Хозяин таверны «Пьяный вепрь» оказался грузным, потным мужиком с залысинами и лицом, выражающим перманентную ненависть ко всему живому. Когда мы ввалились в его заведение, расталкивая пьяных посетителей, и шлепнули на залитую пивом стойку сорванный с доски пергамент, он лишь презрительно скривился.

— Вы? — он окинул взглядом нашу компашку. Задержался на моем лабораторном халате, перевел взгляд на лук Лирис без единой стрелы и громко фыркнул. — Гильдия что, начала принимать в свои ряды цирковых уродцев?

— Мы профессионалы, пузатый, — пророкотал Бронд, выдвигаясь вперед и кладя мозолистую руку на рукоять топора. — Где подвал?

Трактирщик смерил дварфа тяжелым взглядом, но спорить с вооруженным психом не стал.

— Дверь за стойкой. Сожрете мою солонину или испортите бочонки с элем — вычту из оплаты. И чтобы без пожаров! Увижу огонь или искры — вызову городскую стражу, и вас повесят за поджог.

— Не ссы, всё будет чисто, — я перехватил свою ржавую трубу поудобнее. — Веди, Бронд.

Мы открыли хлипкую дощатую дверь и начали спуск по узкой, крутой каменной лестнице. В нос тут же ударил резкий, тошнотворный запах гниющего мяса, застарелой плесени и чего-то едкого, кислотного, от чего мгновенно заслезились глаза. Освещения внизу не было, только тусклый, пыльный свет пробивался сверху сквозь щели в половицах таверны. Ступени были покрыты скользкой слизью.

— Держитесь за мной, — тихо скомандовал дварф, вскидывая свой круглый, окованный железом деревянный щит. — Ушастая, смотри по сторонам. Зеленый, прикрывай тыл. Физик… просто постарайся не сдохнуть в первые десять секунд и не путайся под ногами.

Внизу было холодно и сыро. Подвал оказался неожиданно огромным: ряды пузатых бочек с элем уходили во тьму, к деревянным балкам потолка были подвешены тяжелые свиные окорока, а вдоль стен громоздились ящики с подгнивающими корнеплодами.

Шмяк. Хлюп… Шмяк.

Звук доносился из самого дальнего угла помещения. Такой мерзкий, чавкающий звук бывает, когда кто-то в тяжелых сапогах месит густую, глубокую грязь. Или когда кто-то кого-то ест.

— Вижу их, — прошептала Лирис. У эльфов ночное зрение явно работало на других частотах. — Возле дальней стены. Жрут упавший окорок.

Я до боли в пальцах сжал свою железную палку и напряг зрение. В полумраке копошились три бесформенные массы. Размером они были с крупного, раскормленного сенбернара. Гладкие, полупрозрачные, бледно-желтого цвета. Сквозь их желеобразные тела угадывались полупереваренные куски мяса, какие-то кости и даже крысиные черепа. У тварей не было ни глаз, ни лап. Только широкая, постоянно пульсирующая пасть-присоска, усеянная рядами мелких, загнутых внутрь зубов.

— Слизни, — Бронд с отвращением сплюнул на каменный пол. — Тупые, слепые куски кислотного желе. Сейчас я их раскатаю в блин.

Дварф издал короткий боевой клич, от которого с потолка посыпалась вековая пыль, и тяжелой, громыхающей походкой рванул вперед, занеся топор над головой.

Это была ошибка. Первая из многих в этот вечер.

Слизни были слепыми, но глухими они точно не являлись. Один из них, услышав топот дварфа, резко развернулся. Его желеобразное тело сжалось, как кузнечный мех, а затем широкая пасть с отвратительным хлюпаньем выплюнула струю густой, дымящейся жидкости.

Бронд успел поднять щит, прикрывая лицо. Жидкость ударила в окованное железом дерево с таким громким шипением, будто кусок сала бросили на раскаленную сковородку.

— Твою мать! — заорал дварф, отшатываясь. — Они плюются чистой кислотой! Щит горит!

Тут же вся наша так называемая командная работа полетела в пизду.

Зург, издав глухой, утробный рык, бросился на помощь Бронду, бешено размахивая своей дубиной-бревном. При своих габаритах он моментально перекрыл дварфу пространство для маневра в узком проходе между бочками.

Лирис, оставшись без единой стрелы, запаниковала. Она схватила с пола какой-то увесистый булыжник и со всей дури метнула его в тварей. Камень просвистел в воздухе и с глухим стуком прилетел Зургу точно между лопаток.

— Эльфийская дура! — рявкнул полуорк, споткнувшись. Оказывается, он умел говорить, просто берег слова для особых случаев.

Второй слизень тем временем, извиваясь, быстро пополз по каменной стене и прыгнул сверху прямо на дварфа. Бронд принял тяжелую, холодную тушу на щит, но тварь, растекаясь как густой кисель, начала обволакивать края дерева, пытаясь дотянуться пастью-присоской до его шлема. Третий слизень начал раздуваться, готовясь плюнуть кислотой в Зурга, который всё еще пытался восстановить равновесие.

Я понял, что если сейчас буду стоять и анализировать ситуацию, мы тут все и ляжем. Убитые гигантскими соплями в подвале вонючего трактира. Бесславный конец.

Я перехватил ржавую трубу двумя руками, как бейсбольную биту, и рванул к третьему слизню.

Мой мозг лихорадочно перебирал варианты. Рубить их бесполезно — они желейные. Колоть — труба тупая.

Физика, первый курс. Гидроудар.

Слизни состоят почти целиком из жидкости, заключенной в упругую биологическую мембрану. Жидкости практически несжимаемы. Если ударить по закрытому объему жидкости с высокой скоростью и достаточной силой, кинетическая энергия не уйдет в деформацию. Она создаст гидравлическую ударную волну, которая разорвет оболочку изнутри.

Тварь открыла пасть, готовясь выплюнуть кислоту. Я вложил в замах весь вес своего тела, весь адреналин, накопившийся за этот безумный день, и с криком обрушил ржавую трубу прямо по центру желтой туши.

СМАК!

Удар был такой силы, словно я со всей дури лупанул по туго надутому автомобильному колесу. Труба глубоко погрузилась в желтую слизь, встретив колоссальное сопротивление. Но внутреннее давление сделало свое дело. Оболочка твари не выдержала скачка кинетической энергии, и слизень буквально взорвался изнутри.

Эффект превзошел мои ожидания. Меня с ног до головы обдало мерзкой, теплой желтой жижей. Она пахла тухлыми яйцами, мертвечиной и… жглась.

— Сука! Блядь! — заорал я, роняя трубу.

Крупная капля кислоты попала мне на джинсы, мгновенно проев ткань и впившись в кожу на бедре. Ощущение было такое, будто к ноге приложили раскаленный паяльник и забыли убрать. Я упал на одно колено, судорожно пытаясь стереть разъедающую плоть дрянь краем лабораторного халата, но ткань халата тоже начала дымиться и расползаться под пальцами.

— Макс! — крикнула Лирис.

Я поднял голову сквозь слезы от боли. Слизень, которого держал Бронд, сполз со щита и устремился ко мне, пока я корчился на заплеванном полу. Я попытался нащупать трубу, но пальцы скользили по лужам кислоты.

Внезапно Лирис выскочила вперед. Она не стала бить тварь своим коротким охотничьим ножом. Эльфийка упала на одно колено прямо в грязь, прижала изящную ладонь к каменному полу, где в щели пробивался чахлый, бледный стебелек какого-то подвального сорняка, и что-то гортанно, нараспев крикнула на незнакомом языке.

Воздух вокруг ее руки на секунду уплотнился, запахло озоном и свежей листвой.

Дохлый стебелек вдруг дернулся, стремительно разросся, превращаясь в толстую, покрытую жесткими шипами лозу. Лоза, словно живой зеленый питон, метнулась вперед и обмоталась вокруг слизня, пригвоздив его к каменному полу. Тварь задергалась, прожигая лозу своей кислотой, но этого короткого окна времени хватило.

Бронд, отбросив в сторону изъеденный, дымящийся щит, обрушил свой двуручный топор прямо на пасть слизня, разрубив его пополам. Две половинки твари судорожно забились и начали таять, превращаясь в едкую лужу.

Последнего монстра, который пытался уползти под бочки, Зург просто размазал по стене своей чудовищной деревянной дубиной, превратив в желто-зеленое пятно.

В подвале повисла тяжелая тишина, прерываемая только моим сквозь зубы шипением от боли и тихим, зловещим шкварчанием кислоты, разъедающей древние камни.

— Профессионалы, мать вашу, — прохрипел я, глядя на дымящуюся дыру в своих джинсах и красное, покрытое кровавыми волдырями пятно на бедре. — Слаженная работа. Просто швейцарские часы.

Бронд стоял, тяжело дыша и опираясь на топор. Он мрачно разглядывал свой испорченный щит. Дерево почернело, железная обивка покрылась глубокими кавернами коррозии.

— По крайней мере, мы живы, физик. И солонина цела. Трактирщик не высчитает с нас штраф.

— Поднимайся, герой, — Лирис подошла ко мне, брезгливо переступая через лужи слизи, и протянула испачканную руку. — Ты неплохо махнул своей палкой. А теперь пошли заберем наши деньги, пока я не задохнулась в этой вони.