Отходим на пару километров вглубь мертвого леса, убираясь подальше от границ схлопнувшегося купола. Силы окончательно на исходе. Резерв пуст, мышцы горят… и чтобы восстановиться, нужно время. Или открытый домен, конечно.

Нахожу взглядом огромный, вывернутый с корнем кедр. Коротким пирокинетическим импульсом — ПШШШ — выжигаю в промерзлой земле под его корнями просторную нишу. Заталкиваю туда шатающуюся девчонку, после чего накладываю поверх укрытия примитивные, но невероятно плотные проклятия отвода глаз и блокировки запаха.

Всё.

Тяжело оседаю на холодный камень внутри ниши. Достаю из инвентаря Гримуара последний фиал с зельем восстановления. Зубами выдираю пробку — вливаю в себя ровно половину, а вторую жестко вливаю в глотку полубессознательной Варе. Девчонка давится, но глотает. Алхимия мгновенно запускает регенерацию — ожог на моем плече перестает саднить, а рваная рана на руке навигатора затягивается свежей розовой коркой.

Опасность прямого столкновения миновала. Твари сюда не сунутся. И на первый план тут же выходит ОНА. Главная проблема.

Смотрю на приходящую в себя девчонку.

— Рассказывай давай, а то привыкла обмороки показывать. Ага? Только без соплей. Что произошло с миром?

Варя, мелко дрожа и обхватив колени руками, смотрит на меня затравленным взглядом.

— Я… я мало что знаю, — хрипит она, вжимаясь в земляную стену. — Только то, о чем болтали надзиратели, когда думали, что мы в отключке. Они говорили, что Разлом искажает время. Для тебя там, внутри… а здесь прошел год. Тебя не было целый год.

Каждое ее слово бьет по мозгам больнее любых проклятий. ГОД. Прошел целый, мать его, оборот вокруг Солнца. Для меня падение в Навь, запечатывание Разлома и обратный выброс заняли от силы пару недель субъективного времени. А здесь…

— Дальше, — жестко рублю я, не давая себе времени на рефлексию. — Какие еще слухи? Факты. Что-то крупное в мире происходило?

— Они смеялись, — сглатывает девчонка. — Говорили, что на Западе, в Европе, объявился какой-то… святой. Мессия. Кто-то, кто спустился в Бездну и вернулся живым. Вокруг него собираются секты и культы. Надзиратели ржали, что этот западный бог… ну, что он выглядит точь-в-точь как ты. Или ты косишь под него… Я не разбираюсь в вашей политике!

Замолкает, в страхе глядя на мою реакцию.

А у меня в голове с оглушительным лязгом мгновенно схлопывается весь пазл. КУКЛА. Сущность моей «дорогой» матери — Анастасии, которая по условиям сделки заняла мое оригинальное тело — тело… Дадли Дурсля, вернее, его копию.

Или копия уже… я? Не суть.

Суть в физике и метафизике произошедшего. Мозг, разогнанный стрессом, тут же достраивает картину, которую Варя просто физически не может знать.

Когда я шагнул в воронку, закрывая Разлом, мое физическое тело — мясной костюм Дадли Дурсля со всеми его модификациями — осталось по ту сторону, в реальном мире. Оно стало пустым сосудом. Моя душа, мое астральное тело провалились в Навь. Я как-то смог оттуда выбраться, буквально пересобрав свое духовное тело в реальное.

Но кто остался ТАМ? Анастасия? Нет — она ведь… она со мной. Так КАКАЯ ТВАРЬ заняла мое место?!

Какая-то хтоническая дрянь из Бездны просто влезла в теплый, заботливо раскачанный мной мясной костюм Дадли Дурсля. И эта тварь не стала прятаться. Не залегла на дно, чтобы изучить мир. Она использует МОЕ лицо. МОИ ресурсы.

И тут меня прошибает холодный пот. Блядь. Блядь! БЛЯДЬ!

Не достались ли ЭТОМУ мои способности? Лихорадочно анализирую. Гримуар! Он привязан к душе. Вызываю интерфейс мысленным усилием — полупрозрачные окна привычно вспыхивают перед глазами. Фух. Отлегло.

Система, инвентарь — всё это осталось при мне. Тварь в моем теле отрезана от Системы. Но… физическое тело. Магическое ядро, которое я так бережно расширял! Прокачанные мышцы, моторная память, колоссальный резерв маны Дадли Дурсля — всё это досталось самозванцу. Эта тварь получила идеальный боевой механизм. И у нее был целый ГОД, чтобы научиться им пользоваться.

Если эта дрянь открыто правит Европой в статусе живого бога и героя, победившего Смерть… значит, Британское Министерство пало или полностью подмято. Орден Феникса? Наверняка раздроблен, деморализован или зачищен. Аристократы перегрызлись. М-да. Все старые союзы мертвы… всё это либо уничтожено, либо без сопротивления перешло в руки самозванки, ведь для всех она (или оно) — это Я.

Слушаю всё это. Жду, что внутри сейчас вспыхнет слепая, первобытная ярость. Что я начну крушить корни кедра, но… нет. Вместо ярости внезапно наступает абсолютная ясность.

Картина мира перевернута вверх дном. Мои старые планы — прах. Мои тонкие интриги — мусор. Играть по старым правилам больше физически нельзя.

Тэкс. Я сижу в сибирской глуши, запертый в… чужом (чужом ли?), пусть и модифицированном теле, с одной измученной девчонкой на попечении. Для всего магического мира я — вознесшийся герой, который прямо сейчас наводит свои порядки в Европе. А настоящий я — официально мертв… для тех, кто вообще знал обо мне РЕАЛЬНЫЕ вещи.

Ошибка интерпретации обошлась мне слишком дорого: я… катастрофически недооценил темпоральные искажения Бездны. Но… адаптация всегда была моим главным навыком. Выживает не самый сильный. Выживает тот, кто быстрее всех меняет шкуру.

Цель изменилась. Спасать мир от Нави я больше не собираюсь, а воевать за светлую идею? Идите нахер.

Мне нужно вернуть СВОЕ тело. Уничтожить эту тварь-самозванку, предварительно выпотрошив из нее душу, и забрать обратно ВСЁ, что принадлежит мне по праву. Мою жизнь.

А для этого придется начать с самых низов, действуя из тени. Поднимаю тяжелый взгляд на Варю: навигатор — жив и лоялен. Домен — функционирует, и секта малолетних фанатиков там уже созревает. Знания и Гримуар — при мне.

М-да. Придется показать этому новому дивному миру, что настоящие мертвецы отлично умеют возвращаться. И возвращаться они любят с невероятной жестокостью.

— Поднимайся, — коротко бросаю девчонке, небрежно стирая маскировочные руны со стен земляного укрытия.

— Куда мы? — Варя с трудом встает на дрожащие ноги. — Нас будут искать… В Англию?

— Пока нет, — качаю головой. — Прыгать сейчас в неизвестность, когда мой двойник держит Европу за яйца — это самоубийство. Сначала нужно закрепиться.

Щелкаю пальцами. Воздух в нише искажается и прямо перед нами разворачивается зев портала в мой Домен. Оттуда веет мертвой тишиной и теплом.

— Идем домой.

ХЛОПС. Шагаем в портал. Пространство схлопывается за нашими спинами, отрезая нас от мертвой сибирской тайги.

Мы оказываемся на границе двух зон. Слева — бескрайние поля черного обсидиана, мрачное Святилище и замершие шеренги жутких големов. Справа — локальный РАЙ. Огромный сектор, который я перекроил специально для вытащенных из подвала детей. Изумрудная трава, раскидистые яблони, теплое золотистое «солнце», висящее в искусственном небе, и журчание ручьев.

Варя, впервые увидев всё это в спокойной обстановке, замирает с открытым ртом.

А я… я анализирую. Связь с Доменом восстанавливается на сто процентов, загружая мне в мозг данные телеметрии. И вот тут вскрывается главный, потрясающий прикол этого карманного измерения.

Домен — это проекция моей воли и моего эфира. Нет хозяина — процессы замедляются до микроскопических значений.

Для пятнадцати детей, которых я выдернул с окровавленных алтарей и закинул сюда, прошло от силы полчаса. Они только-только начали приходить в себя.

— Жди здесь, — бросаю я Варе, скидывая изодранную, грязную мантию прямо на обсидиан.

Коротким усилием воли — Очищение — убираю с лица и одежды чужую кровь, сажу, грязь. Поправляю строгую рубашку. Я не должен выглядеть как мясник, вылезший из подворотни. Я должен выглядеть как их Спаситель. Как высшая сущность.

Шагаю на изумрудную траву.

Дети сбились в кучу под самым большим деревом. Пятнадцать сломанных, истощенных живых батареек. Они одеты в грязные лохмотья, их кожа бледная, на руках — шрамы от выдернутых серебряных шунтов. Но они не кричат. Не плачут.

Они сидят в абсолютном, благоговейном шоке. Вокруг них плавно перемещаются мои эфирные иллюзии — высокие, стройные девы в безупречно белых одеждах. Фантомы кормят детей свежими яблоками, гладят по головам, напевая мелодию без слов. Идеальная, безопасная утопия, бьющая по их изломанной психике невероятным контрастом. От пыточного подвала — к ангельским кущам.

Заметив мое приближение, иллюзорные девы синхронно расступаются, склоняя головы в немом почтении. Дети напрягаются. Жмутся друг к другу.

Останавливаюсь в пяти шагах. Смотрю на них сверху вниз.

Спокойно. Величественно.

Никаких резких движений.

— Вы в безопасности, — мой голос, усиленный магией, звучит глубоко и резонирует прямо в их грудных клетках. — Боли больше нет.

Они молчат. Смотрят на меня огромными, неверящими глазами.

Вычленяю взглядом первого. Того самого мальчишку лет девяти, которого я переправил самым первым. Того, в чьи мозги я аккуратно вбил ментальную установку Империусом прямо перед порталом.

Мальчишка медленно, шатаясь, поднимается на тонкие ноги. В его глазах нет ни капли страха. Там плещется чистый, фанатичный восторг. Закладка сработала на тысячу процентов. Он делает неуверенный шаг ко мне.

Потом второй.

И просто падает на колени, утыкаясь лбом прямо в изумрудную траву у моих ботинок.

— Ты пришел… — шепчет он. — Как и обещал. Ты забрал нас из тьмы.

Ого. А пацан хорош. Лучшего старта для промывки мозгов остальным и не придумаешь. Психология толпы сработает безотказно.

Мягко кладу руку ему на макушку.

— Встань. Здесь никто не ползает на коленях, — произношу я, щедро вливая в голос порцию успокаивающего ментального фона.

Поднимаю взгляд на остальных. Тэкс. Пора закрепить эффект. Идеальная, слепая лояльность строится не только на общих чудесах, но и на точечной работе с травмами.

Делаю шаг к куче и выбираю девочку лет двенадцати. Ту самую, что полностью поседела от пережитого ужаса в подвалах. Она дрожит, до побеления костяшек прижимая к груди надкушенное яблоко.

Опускаюсь перед ней на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Как тебя зовут? — спрашиваю тихо.

— С-соня, — заикается она, инстинктивно вжимая голову в плечи.

— Ты помнишь, что было до этого места, Соня?

Она судорожно кивает, и из ее глаз брызгают слезы.

Мгновенно бью легкой Легилименцией. Не ломаю щиты (их у нее просто нет), а мягко скольжу по самой поверхности ее разума. Страх, дикая боль, холод алтарного камня, металлический лязг цепей, тяжелый запах свернувшейся крови.

Беру ее за худые, острые плечи.

— Посмотри на меня.

Она поднимает заплаканные глаза. Я искусственно выкручиваю в ее сознании контраст. Заставляю ее мозг на долю секунды вспомнить ту боль, усилить ее до предела… а затем резко, одним щелчком обрываю.

ВЖУХ.

Заполняю ее измученный разум ощущением тепла, абсолютной сытости, безграничной безопасности моего Домена. Легким касанием магии плоти впрыскиваю в кровь лошадиную дозу эндорфинов.

Ее зрачки расширяются. Напряженное тело мгновенно обмякает в моих руках.

— Тот мир мертв, — чеканю я прямо в ее открытое подсознание. — Те люди мертвы. Я уничтожил тех, кто делал вам больно. Я даровал вам этот мир. Здесь вы будете жить. Вы будете расти в тепле. Вы станете сильными. Никто. Никогда. Больше не посмеет тронуть вас пальцем. Понимаешь?

— Д-да… — шепчет она, глядя на меня уже не с затравленным ужасом, а с абсолютным обожанием. — Взамен мне нужна только ваша верность. Ваш труд. Когда вы станете сильными, вы станете моими руками в новом мире. Согласна?

— С…согласна… — покорным эхом отзывается Соня.

Смещаюсь правее. Мальчишка лет десяти. Он вообще не здесь — сидит, обхватив голову руками, и монотонно раскачивается из стороны в сторону. Кататония. Его психика всё еще там, на проклятом алтаре.

Жестко беру его за подбородок, поднимая лицо.

Легилименция.

Врываюсь в его разум как таран. Там — закольцованный кошмар. Бесконечная петля боли, крики надзирателей, толстая серебряная игла, разрывающая вену. Волевым усилием просто РВУ эту ментальную петлю на куски! Буквально выжигаю образ пыточного подвала дотла, стирая этот кусок памяти. И на освободившееся, дымящееся место в подкорке вколачиваю образ себя — светящегося, непоколебимого, стоящего на фоне золотого солнца.

— Слушай меня, — приказываю вслух и в его голове одновременно. — Я твой щит. Я твоя еда. Я твоя новая жизнь. Твоего прошлого не существует. Повтори.

Зрачки пацана фокусируются. Муть безумия стремительно уходит.

— Т-твоя жизнь… — хрипит он, судорожно цепляясь грязными пальцами за край моей мантии. Идеально…

Поднимаюсь.

Перехожу к следующему — мальчик лет четырнадцати. Тот самый, без двух пальцев на правой руке. Злой, загнанный в угол волчонок. Он не плачет, он смотрит исподлобья, прижимая к груди искалеченную кисть.

— А пальцы мне тоже вернешь, Бог? — хрипло спрашивает он.

Усмехаюсь.

— Пальцы? Нет.

Беру его руку. Включаю магию Подменыша. Не восстанавливаю оторванные фаланги — это слишком сложно, энергозатратно и… долго. Я делаю лучше. Я укрепляю культи. Заращиваю оголенные нервные окончания так, чтобы они перестали пульсировать болью, и уплотняю костную ткань на срезе до прочности оружейной стали.

ПШШШ.

Плоть послушно срастается, рубцуется ровным, гладким и абсолютно безболезненным шрамом.

— Я дам тебе нечто гораздо лучшее, чем обычные пальцы, — говорю я, жестко глядя ему прямо в глаза. — Когда придет время, я дам тебе оружие, которое станет продолжением твоей руки. Оружие, которым ты будешь карать моих врагов.

Пацан сглатывает. Смотрит на свою зажившую руку, сжимает культю в кулак. Злой вызов в его глазах гаснет, сменяясь жестким, фанатичным принятием.

Отступаю на шаг, чтобы видеть их всех. Пятнадцать детей.

— Слушайте меня внимательно! — чеканю я, щедро вплетая в голос вибрации Империуса, чтобы каждое слово намертво въелось в их подсознание. — Тот мир, где вас резали на куски, сгнил. Вы были мусором. Я вытащил вас из этой мясорубки. Здесь, в моем Домене, я обеспечу вас всем. У вас будут теплые постели. Вкусная еда. Безопасность. Я научу вас магии, о которой ваши мучители могли только мечтать.

Делаю паузу, обводя их тяжелым взглядом. Они ловят каждое слово, как глоток воздуха.

— Но ничто в этом мире не дается просто так. За всё нужно платить. Взамен вы отдадите мне свои жизни. Вы будете моими глазами, моими клинками, моей личной армией. Вы будете служить мне. Пойдете за мной в огонь и в пустоту. Кто не согласен — может прямо сейчас шагнуть за границу травы, в пустошь, и уйти. Я никого не держу.

Никто даже не шелохнулся. Пятнадцать пар глаз смотрят на меня с абсолютным, слепым обожанием.

Сделка века.

Для них стать рабами Бога в Раю, получив взамен сытость и силу — это джекпот.

Методично обхожу оставшихся. Пятнадцать сломанных психик. С кем-то использую Легилименцию, хирургически затирая самые острые кошмары. Кому-то вбиваю легкий Империус, окончательно сглаживая углы сомнений. Кого-то просто лечу магией плоти, навсегда избавляя от хронических болей.

Я не делаю их безвольными зомби — зомби абсолютно бесполезны в реальном бою. Я выстраиваю… секту. Я — абсолютный авторитет. Мой Домен — абсолютное благо. Внешний мир — абсолютное зло.

К концу первого часа все пятнадцать детей смотрят на меня как на единственную нерушимую константу в их разрушенной вселенной. Процесс индоктринации не просто запущен, он намертво вбетонирован в их подкорку. Через несколько лет (субъективных лет, которые я могу контролировать), когда они окрепнут, начнут жестко тренироваться и освоят магию, у меня будет личная, фанатичная гвардия ассасинов, готовая без малейших колебаний шагнуть в Бездну по одному щелчку моих пальцев.

— Отдыхайте, — бросаю я напоследок. — Ешьте яблоки. Набирайтесь сил. Скоро начнется ваше обучение.

Разворачиваюсь и уверенно ухожу с изумрудной травы, оставляя их на попечение эфирных дев.

Варя сидит на границе черного обсидиана, молча наблюдая за всем этим спектаклем. Когда я подхожу, она не задает вопросов про мораль или гуманность. Девочка, выросшая в мясорубке, слишком умна для этого.

— Приглядывай за ними, — сухо командую я. — Ты здесь за старшую. Если кто-то попытается выйти за границу травы на пустошь — останавливай.

— А ты? — тихо спрашивает она.

— А мне пора заняться собой. Нам нужны козыри.

Оставляю ее и шагаю вглубь черной пустоши, прямо к мрачной громаде моего Святилища.

Массивные обсидиановые двери бесшумно, подчиняясь моей воле, расходятся в стороны. Внутри — огромный, холодный зал с черным алтарем по центру. Место абсолютной силы.

Воздух над обсидианом искажается, начинает светиться плотным фиолетовым светом. Гримуар, откликающийся на мою волю, материализует передо мной привычные, но давно не виденные системные окна.

Тэкс. Посмотрим, что у нас на счету. За время моего пребывания в России, за зачистку тайги от химер, за мясорубку в подвалах, за убийство Марии и, самое главное, за выживание в самой воронке Нави… система должна была начислить мне колоссальный объем ОЗ.

Цифры на призрачном экране начинают бешено крутиться, подсчитывая накопленное.

100, 200… 400… в итоге — один миллион, четыреста семьдесят восемь тысяч сто очков знаний.

Не мало…