому является остроумное предположение Ф. А. Брауна, согласно которому имя готского короля Винитария (Vinitharius), нанесшего поражение антам и упомянутого в сочинении Иордана, имеет значение «победитель венетов»[51]. О. Н. Трубачев счел возможным уточнить эту интерпретацию и истолковать имя Винитарий как «убийца, потрошитель венетов»[52].

Другим, на этот раз прямым доводом в пользу тождественности венетов и антов служит размещение венетов на Певтингеровой карте. Эта карта, датировка данных которой колеблется от I в. до Р. Х. до V в. по Р. Х.[53], помещает венедов в междуречье Дуная и Днестра, т. е. на территории расселения антов VI—VII вв.[54]

Как мы полагаем, нам удалось привести ряд соображений, могущих свидетельствовать в пользу тождественности этнонимов «анты» и «венеты» и появления фонетического облика слова «анты» в результате процессов, свойственных развитию славянских языков. С этой точки зрения информацию Кассиодора—Иордана о родстве венетов, антов и славян и об их общем происхождении можно считать вполне точной и заслуживающей полного доверия. Племя антов гораздо раньше близкородственных славянских племен распространяется от Дуная до берегов Днепра, где впоследствии формируется Киевская Русь[55]. Они первыми из славян распространяются по берегам Северного Причерноморья[56]. При отсутствии катастрофических этнических изменений в данном регионе вплоть до Х—ХІ вв. вполне можно предполагать сохранение антского населения в этом регионе вплоть до IX в.[57] По всей видимости, именно здесь, в ареале расселения антов, следует искать истоки причерноморской Руси.