Этноним «анты» является одним из древнейших названий группы племен древнеевропейского происхождения, которые ныне принято называть славянами. Народ антов, часто упоминаемый в письменных источниках VI—VII вв., составленных на латинском, греческом и сирийском языках, сыграл заметную роль в судьбах Римской империи. О нем повествуют сочинения Прокопия Кесарийского, Иоанна Эфесского, Агафия Миринейского, Менандра Протиктора, императора Маврикия[1] и Феофилакта Симокатты[2]. Титул «антский» (Ἀντικός) также встречается в титулатуре римских императоров[3], в последний раз — в титулатуре императора Ираклия (612)[4].
Сочинение Иордана «О происхождении и деяниях гетов» («Гетика»), первое в хронологическом порядке, упоминающее этноним анты (Antes), содержит о них следующие сведения: «У левого их (Альп) склона, спускающегося к северу, начиная от места рождения реки Вистулы, на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются склавенами и антами… Анты — сильнейшие из обоих [племен] — распространяются от Данастра до Данапра, там, где Понтийское море образует излучину; эти реки удалены одна от другой на расстояние многих переходов»[5]. В другом месте Иордан также возвращается к теме происхождения антов: «После поражения герулов Германарих двинул войско против венетов, которые хотя и были презренны из-за [слабости их] оружия, были, однако, могущественны благодаря своей многочисленности и пробовали сначала сопротивляться… Эти [венеты], как мы уже рассказывали в начале нашего изложения, — именно при перечислении племен — происходят от одного корня и ныне известны под тремя именами: венетов, антов, склавенов». У Прокопия Кесарийского мы также находим сведения о родстве антов и славян: «Ведь племена эти, склавины и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народовластии… Есть у тех и у других и единый язык, совершенно варварский. Да и внешностью они друг от друга ничем не отличаются… Да и имя встарь у склавинов и антов было одно…»[6]. Таким образом, наши главные источники недвусмысленно свидетельствуют о родстве славян и антов и об их общем происхождении, вероятнее всего, от венетов.
На основании этих вполне недвусмысленных свидетельств многие исследователи в разное время не сомневались в тождестве двух этнонимов — венеты и анты, — полагая, что в данном случае речь идет об одном и том же слове. Они также единогласно заявляли о тождестве упомянутых этнонимов с позднейшим племенным названием вятичей[7]. Кроме того, у большинства исследователей не вызывает сомнения факт славянства древних венетов, упоминания о которых встречаются в сочинениях авторов I—II вв. по Р. Х. Плиния Старшего, Тацита и Птолемея[8]. Как следствие, основной проблемой изучения этого вопроса с лингвистической точки зрения стало выяснение этимологии слова «венеты», которая предлагалась разными, в основном польскими, авторами[9]. По мнению большинства исследователей, этноним «венеты» по своему происхождению не является славянским, а лишь прилагался к славянам. Бесспорным является славянство венетов в Средние века, когда это племенное название (в форме «венды»: Wenden, vinðr и т. п.) прилагалось к западным славянам (повисленским и поморским) различными германскими народностями, а также финнами (venäjä)[10] и восточными авторами. Вопрос о приложимости этого этнонима к славянам уже античными авторами в I—II вв. по Р. Х. является более сложным, хотя следует признать, что аргументы против этого уже давно устоявшегося в науке взгляда нельзя считать убедительными[11].
Одновременно с этой линией исследования, принимающей, пусть и не достаточно аргументированно, тождество племенных названий венетов и антов, существует и другая, которая настаивает на том, что происхождение этнонима анты следует искать вне связи с венетами и славянами. Это мнение разделял уже А. А. Шахматов. Согласившись, в конце концов, со славянской принадлежностью античных венетов, он не признал этимологического родства этнонимов «венеты» и «анты». В частности, о возможности сближении слов «вятичи» и «анты» он высказывался отрицательно[12]. По его мнению, из праславянского *ant‑ могло образоваться только несуществующее восточнославянское «утичи» («ѫтичи» из «ѫты», «ѫтѧ» — «утка»). Со своей стороны Шахматов предложил совсем уж маловероятную этимологию «антов», возводящую происхождение этого слова к древнекельтскому *antano («звезда»)[13]. Эта гипотеза Шахматова, выдвинутая им весьма осторожно, никем не была поддержана.
Противником взгляда на тождество племенных названий венетов, антов и вятичей был также М. Фасмер. В своем «Этимологическом словаре русского языка» к вопросу о происхождении слова «анты» он обращается в статье, посвященной вятичам[14]. В ней он категорически утверждает, что «поскольку между носовым согласным и t не было гласного, сближение» слова вятичи «с древним этнонимом Venedi, Οὐενέδαι, древнеисландским vindr, англо-саксонским weonodas, ново-верхне-немецким Wenden, Windische, финским venäjä невозможно».
Другой тезис М. Фасмера, оказавший сильное влияние на последующее восприятие проблематики венетов и антов исследователями, звучал следующим образом: «Нельзя связывать название вятичи с этнонимом Antes, Ἄνται (в Южной Руси)». В качестве альтернативы он предложил иранскую этимологию этнонима со значением «пограничный житель», приведя при этом в качестве сравнительного материала древнеиндийское ántas «конец», ántyas «конечный», осет. ættʻíyæ «позади», а также готское andeis «конец». Эта этимология, при всей ограниченности и случайности ее доказательной базы, оказалась приемлемой для значительного количества ученых, обращавшихся впоследствии к антской проблематике. Прежде всего достаточно убедительной ее считал Ф. П. Филин: «Из всех существующих гипотез, как кажется, более вероятной является гипотеза об иранском происхождении слова анты: др.-инд. ántas („конец“, „край“), ántyas „находящийся на краю“, осет. ättʼiyä „задний“, „позади“. Если бы это предположение оказалось правильным, то в таком случае значение слова анты было бы „живущие на украйне“, „пограничные жители“»[15]. В дальнейшем этот взгляд Фасмера, воспроизведенный лингвистом Ф. П. Филиным, получил поддержку таких известных исследователей, как археолог В. В. Седов[16] и историк Г. Г. Литаврин[17]. Из лингвистов разделял это мнение, по всей видимости, О. Н. Трубачев[18].
Впрочем, сам Филин придерживался другого мнения о происхождении племенного названия антов: в своих работах он выдвигал тюрко-монгольскую теорию. Он задается вопросом: почему имя антов бесследно исчезает с исторической арены в начале VII в.? Сам он не считает правомерным предположение о том, что антов отрезало от Византии болгарское вторжение, и, таким образом, упоминания о них исчезли из греческих и римских источников[19]. Наиболее правдоподобной представляется ему гипотеза о тюркском (аварском) происхождении имени антов. Действительно, судьба антского племени в конце VI и в начале VII в. оказывается тесно связана с судьбой авар. По версии Филина, авары, двигаясь на Запад, подчинили себе некие славянские племена, приведя их к присяге на верность себе: «Таким образом, какая-то часть славянского населения в VI в. временно оказывается в отношениях побратимства с аварами. Это вполне подтверждается лингвистическими данными: тюрк. ant „клятва“, монг. anda, and „побратим“. Византийцы, отбивая атаки авар, сталкивались и с их славянскими союзниками, которых они хорошо отличали от кочевников-авар. От авар они заимствовали название анты, которое получило и расширительное значение — „славянские племена, группа славянских племен“. Когда подчиненные славянские племена восстали против своих поработителей, они нарушили свои вынужденные клятвенные обещания, перестали быть „побратимами“ авар, т. е. перестали быть „антами“. Слово анты потеряло свое значение и вышло из употребления, не закрепившись в этнонимической традиции»[20]. Слабой стороной этой гипотезы Ф. П. Филина является ее недостаточная аргументированность и несогласованность с данными Иордана, который фиксирует название антов в своем труде, завершенном в 551 г., т. е. за несколько десятилетий до активного выступления аваров на византийской внешнеполитической сцене. Кроме того, он упоминает о разгроме антов готским королем Винитарием в конце IV в. Ситуация, при которой славяне (и, вероятно, анты) оказываются фактически вассалами аварского кагана, складывается лишь к началу VII в., причем не в том регионе, где источники VI в. локализуют антов. Применительно к периоду правления Юстиниана Великого (527—565) известно о самостоятельных действиях антов вне всякой связи с активностью аваров. С другой стороны, вопрос о происхождении и бытовании тюркского ant («клятва») никак Филиным не проясняется. Наличие этого слова в монгольском языке заставляет думать об очень позднем заимствовании его в тюркские языки, может быть восходящем ко времени монгольских завоеваний XIII в.[21]
Проблеме иранской этимологии этнонима анты была посвящена важная статья А. Н. Карсанова[22]. Работа этого автора представляет собой попытку дать более глубокое обоснование версии об иранском происхождении этого племенного названия, выдвинутой М. Фасмером. Карсанов указывает на наличие формантов anda‑, andac‑, anta‑, anti‑ в названиях самых разных иранских племен древности (antakaš, Cassianti, Andacas, Authiandas, Antacatae, Limigantes, Andaragantes). Далее, в развитие предположения Фасмера о его иранском происхождении, Карсанов приводит примеры из дигорского диалекта осетинского языка, говоря, что «„ændæ“ („снаружи“, „вне“) употребляется и как наречие, и как послелог, и как часть сложного слова. Вторичные образования: ændag („внешний“, „наружный“), ændagon („чужой“), ændæ kænun („выдворять“), randoæ un („выйти“). Восходит к иран. *anta, ср. др.-инд. anta — „конец“, „край“»[23]. Итак, вслед за Фасмером Карсанов связывает диалектизмы осетинского языка с древнеиндийским anta. Впрочем, наряду с этим Карсанов делает важную поправку в данных, приводимых Фасмером и цитированных Филиным: он указывает на то, что слово ættʻíyæ со значением «позади» отсутствует в осетинском языке и речь здесь может, по всей видимости, идти об ошибке или о существенной неточности[24]. В дальнейшем автор присоединяется к мнению Г. В. Вернадского, согласно которому «анты» происходит от осетинского (аланского) ændæ и означает некие «внешние племена», вследствие чего приходится делить всех алан древности на «внутренних» и «внешних»[25]. Нетрудно видеть, что данное рассуждение представляет собой гипотетическую конструкцию, исходящую из презумпции иранского происхождения этникона «анты», ибо вслед за этим также и А. Н. Карсанову приходится говорить о том, что «племена, отделившиеся от основных, называли antes („анты“), т. е. отколовшиеся, отошедшие или отпавшие». Впрочем, тот факт, что дело обстояло именно так, не подтверждается никакими источниками или реальными обстоятельствами истории древних алан. Автор статьи, кажется, также забывает об одном немаловажном обстоятельстве: совокупном свидетельстве источников о тождестве славян и антов во всех отношениях и, в том числе, в языковом. Ответа на логичный в таком случае вопрос, были ли славянизированы аланы-анты или аланизированы («антизированы») славяне и при каких обстоятельствах это произошло, автор не дает и даже такого вопроса не ставит. Впрочем, у него наличествует попытка объяснить немногочисленные в источниках примеры антских имен через аланский язык. И если встречающееся у Иордана имя антского вождя Boz Карсанов еще с некоторой долей вероятия передает через персидское boz, buz (козел), то попытки иранской этимологии слов с очевидными славянскими формантами, таких, как Дабрагез, Усигард и Ардагаст, не заслуживают никакого внимания. Относительно еще целого ряда антских имен, таких, как Мезамер, Идаризий, Келагаст, Карсанов даже не делает попытки предложить иранскую этимологию.
Таким образом, нанося чувствительный удар иранской этимологии слова «анты» М. Фасмера (отсутствие в осетинском языке слова ættʻíyæ), работа А. Н. Карсанова одновременно демонстрирует и крайнюю гипотетичность его иранского происхождения в целом, а соответственно подрывает основы наиболее расхожего современного взгляда на этот вопрос.
Важным этапом в деле разработки тематики древнейшей истории славян явился первый том нормативного академического «Свода древнейших письменных известий о славянах». Авторами «Свода» были критически рассмотрены все наиболее существенные свидетельства об истории ранних славян, включая и те, что относятся к венетам и антам. Значительное количество авторов первого тома «Свода» усвоило гиперкритический подход к трактовке данных источников, сделав попытку оспорить релевантность для истории славян целого ряда исторических фактов и явлений. Так, в первую очередь был оспорен тезис о принадлежности славянству племени венетов, упомянутых в античных источниках I—II вв. по Р. Х., с которым было согласно и до сих пор соглашается большинство славистов. Также была сделана попытка дать альтернативную, неславянскую, этимологию некоторых личных имен и отдельных слов, обыкновенно признаваемых за славянские, и критически пересмотреть данные археологии, рассматривавшиеся как относящиеся к культуре славян.
Наиболее важные для нашей темы сведения Иордана о славянах и антах и их общем происхождении от венетов, восходящие к Кассиодору, были прокомментированы А. Н. Анфертьевым. Основным направлением рассуждений Анфертьева в этом вопросе был анализ достоверности сведений Кассиодора о венетах[26]. Автор комментария фактически констатирует невозможность сколько-нибудь точно определить источники Кассиодора и отсюда делает необоснованный вывод о малой достоверности сведений, содержащихся у Иордана по этому вопросу вообще. На основании своих наблюдений над текстом Иордана А. Н. Анфертьев не смог достоверно определить ни одного возможного источника информации Кассиодора о венетах: даже Тацит сообщает о венетах другие сведения, которые не могли послужить для него прямым источником[27]. Не установив источника, Анфертьев тем не менее уверен в том, что, сообщая о родстве венетов, славян и антов, Кассиодор, с одной стороны, руководствовался древней литературной традицией, на основании которой он помещал венетов в определенной географической зоне, а с другой — современными ему сведениями о славянах и антах, которые в его время якобы занимали эту зону[28]. В любом случае, для нас осталось непонятным, каким образом на основании наблюдений над текстом Иордана автор комментария пришел к категоричному выводу о том, что «идентификация славян с частью венетов у Иордана, хотя и прочно вошла в научный оборот, не имеет ничего общего с реальной историей»[29].