— …а у нас начинается война.

Слова Долиша повисли в спертом воздухе конспиративной квартиры, тяжелые и окончательные, как удар могильной плиты. Война. Для этих детей, выросших в мирное десятилетие после падения Темного мага, это слово было чем-то из учебников истории. Абстрактным, далеким. Но сейчас оно обрело плоть и кровь. Лица моих сокурсников, даже самых старших и уверенных в себе, побледнели.

Последующие несколько часов превратились в один сплошной, лихорадочный кошмар. Пока Долиш и Кингсли, переговариваясь с Лондоном через камин, пытались организовать нашу безопасную переправку, мы сидели в этой тесной комнате, заложники ситуации, которую не могли ни понять, ни контролировать. Атмосфера была гнетущей. Разговоры не клеились. Даже Малфой, обычно не упускавший случая съязвить, сидел молча, уставившись в одну точку. Смерть, такая внезапная и жестокая, лишила его обычной спеси.

Наконец, спустя почти три часа, камин вспыхнул в последний раз. Из него, отряхивая мантию от пепла, вышел сам Альбус Дамблдор. Его появление было настолько неожиданным, что мы все вскочили. Директор выглядел уставшим, морщины на его лице казались глубже, чем обычно, но глаза за стеклами очков-половинок все так же светились умом и силой.

— Дети, — его голос был тихим, но он мгновенно заполнил комнату, неся с собой волну спокойствия. — Я прошу прощения за все, что вам пришлось пережить. Вы оказались в центре очень опасных событий.

Он переговорил с аврорами наедине, их голоса были тихими и быстрыми. Затем он повернулся к нам.

— Сейчас мы возвращаемся в Хогвартс, — объявил он. — Портал будет открыт прямо здесь, в этой комнате. Он приведет нас в мой кабинет. Филиус, Аластор, вы пойдете первыми.

Аластор? Я огляделся и только сейчас заметил, что среди авроров был и Аластор Грюм. Видимо, зашел после нашего директора через камин.

Переправа прошла гладко. Секундный рывок, и вот мы уже стоим на ковре в просторном, залитом солнцем кабинете директора Хогвартса, среди жужжащих серебряных приборов и портретов спящих директоров. Ощущение безопасности было почти физическим. Стены этого замка, казалось, были способны защитить от любого зла.

— Что будет дальше, Альбус? — спросил Флитвик.

— Дальше, — ответил Дамблдор, обводя нас всех усталым, но твердым взглядом, — вы все останетесь в Хогвартсе. До конца недели. Мы должны убедиться, что угроза миновала и никто из вас не… пострадал больше, чем кажется на первый взгляд. Я уже уведомил ваших родителей о продлении вашего пребывания в школе по причине… непредвиденных логистических трудностей.

Ложь, конечно. Он не хотел сеять панику.

— Авроры проведут в замке несколько дней, — продолжил он, глядя на Долиша. — Они помогут нам усилить защитные чары. Мы должны быть готовы.

Последующие дни были странными. Хогвартс, уже опустевший после отъезда большинства учеников на каникулы, превратился в тихую, но напряженную крепость. По коридорам бесшумно скользили авроры, проверяя каждый закоулок. Преподаватели проводили с нами дополнительные занятия, пытаясь отвлечь, но в воздухе висело невысказанное напряжение.

Министерство Магии лихорадило. До нас долетали обрывки слухов: по всей стране шли облавы, допросы с применением Веритасерума (это, кстати, местное зелье правды. Или сыворотка правды, как ее еще называют), поиск сбежавших Пожирателей и их пособников. Но, судя по всему, безрезультатно. Они словно растворились.

Одной из самых громких новостей стал внезапный визит в школу Люциуса Малфоя. Он прибыл на второй день, его лицо было искажено от ярости. Он требовал немедленно отпустить его сына, размахивая своим статусом в Попечительском совете и угрожая международным скандалом. Я наблюдал за этой сценой издалека. Дамблдор был вежлив, но непреклонен. Драко, как и все мы, останется в школе до конца недели. Люциус ушел, хлопнув дверью, и я видел в его глазах не только гнев, но и… страх? Он чего-то боялся. Боялся, что его сын, находясь здесь, под присмотром Дамблдора и авроров, может…. Что? Проболтаться? Или отец боялся чего-то другого?

Еще одной странностью было поведение Снейпа. Он стал еще более мрачным и замкнутым, чем обычно. Я несколько раз видел, как он выходит из кабинета Дамблдора поздно ночью, его лицо было пепельно-серым…

Как тяжело жить без ответов!

А мир за стенами Хогвартса, казалось, замер в ожидании. После той кровавой ночи в Дурмстранге и дерзкого побега из Азкабана не произошло больше ничего. Ни нападений, ни угроз. Тишина была пугающей. И на седьмой день, убедившись, что непосредственной угрозы нет, Дамблдор объявил, что мы можем отправляться домой.

Но, к слову, для меня эта неделя вынужденного заточения стала невероятно продуктивной. Отрезанный от внешнего мира, я полностью погрузился в изучение своей Системы. Очки Знаний, накопленные за время турнира, жгли мне карман. За последнюю неделю я заработал их такое количество, что… ну не идет ни в какое сравнение с полугодовым пребыванием в школе.

Вечером, накануне нашего отъезда, я сидел в пустой гостиной Когтеврана. Гермиона и Эрни уже собрали вещи и отправились спать. Малфой, после визита отца ставший еще более тихим и задумчивым, тоже ушел к себе. Я был один.

Пришло время. Я мысленно открыл интерфейс Гримуара. Мой баланс, на текущий момент составлял 693 ОЗ. Следующая крутка в Звездопаде Знаний стоила 350 очков. Это была значительная сумма, но интуиция подсказывала, что именно сейчас, на пороге новой, непонятной войны, мне нужен был качественный скачок в силе.

«Активировать».

Перед моим мысленным взором снова пронесся вихрь сияющих комет. Я ждал, почти не дыша. Белая? Зеленая? Синяя?

Одна из комет отделилась от потока и устремилась ко мне. Она росла, становилась ярче, и ее цвет… был оранжевым. Ярким, как закатное солнце.

[Наименование: пророчество]

[Вселенная: Warhammer Fantasy: Прорицание Бретонии]

[Ранг: мифический]

[Стоимость разблокировки: 1600 ОЗ]

[Описание: только самые старшие из Дев Озера, те, кто пережил множество конфликтов и накопил великие знания, достигают уровня Прорицательниц. Эти женщины, пользующиеся безграничной благосклонностью Владычицы, — могущественные волшебницы. Пусть вы и не дева, вы достигли того же уровня, получив статус и силу столь высокопоставленной сущности. Все ваши магические способности значительно усиливаются. Ваши навыки и знания по использованию ранее полученных способностей также многократно возрастают. Вы наделены великими талантами к предвидению и ясновидению, позволяющими вам по своему желанию видеть события, которые произойдут через много лет или в далеких странах. Наконец, ваше положение Пророка ставит вас почти полностью вне рамок обычных законов и социальной структуры. Любой, кто узнает о вашей истинной силе, будет инстинктивно игнорировать социальные нормы в общении с вами, видя в вас нечто большее, чем простого смертного.]

Я замер. Дыхание перехватило.

Мифический ранг.

Это уже… какая-то ультимативная способность. Изменение самой моей сути. Усиление всех магических способностей. Предвидение. Ясновидение. Особый социальный статус (ну, после обнародования в себе такой силы). Но это была сила, способная перевернуть мир. Если бы у меня была такая способность в прошлой жизни… сколько ошибок я мог бы избежать? Сколько войн выиграть, не начиная их? Вся моя жизнь, все мои стратегии могли бы строиться не на анализе и риске, а на абсолютном знании будущего. Это… это было слишком. Слишком мощно.

Но и стоимость разблокировки была запредельной, в 1600 Очков Знаний. И после крутки осталось всего 343 ОЗ, что меньше… чуть больше, чем в 4 раза

И еще один вопрос. Почему? Почему именно сейчас мне выпала способность такого уровня? За последний месяц, с начала турнира, Очки Знаний текли рекой. За один день испытаний я получал больше, чем за несколько недель учебы в Хогвартсе. Почему? Система реагировала на опасность? На сложность задач? Или… на масштаб событий, в центре которых я оказался? Чем выше ставки, тем выше награда. Если это так, то грядущая война, о которой говорил Долиш, обещала быть очень… прибыльной.

Я закрыл интерфейс, чувствуя, как по венам разливается холодный азарт. 1600 очков. Это не так уж и много. Если события будут развиваться с той же скоростью, я смогу накопить их за пару… хотелось бы, недель. Но и счет на месяцы, с учетом летних каникул, вполне приемлемый срок. И тогда… тогда игра перейдет на совершенно другой уровень.

Я еще не знал, что ждать мне придется не так уж и долго. И что первая возможность заработать новую порцию очков представится мне уже завтра, на вокзале Кингс-Кросс.

* * *

Толпа волшебников, смешивающаяся с ничего не подозревающими маглами, гул голосов, шипение пара — все это действовало на нервы. Я попрощался с Гермионой и Эрни, обменявшись с ними адресами для переписки. Малфоя уже ждал на платформе его отец. Люциус бросил на меня короткий, холодный взгляд, в котором читалась смесь презрения и вынужденного признания, кивнул сыну, и они растворились в толпе.

А затем я увидел их. Фу, снова…

Петуния и Вернон стояли у барьера между платформами девять и десять. На их лицах было написано мучительное страдание. Они выглядели так, словно их заставили присутствовать на какой-то неприличной, отвратительной выставке. Но как только Петуния увидела меня, ее лицо преобразилось.

— Дадличек! Мой дорогой мальчик! — взвизгнула она и, растолкав пару волшебников, бросилась ко мне, заключив в свои костлявые объятия.

За ней, пыхтя, как паровоз, подоспел и Вернон.

— Наконец-то! — проревел он, хлопая меня по плечу так, что я чуть не выронил чемодан. — Мы уж думали, ты совсем застрял в этой своей… школе! Выглядишь… — он оглядел меня с ног до головы, — похудевшим! Они что, не кормили тебя там, сынок?!

Я с трудом сдержал усмешку. Их слепая, иррациональная любовь к своему «Дадличку» была настолько же абсурдной, насколько и их ненависть к Гарри.

А вот и он. Гарри вышел из-за платформы последним. И тут Дурсли изменились. Улыбки исчезли, лица снова окаменели.

— И этот тоже здесь, — процедил Вернон, глядя на Гарри, как на таракана. — Давай быстро, хватай вещи Дадли и идем!

Ну как обычно. М-да. Но уже решим все дома, немного не до этого.

А сейчас хотелось мне… провести свой первый после турнира эксперимент. Ситуация была неплохой: толпа, шум, суета. Никто не обратит внимания.

Пока мы шли к выходу, я чуть отстал. Видел газетный киоск в двадцати метрах от нас. На витрине лежала свежая «Таймс». Я сосредоточился, представив, как уголок газеты начинает тлеть. Никакой палочки. Никаких слов. Лишь чистое, сконцентрированное намерение, усиленное моей новой способностью к пирокинезу.

Ничего не произошло.

Я нахмурился. Повторил попытку, вкладывая больше силы воли. Газета оставалась невредимой. И тут я понял. Расстояние. В описании говорилось о десяти метрах. А я был дальше. Я подошел ближе, оказавшись как раз в нужном радиусе. Снова мысленное усилие…

Хоп!

Уголок газеты вспыхнул и тут же погас, оставив маленькое обугленное пятно. Продавец, скучавший за прилавком, даже не заметил.

Так. Просто мелкая шалость, которую можно списать здесь на… что угодно. Посмотрим, придёт ли мне письмо с министерства о нарушении закона о запрете колдовства вне территории школы.

[Успешное применение псионической способности в немагической среде. Получен опыт контроля и применения системных навыков.]

[+5 ОЗ.]

[Баланс ОЗ: 347]

Хм, а может узнать у системы? К слову, как определяют кто колдовал и кого следует наказать? Если заклинания, инициированные через интерфейс Системы, не используют стандартные магические проводники (типа меня самого и палочки) и не оставляют характерного эманационного следа (а это, как понимаю, именно в известных заклинаниях и природе заклинаний этого мира), отслеживаемого Надзором за Несовершеннолетними Волшебниками, то для Министерства Магии эти действия будут невидимы? Если так, то было бы круто. Подождем письма.

Возвращение на Тисовую улицу было отрезвляющим. Та же стерильная чистота, тот же запах полироли и лицемерия. Первые несколько дней прошли относительно спокойно. Дурсли носились со мной, как с писаной торбой, подсовывая любимые торты и пирожные, которые я вежливо отодвигал, и с умилением отмечая, как их «Дадличек» повзрослел и похудел. Гарри же они просто игнорировали, словно он был предметом мебели.

Письмо за это время я не получил.

Конфликт назрел на четвертый день. Я сидел в своей комнате, разбирая учебники, когда услышал из-за двери приглушенные крики Вернона и тихий, сдавленный плач Гарри. Я вышел в коридор. Дверь чулана под лестницей, в который Гарри по старой привычке запихнули на ночь, была приоткрыта. В щель я увидел, как Вернон, багровый от ярости, трясет Гарри за плечи.

— Ты думаешь, мы забыли, ненормальный?! — ревел он. — Думаешь, мы позволим тебе тут свои фокусы показывать?! Сова! Снова притащил в мой дом сову!

Он, видимо, увидел, как Гарри пытался просунуть Букле в клетку кусочек тоста.

— Но дядя Вернон, она же голодная… — лепетал Гарри.

— Я тебе покажу «голодная»! Я из тебя самого чучело сделаю!

Я почувствовал, как во мне закипает холодная ярость. Не из-за сочувствия к Гарри. А из-за наглости этого жирного, никчемного магла. Он смеет прикасаться к тому, что я считал… своей сферой влияния. Гарри Поттер был моим проектом. Моим будущим оружием. И я не собирался позволять этому куску сала его портить.

Я спустился по лестнице.

— Папа, — сказал я, и мой голос, спокойный и ровный, прозвучал в тишине коридора неожиданно громко.

Вернон замер. Он медленно обернулся. Увидев меня, его лицо на мгновение смягчилось.

— Дадличек, сынок, не вмешивайся! Я тут воспитываю этого… негодника. Он снова притащил в дом свою мерзкую птицу!

— Я сказал, — повторил я, делая еще один шаг и глядя ему прямо в глаза, — убери от него руки.

В моем голосе не было угрозы. Лишь холодная, непреклонная констатация факта. Но именно это и сбило Вернона с толку. Он привык к капризам своего сына, но не к приказам.

— Дадли, что с тобой? — его ярость начала сменяться растерянностью. — Ты что, теперь на его стороне? После всего, что…

Я не стал с ним спорить. Просто посмотрел на тяжелую дубовую дверь чулана.

Мысленное усилие.

С оглушительным, рвущим дерево треском дверные петли вырвало из косяка. Огромная, тяжелая дверь накренилась и с грохотом рухнула на пол в сантиметре от ног дяди Вернона.

В доме воцарилась мертвая тишина. Было слышно только, как испуганно пискнула Петуния, выглянувшая из кухни.

А сам Вернон застыл, глядя на развороченный дверной проем, потом на меня. Его лицо, только что багровое, стало мертвенно-бледным. Он смотрел на своего сына, на своего «Дадличка», и видел перед собой нечто чужое. Пугающее.

— Дадли… сынок… — пролепетала Петуния, делая шаг ко мне. — Что… что это было? Это он тебя научил? Этот мальчишка?

Я перевел на нее свой холодный взгляд.

— Нет, мама. Это то, чем я теперь являюсь. И то, чем скоро станет он, — я кивком указал на Гарри. — С этого дня он живет в моей комнате. Мы будем заниматься. И никто не будет нам мешать. Особенно по таким пустякам, как сова.

Я не угрожал, просто устанавливал новые правила.

— Но, Дадличек… — начал было Вернон, его голос дрожал. — Это же… это ненормально!

— Верно, — согласился я. — Это ненормально. Но это наша новая нормальность. И вам придется к ней привыкнуть.

Я спокойно подошел к Гарри, который сидел на полу, глядя на меня с благоговейным ужасом, и помог ему подняться.

— Вставай, — сказал я. — Пойдем. У нас много работы.

Я повел его наверх, мимо окаменевших от ужаса Дурслей. Когда мы проходили мимо Петунии, я на мгновение остановился.

— И еще одно, — добавил я, не оборачиваясь. — Я бы хотел, чтобы вы относились к Гарри… лучше. Он все-таки мой кузен. И мой партнер по учебе. Я не хочу, чтобы что-то отвлекало его от занятий.

С этого дня на Тисовой улице установился новый, хрупкий порядок. Любовь Дурслей ко мне никуда не делась, но теперь она была смешана со страхом и тревогой. Они все так же пытались меня баловать, но делали это с опаской, словно боясь спровоцировать. Они больше не кричали на Гарри. Они просто делали вид, что его не существует. Что меня вполне устраивало.

Наше лето превратилось в подобие закрытой магической академии. Каждый день мы с Гарри занимались. Пока Дурсли были на работе или уезжали по своим скучным делам, я вытаскивал учебники, которые контрабандой привез из Косого переулка.

— Открывай «Теорию защитных чар» для второго курса, — командовал я. — Глава третья. Рикошетящие проклятия. Читай вслух.

Я был для него учителем-наставником, заставлял его понимать природу заклятий, закрепляя знания и за собой, и помогая ему, за что получал дополнительные ОЗ.

Кстати, письмо ни за какие мои магические действия через Гримуар так и не пришли. То есть теперь могу… спокойно колдовать, хах. Но в ситуации с «отцом» было немного волнительно.

— Неправильно, Поттер, — прерывал я его. — Ты думаешь, что Риктусемпра — это просто щекотка. Глупости. Это нейро-атака низкого уровня. Она воздействует на нервные окончания, вызывая неконтролируемые спазмы. Если усилить ее и направить не на торс, а на диафрагму, противник просто задохнется, смеясь. Понимаешь разницу?

Параллельно не забывал и о себе. Каждую ночь, когда дом засыпал, я практиковался. Моя телепортация становилась все точнее. Я научился перемещаться по дому абсолютно бесшумно, появляясь из тени в тень. Оттачивал пирокинез, дойдя до того, что мог зажечь и тут же погасить одну-единственную нитку на ковре, не повредив остальное. Каждый успех, каждое новое открытие приносило мне Очки Знаний.

Баланс на счету Системы медленно, но верно рос. Я был все ближе к своей цели.

Однажды, в конце июля, когда мы сидели в моей комнате и разбирали основы рунического письма, Гарри неожиданно спросил:

— Дадли… зачем ты все это делаешь? Я не понимаю.

Я оторвался от книги и посмотрел на него.

— А ты как думаешь?

— Я… я не знаю, — он смутился. — Ты никогда не был… таким. Раньше ты меня ненавидел.

— Раньше я был глупым ребенком, окруженным идиотами, — ответил я холодно. — Я повзрослел. И понял одну простую вещь, Поттер. В мире, в который мы с тобой попали, есть только два типа людей: хищники и жертвы. Овцы и волки. Я свой выбор сделал. А ты пока что — ягненок, которого ведут на заклание.

Я ткнул пальцем в его шрам.

— Вот это — не награда. Это клеймо. Метка, которая говорит всем: «Вот он, главный приз». И за тобой придут. Рано или поздно. И когда они придут, я хочу, чтобы ты был не испуганным мальчишкой, а цепным псом, способным оторвать им головы. Понятно?

Он молчал, ошеломленно глядя на меня.

— Понятно, — наконец, прошептал он.

— Вот и отлично, — я снова уткнулся в книгу. — А теперь руна «Тейваз». Символизирует не только победу, но и жертву. Читай.