Они не успели уйти.

Ярослава вернулась из терема, когда солнце уже поднялось над лесом. В сторожке её ждали Радомир и Мирослав — собранные, готовые выступать. Мешки стояли у двери. Оружие было проверено. Оставалось только переступить порог и двинуться на север, к спорным землям.

И тогда ударил колокол.

Не тот, что висел на столбе у старого капища и звонил, когда кто-то умирал. Другой — набатный, тревожный, висевший на воротах терема. Он молчал уже много лет — с тех пор как последний раз на поместье нападали лихие люди ещё при деде. И вот теперь его гул разнёсся над лесом, над деревней, над замёрзшими полями, ударил в уши, в сердце, в самую душу.

Ярослава замерла на полпути к двери. Радомир вскинул голову. Мирослав схватился за меч.

— Это терем, — сказала она. — Напали на терем.

— Дознаватели? — спросил Мирослав.

— Или те, кто за ними стоит. — Радомир уже натягивал тулуп. — Неважно. Надо идти.

Ярослава закрыла глаза. Потянулась к Сумраку. Вошла в слияние — теперь это получалось легко, почти мгновенно. Мир вспыхнул янтарным. Она увидела терем с высоты птичьего полёта.

Двор был охвачен огнём.

Горели хозяйственные постройки у восточной стены — конюшня, курятник, старая баня. Пламя лизало брёвна, и чёрный дым поднимался к небу, застилая рассвет. По двору метались люди — дворовые, слуги, кухарка, конюх. Кто-то тащил вёдра с водой к пожару. Кто-то бежал к воротам с вилами и топорами. У самых ворот кипел бой.

Их было много. Не меньше десятка вооружённых всадников в тёмных плащах — такие же наёмники, как те, что нападали на неё в лесу и у колодца. Ими командовали двое магов — она узнала одного сразу. Высокий, в плаще с серебряной вышивкой по краю. Зимород. Он стоял у ворот и методично, расчётливо разрушал защитные обереги, которыми был окружён терем. Его пальцы плели серебряную паутину, и старые знаки, вырезанные на притолоках, гасли один за другим.

Рядом с ним стоял второй маг — ниже ростом, коренастый, с тёмным лицом и тяжёлым посохом в руках. Этот не плел паутину — он бил. Удары его посоха сотрясали ворота, и старые дубовые доски трещали, прогибались, готовые вот-вот рухнуть.

— Что ты видишь? — спросил Радомир.

— Наёмники. Десяток. Два мага. Зимород и ещё один, незнакомый. Они ломают ворота. Защита почти пала.

— Мы успеем?

— Должны.

Она открыла глаза. Вышла из слияния — быстро, как учил Радомир.

— Сумрак пойдёт впереди, — сказала она. — Будет отвлекать их, пока мы доберёмся. Я через лес, напрямик. Вы — через деревню, поднимете людей. Добрыня, кузнецы, все, кто может держать оружие. Мне нужны будут лучники на стенах. И вода — тушить пожар.

— Ты говоришь как командир, — заметил Мирослав.

— Я и есть командир. — Она встретила его взгляд. — Это мой род. Моя семья. Я не дам им сгореть.

Радомир усмехнулся в усы.

— Вот теперь я узнаю Белозеровых. Идём.

До терема она долетела быстрее ветра.

Сумрак нёс её над лесом — не в слиянии, а просто на спине, огромный и стремительный, как ночной ураган. Она прижималась к его перьям, чувствовала каждое движение могучих крыльев, каждый удар сердца. Внизу мелькали сосны, овраги, замёрзшие ручьи.

У околицы она спрыгнула. Сумрак взмыл в небо и исчез в дыму, чтобы ударить с другой стороны. Ярослава побежала к терему.

Ворота уже трещали. Защитные обереги погасли все до одного. Наёмники, спешившись, таранили створки тяжёлым бревном. Дворовые пытались держать ворота изнутри, но силы были неравны.

Ярослава ворвалась во двор через боковую калитку — ту самую, через которую когда-то сбегала из дома. Во дворе царил хаос. Крики, дым, пламя. Кухарка тащила раненого конюха подальше от огня. Лиза металась с вёдрами, заливая горящую стену. Мать стояла на крыльце терема — прямая, бледная, с обережной вязью в руках. Увидев дочь, она вздрогнула.

— Слава! Ты вернулась!

— Уходи в дом, мама. Запри двери. Не выходи, что бы ни случилось.

— Но…

— Пожалуйста.

Мать сжала вязь в кулаке, кивнула и скрылась за дверью. Ярослава повернулась к воротам. Времени на страх не было. Только холодная, ясная сосредоточенность — та самая, о которой говорил Радомир.

Она призвала Сумрака.

Филин рухнул с неба на наёмников, таранивших ворота. Когти ударили в гущу тел, расшвыривая людей в стороны. Бревно упало. Наёмники закричали, хватаясь за оружие. Кто-то попытался атаковать филина мечом — клинок прошёл сквозь тень, не причинив вреда. Кто-то пустил стрелу — стрела ушла в небо, даже не задев.

— Это она! — раздался голос Зиморода. — Девчонка с филином! Взять её!

Двое наёмников бросились к ней. Ярослава не двинулась с места. Она вошла в слияние — мгновенно, как училась. Мир стал янтарным. Она видела каждое их движение, каждую каплю пота на лицах, каждый удар сердца. Она уклонилась от первого меча — просто сместилась в сторону, как тень. Поймала руку второго — и ударила. Не ножом, не магией — просто телом, усиленным слиянием. Наёмник отлетел в стену и сполз на землю.

— Ворота! — крикнула она. — Держите ворота!

Дворовые, воодушевлённые появлением Сумрака, навалились на створки. С другой стороны уже бежали люди из деревни — Добрыня с кузнечным молотом, Ратмир с мечом, который он где-то раздобыл, мужики с топорами и вилами. Мирослав вёл их, размахивая плащом, и его голос перекрывал шум боя.

— На стены! Лучников на стены! Воду к пожару!

Радомир появился из дыма, как призрак. Посох его крушил наёмников одного за другим — старый воин двигался с неожиданной для его возраста скоростью. Он встал рядом с Ярославой у ворот.

— Зимород на тебя охотится, — сказал он. — Я займу второго.

— Справлюсь.

— Знаю. — Он сжал её плечо. — Иди.

Она пошла.

Зимород ждал её в центре двора. Плащ его был разорван, на груди темнело пятно от старой раны, но держался он прямо. Глаза его горели холодным серебряным огнём.

— Вы вернулись, — сказал он. — Я надеялся на это.

— Вы напали на мой дом, — ответила она.

— Ваш дом — это место, где вы находитесь. А вы нужны князю.

— Я не принадлежу князю.

— Все принадлежат князю. — Он развёл руки, и вокруг него начала сгущаться серебряная паутина — та самая, которой он разрывал связи. — Одни добровольно. Другие — силой.

Он ударил. Серебряная сеть рванулась к ней, стремясь опутать, разорвать связь с Сумраком, лишить силы. Но Ярослава была готова. Она вошла в полное слияние — то самое, которого достигла вчера на поляне. Глаза её вспыхнули янтарным. Голос стал глубже, с эхом, как уханье филина в ночи. И серебряная сеть, коснувшись её, разлетелась в клочья.

Зимород отшатнулся.

— Слияние? Полное? — В его голосе впервые прозвучало что-то кроме уверенности. — Этого не может быть.

— Может, — сказала она. — Вы сами говорили: сила выбирает. И она выбрала меня.

Она атаковала. Не рукой — всем телом, усиленным Сумраком. Когти филина ударили Зиморода в грудь, прорвали плащ, рубаху, кожу. Он упал на одно колено. Серебряная паутина вокруг него погасла. Посох выпал из рук и покатился по брусчатке.

— Вы могли бы пойти с нами, — прохрипел он, прижимая ладонь к ране. — Добровольно. Учиться у лучших магов княжества. Стать великой.

— Я не хочу быть великой, — сказала она. — Я хочу быть свободной.

Она занесла руку для последнего удара. Но Зимород вдруг поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза — без страха, без ненависти, почти с любопытством.

— Вы сильнее меня, — сказал он. — Признаю. Но это не конец. За мной придут другие. Вы знаете это.

— Знаю, — сказала она. — Пусть приходят.

И ударила.

Он рухнул на брусчатку — живой, но обездвиженный. Серебряный огонь в его глазах погас.

Бой затихал. Наёмники, потеряв командира, начали отступать. Второй маг, оглушённый ударом Радомира, лежал у ворот. Добрыня с мужиками добивали последних всадников. Мирослав тушил пожар вместе с дворовыми.

Ярослава вышла из слияния. Ноги подкосились. Силы кончились разом — как будто кто-то выдернул пробку. Она опустилась на колени рядом с поверженным Зимородом и тяжело дышала. Сумрак, ослабевший, но живой, сидел рядом на обломке телеги.

— Ты сделала это, — сказал он. — Одна. Против дознавателя.

— Не одна. — Она коснулась его крыла. — С тобой.

К ней бежали. Мирослав, с обожжённым рукавом и сажей на лице, опустился рядом, взял за плечи.

— Ты ранена?

— Нет. Просто устала.

— Ты… — он покачал головой, не находя слов. — Ты невероятная.

Радомир, прихрамывая, подошёл следом. Оглядел поверженного Зиморода, присвистнул.

— Ну, племянница. Ты только что уложила одного из сильнейших дознавателей княжества. Знаешь, что это значит?

— Что теперь за мной будут охотиться ещё больше?

— И это тоже. — Он усмехнулся. — Но главное — ты готова. Полностью. Ко всему.

Добрыня, запыхавшийся, с молотом на плече, подбежал к ней.

— Слава! Ты как?

— Живая.

— Я уж думал, всё… — Он вытер пот со лба. — А ты справилась. Сама. Ну ты даёшь.

— Не сама. — Она обвела взглядом всех, кто собрался вокруг. Радомира, который учил её. Мирослава, который защищал. Добрыню, который верил. Дворовых, которые держали ворота. Даже Ратмира, стоявшего поодаль с окровавленным мечом. — Вместе.

На крыльцо терема вышла мать. За ней — отец. Они смотрели на дымящийся двор, на поверженных врагов, на дочь, стоящую в центре всего этого. И в их глазах Ярослава увидела то, чего не видела никогда раньше.

Гордость.

— Пожар! — крикнул кто-то. — Пожар уходит!

Пламя, охватившее восточную стену, начало затухать. Вёдра с водой, которые таскали Лиза и дворовые девушки, сделали своё дело. Дым рассеивался. Над теремом вставало солнце — яркое, холодное, зимнее.

Ярослава поднялась с колен. Отряхнула снег с тулупа. Посмотрела на ворота — те самые, что ещё час назад трещали под ударами тарана. Они устояли.

— Мы остаёмся, — сказала она.

— Что? — переспросил Радомир.

— Мы не уходим. Ни сегодня. Ни завтра. Этот терем — мой дом. Эта земля — моя земля. Я не позволю каким-то дознавателям выгнать меня отсюда. — Она повернулась к нему. — Ты сам говорил: нужно идти открыто. Пусть род знает. Пусть решает. Я выбрала.

— А как же спорные земли? — спросил Мирослав.

— Подождут. — Она улыбнулась — устало, но счастливо. — Сначала мы отстроим то, что разрушено. А потом… потом посмотрим.

Радомир покачал головой. Но в его глазах горела гордость.

— Ну, смотри. Хозяйка — ты.

На крыльцо спустился отец. Он шёл медленно, тяжело, опираясь на перила. Подошёл к Ярославе. Остановился в шаге.

— Ты спасла род, — сказал он.

— Мы спасли, — поправила она. — Все вместе.

— Ты — моя дочь. — Он помолчал, подбирая слова. — И я… я был не прав. Прости меня.

— Я уже простила, отец.

Он шагнул вперёд и обнял её. Крепко. По-настоящему. И где-то за спиной у него — она знала — стоял Радомир и смотрел на них, и в его глазах тоже стояли слёзы.

Вечером они сидели в трапезной — все вместе. Мать, всё ещё бледная, но успокоившаяся, разливала чай. Отец молча смотрел в огонь камина. Радомир сидел в углу, вытянув больную ногу, и о чём-то негромко переговаривался с Мирославом. Добрыня и Лиза помогали дворовым разбирать завалы во дворе. Даже Вера, пришедшая из своей комнаты, сидела за столом и молча смотрела на Ярославу — без прежней насмешки, с уважением.

Ярослава сидела во главе стола. Там, где раньше сидела бабка-старейшина. Там, где сидел отец. Теперь это было её место.

— Что будем делать с Зимородом? — спросил Мирослав. — Он жив. Рана не смертельная. За ним придут.

— Пусть приходят. — Ярослава отхлебнула чаю. — Мы будем готовы.

— Ты хочешь остаться здесь и держать оборону? — спросил Радомир. — Против всего княжества?

— Я хочу построить здесь место, где магов не преследуют. Где дар — не проклятие, а сила. Где такие, как я, как ты, как Мирослав, могут жить спокойно. Это будет не просто терем. Это будет… убежище.

— Школа? — спросил Мирослав.

— Может быть. Со временем. — Она посмотрела на него. — Ты говорил, что в спорных землях выживает сильнейший. Но, может быть, не обязательно туда уходить. Может быть, можно создать своё место здесь.

Радомир хмыкнул.

— Амбициозно.

— Я Белозерова, — сказала она. — У нас амбиции в крови.

Отец поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах больше не было страха. Только надежда.

— Ты справишься, — сказал он. — Я знаю.

— Мы справимся, — поправила она. — Вместе.

Ночью Ярослава вышла во двор.

Пожар потушили. Ворота укрепили свежими досками. На стенах дежурили дозорные — простые мужики с вилами и топорами, но готовые защищать свой дом. Зимород и второй маг были заперты в подвале терема, под надёжной охраной.

Сумрак сидел на коньке крыши — огромный, серый, молчаливый.

— Ты был великолепен сегодня, — сказала она.

Он повернул голову. Моргнул.

— Я знаю, это только начало. Зимород говорил: за ним придут другие. Но мы справимся. Вместе.

Она подняла руку. Сумрак спустился с крыши и сел на протянутую ладонь — огромный, почти невесомый, тёплый.

— Я больше не боюсь, — сказала она. — Ни дознавателей. Ни князя. Ни будущего. Потому что я — не одна.

Она посмотрела на терем, на освещённые окна, на людей, которые стали её семьёй. На Радомира, курившего трубку на крыльце. На Мирослава, проверявшего дозорных у ворот. На мать и отца, сидевших в трапезной.

Всё изменилось. Но впервые в жизни она чувствовала: изменения — к лучшему.

— Мы готовы, — сказала она Сумраку. — Ко всему.

Филин взмахнул крыльями и взмыл в небо. Ярослава проводила его взглядом и пошла в дом.