Фраза про обновление гардероба была не шуткой. Но чтобы создать броню, способную остановить ДАЖЕ Аваду (ну, или хотя бы рассеять её кинетический удар, чтобы ребра не вылетели через спину, а само расщепление души возьмем на себя другое существо, Вложенное в броню), мне нужно было понять саму суть материала. И тут мои новые знания от [Легиона] столкнулись с реальностью магической Британии.

Я заперся в библиотеке Блэков. Это место вообще-то настоящий клондайк для тех, у кого нет моральных тормозов. Книги здесь были… эм, злые. Причем в прямом смысле этого слова — они кусались, шептали проклятия и пытались высосать глаза, если ты не знал пароля. Но с моими Мистическими Глазами и волей Легионера они быстро становились шелковыми. Меня интересовали гоблины, да. Но не та официальная чушь, которую преподавал призрак Бинс в Хогвартсе, ведь интересовала меня конкретно физиология. Метафизика. Почему гоблины могут то, чего не могут люди? И почему, обладая такой силой, они проиграли?

Я разложил на столе старинные фолианты, анатомические атласы (рисованные, похоже, с натуры, мех) и свои собственные заметки. В моем «родном» мире гоблины были пушечным мясом. Здесь они — банкиры и кузнецы. Но почему? Ответ крылся в структуре.

Я активировал Глаза, посмотрел на свою руку. Человеческая магическая система — это… самое лучшее и подходящее слово — сеть. Тонкая, ветвистая нервная система, пронизывающая тело. У нас есть Ядро (условно, скорее область в районе солнечного сплетения, где магия гуще всего), и есть каналы. У людей эти каналы… открытые. Они заканчиваются некими точками вывода — пальцами, глазами, ртом. Мы, по сути своей, излучатели магии через поры, которую сами и накапливаем в себе со временем. Наша магия стремится наружу, палочка лишь фокусирует этот поток.

Теперь гоблины. Нашел подробное описание вскрытия гоблина (авторства некоего Финеаса Найджелуса Блэка, милейший был человек, судя по всему). У гоблинов каналы, пам-пам-пам, замкнутые. Их магия не стремится наружу — циркулирует внутри, уплотняя плоть и кости. Именно поэтому они такие живучие. Но самое главное — их руки. В подушечках пальцев гоблинов находятся уникальные узлы, отличные от точек вывода, как у нас, а… автор не удосужился назвать это каким-то термином, но смысл в том, что гоблины вливают магическую энергию в материю при касании. То есть некая прямая трансфузия. Когда гоблин берет кусок железа, он, прям гру-у-у-у-уюо говоря, становится с ним единым целым — его магия течет в кристаллическую решетку металла, меняя её свойства на мельчайшем уровне.

— Мех, — пробормотал я, откидываясь на спинку кресла. — Вот оно что…

Это объясняло многое, но оставляло висеть в воздухе главный вопрос: почему они, при всей своей мощи, проиграли магам? Если их магия делает кости крепче стали, а любое оружие в их руках становится смертоносным артефактом, как их загнали в подземелья? Ответ, как всегда, кроется в инструменте. В палочке. Человек с палочкой — это стрелок. Ему не нужно подходить вплотную. Взмахнул деревяшкой — и проклятие летит через весь зал, сфокусированное в тонкий луч. Быстро, точно, далеко. А гоблин? Да, они тоже способны на дистанционную магию, глупо было бы думать иначе. Они могут метнуть сгусток огня или сбить с ног телекинезом. Но без палочки их магия — это скорее волна, чем… пуля. Она мощная, но ооочень рассеянная. Пока гоблин концентрирует волю для удара, волшебник успеет выпустить три заклятия и поставить щит. Это банальная тактика: тот, кто бьет издалека и точно, обычно побеждает того, кому нужно подойти на расстояние удара топора. Но вот если гоблин всё-таки дойдет… Если он сократит дистанцию и схватит мага за горло своей зачарованной рукой? Тогда никакие щиты не помогут. Магия, влитая в плоть и сталь, просто сомнет тонкие чары волшебника.

И тут меня посетила мысль… логичная. Я — Подменыш. Мое тело пластично, я меняю внешность, рост, цвет глаз просто усилием воли. Но это всё фасад, косметика. А что, если копнуть глубже? Что, если я могу изменить не только форму носа, но и саму внутреннюю архитектуру? Перестроить, скажем так, магическую кровеносную систему? Ведь что такое человек в магическом плане? Излучатель. Мы выбрасываем энергию наружу, когда как гоблин держит энергию в себе, уплотняя её. Можно ли создать гибрид? Можно ли перестроить каналы в руках так, чтобы они могли работать в двух режимах?

Плюсы такой мутации очевидны: лучший контроль над материей. Возможность зачаровывать предметы касанием, без сложных ритуалов, просто вливая силу в атомарную решетку металла. Усиление собственной плоти — удар таким кулаком будет весить как удар кувалдой.

Но минусы… Минусы пугали. Человеческие каналы тонкие, они привыкли к потоку, а не к давлению. Если я попытаюсь запереть магию в кистях, как это делают гоблины, не разорвет ли мне вены? Не выжжет ли это нервные окончания? Гоблины эволюционировали так тысячелетиями, у них ткани грубее, плотнее. Смогу ли я, оставаясь человеком, перенять их главное преимущество, не превратившись при этом в калеку с обожженными руками? Вопрос был не в если, а в как. Как укрепить сосуды до того, как пустить по ним магию?

Игры с собственной аурой и каналами — самый быстрый способ стать сквибом или превратиться в лужицу протоплазмы. Но у меня был [Легион], слава ему и его начинателям! В пакете знаний, который загрузила Система, была не только тактика, но и дисциплина контроля тела. Полный контроль над каждым мускулом, каждым нервом.

И к тому же… работу МНОГОКРАТНО упрощает наличие у меня Мистических Глаз, которые позволяли видеть все изменения в реальном времени.

Недолго обдумав все плюсы и минусы и решив, что даже какой-то большой косяк смогу исправить зельем восстановления и тонкой работой Подменыша над воостановлением тканей, решил начать эксперимент.

Спустился в подвал. В старой ритуальной комнате Блэков (где пол был покрыт слоем защитных рун,) я разделся по пояс. Встал перед ростовым зеркалом. Активировал Глаза. Тело будто превратилось в карту. Синие линии вен, красные линии артерий, золотистые нити магических каналов. Мои каналы были человеческими. Тонкие, быстрые, стремящиеся к конечностям. Мне нужно было изменить их структуру в кистях рук. Создать «узел». Петлю, которая позволит магии не выплескиваться, а накапливаться и переходить в контакт.

— Ну, погнали, — шепнул я. Я закрыл глаза и сосредоточился.

[Подменыш.]

Обычно это происходит легко. Хочешь нос картошкой — пф, готово. Но сейчас я лез внутрь. Представил свои кисти рук. Представил, как кости становятся плотнее (как у гоблина). Как кожа грубеет. А главное — как магические каналы сворачиваются в спирали на кончиках пальцев. Боль пришла мгновенно. Это даже было не похоже на Круциатус — была механическая, тупая боль, словно мне в пальцы вкручивали шурупы. Кости трещали, меняя плотность. Сухожилия натягивались. Я стиснул зубы, удерживая образ, поздно вспомнив, что нервные окончания вообще можно отключить.

«Строй держать! — рявкнул голос Легиона в голове. — Терпи. Во славу ЛЕГИОНА».

Я смотрел в зеркало — мои руки менялись. Пальцы удлинялись, суставы становились узловатыми. Ногти потемнели, превращаясь в когти. Кожа приобрела сероватый, землистый оттенок. Но главное — свечение. Золотистый свет магии в моих руках перестал быть ровным сиянием, он сгустился в точках касания. В подушечках пальцев пульсировали маленькие звезды.

— Получилось? — хрипло спросил я у отражения. Я протянул руку к лежащему на столе серебряному слитку и коснулся его. Обычно я чувствовал холод металла. Сейчас я почувствовал… ну, словно пустоту ВНУТРИ слитка. Он для меня был как губка. Сухая, жаждущая губка. Я чувствовал пространство между атомами серебра. Я чувствовал его кристаллическую решетку и… словно вот так, чисто силой мысли, я мог её заполнить. Подал импульс магии, просто сырую силу. Она не рассеялась в воздухе, а втекла в металл, как вода в песок.

Серебро под моими пальцами нагрелось. Металл стал мягким, податливым, как глина. Я мог лепить из него, одной лишь волей и магией.

— Охренеть, — выдохнул, разглядывая вмятины от своих пальцев на слитке.

Но тут же пришел откат. Руки начало жечь. Человеческая плоть (даже измененная) не была рассчитана на такую концентрацию энергии. Каналы начали перегреваться. Я отменил трансформацию. Руки мгновенно вернулись в норму, но кожа была красной, как после ожога.

— Минут десять, не больше. Потом начнут лопаться сосуды. Но десяти минут достаточно. Чтобы выковать клинок. Или зачаровать пластину брони.

Но при этом, хотелось бы, чтобы и руки оставались человеческими. Поработаем.

Следующие несколько дней прошли за работой моего безумного гения, му-хе-хе-хе. Я, честно сказать, много экспериментировал. Гоблинская магия ведь, как грешно я думал раньше, это не только руки — это еще и материалы. В базе знаний [Легиона] были рецепты, такие как Сталь Легиона — некий сплав железа, углерода и… крови.

Как подсказал информационный пакет той вселенной, Кровь (именно Кровь, с большой буквы) — это носитель жизни. Железо мертво, кровь жива. Смешивая их, ты создаешь полуживой металл. Но чья кровь? Гоблины того мира использовали свою, отдавая часть жизненной силы изделию. Легион рекомендовал кровь «сильных тварей», слава Ему.

И тут я уперся в стену.

Где взять кровь? Купить в Лютном? Можно. Кровь дракона там продается бочками, но она, как правило, консервированная. В ней нет искры. Для зелий, быть может, пойдет, для алхимии стали — нет. Мне нужен свежий материал. Горячий, только что добытый из вены сильного существа.

Значит, нужно охотиться. Война пробудила не только Пожирателей. В темных лесах, в горах, в забытых руинах зашевелились твари, которые спали веками. Тролли, химеры, мантикоры, пятиноги. Мир велик, и в нем полно монстров.

Но тут возникала вторая, чисто логистическая проблема. Я — несовершеннолетний (по документам). Я заперт на площади Гриммо под надзором Ордена. Любой мой выход за порог — это конвой из Тонкс или Грюма. «Дадли, туда не ходи», «Дадли, это опасно».

Если я скажу Грюму: «Слушай, Аластор, подбрось меня до ближайшего гнезда акромантулов, мне нужно ведро гемолимфы», — он меня просто свяжет и запрет в чулане. Мне нужна автономия. Мне нужна возможность перемещаться мгновенно и без нянек.

Тут на помощь приходит трансгрессия. И нужно, чтобы Министерство не прислало мне сову с уведомлением об исключении за использование магии вне школы через пять секунд после начала охоты.

Захлопнул книгу по анатомии. Хватит теории. Пора поговорить с начальством. Я знал, что Дамблдор сегодня будет в штабе. У них намечалось очередное «важное совещание» по поводу активности Волан-де-Морта на севере.

встал перед зеркалом и еще раз посмотрел на свое отражение. Двенадцать лет… Пухловатые щеки (хотя после тренировок и трансформаций жир ушел, сменившись плотной, тяжелой массой, но лицо всё еще было детским). Это не годится. Если я хочу, чтобы со мной говорили как с равным, я должен выглядеть соответственно.

Почему бы не подкрутить настройки всего аватара?

Закрыл глаза, сосредоточился на образе. Представил, как вытягивается позвоночник, как расширяются плечи, как уходит детская припухлость, обнажая скулы и волевой подбородок. Магия привычно заструилась по телу. Хрустнули суставы, кожа натянулась. Открыл глаза — из зеркала на меня смотрел парень лет семнадцати-восемнадцати. Рост под метр семьдесят, правда, что… немного. Но таковы расходы на поддержание взрослого тела, таков закон алхимии — равноценный обмен.

— Так-то лучше, — пробасил я. Голос тоже стал ниже, гуще. И плевать, что все будут коситься. Пусть думают, что это скачок роста.

Поднялся на кухню. Совещание только закончилось. Артур Уизли собирал пергаменты, Грюм допивал что-то из фляги, Люпин выглядел усталым. Дамблдор сидел во главе стола, изучая какую-то карту. Когда я вошел, разговоры стихли. Миссис Уизли уронила ложку…

Она, к слову, тут была почти только из-за мужа. Почти…

— Дадли? — пискнула она. — Мерлин всемогущий, что с тобой случилось? Ты… ты вырос? За ночь?

Проигнорировав, посмотрел прямо на директора. Дамблдор поднял взгляд. Его голубые глаза за стеклами очков-половинок на секунду расширились, но он тут же взял себя в руки.

— Ох, Дадли, — мягко произнес он, и в его голосе проскользнула нотка… уважения? — Тебя и правда не узнать. Весьма… впечатляющая трансформация.

— Мне нужно было соответствовать задачам, — отрезал я. — Директор, нам нужно поговорить.

Грюм хмыкнул, его волшебный глаз бешено вращался, сканируя меня.

— Парень дело говорит, Альбус. От него фонит силой так, что у меня глаз дергается.

— Оставьте нас, пожалуйста, — кивнул Дамблдор.

Когда дверь за последним членом Ордена закрылась, и Дамблдор наложил заглушающие чары, он откинулся на спинку стула.

— Должен, кстати, сказать тебе спасибо, — начал он, не дожидаясь моих претензий. — За Чашу. Я в курсе событий в Гринготтсе.

— Догадались? — я скрестил руки на груди.

— Сложно не догадаться, когда студент и мой беглый… хм, друг исчезают, а утром банк сообщает о «технических неполадках», при этом сейф Лестрейнджей оказывается подозрительно пустым в плане темной магии. Он улыбнулся, но улыбка была грустной. — Вы рисковали, Дадли. Невероятно рисковали.

— Риск был просчитан, — парировал я. — Чаша уничтожена. Гарри чист. Счет пять-ноль. Вы, к слову, кое-что обещали, профессор. Вы обещали, что если я буду помогать, вы не будете стоять у меня на пути и дадите ресурсы.

Дамблдор снял очки, протер их краем мантии.

— Я помню. Ты сделал то, на что у меня ушли бы месяцы, а может и годы. Твои методы… неортодоксальны, но эффективны. Чего ты хочешь?

— Свободы, — сказал я. — Мне нужно покидать этот дом, мне нужно перемещаться по стране. И мне нужно, чтобы Министерство не дергалось каждый раз, когда я колдую.

— Надзор, — понимающе кивнул он. — И трансгрессия.

— Именно. Я не могу охотиться на крестражи (я решил пока не говорить про охоту на монстров, пусть думает про крестражи), сидя на кухне и слушая радио. — Официально сдать экзамен на трансгрессию можно только с семнадцати лет, — заметил Дамблдор. — А Надзор снимается автоматически в день совершеннолетия.

— Я выгляжу на семнадцать, — я развел руками. — И по уровню силы я давно перерос ваши школьные стандарты. Сделайте исключение. Или научите меня, а с законом я как-нибудь разберусь.

Дамблдор внимательно посмотрел на меня.

— Хорошо. Я не могу снять Надзор официально — это сложная бюрократическая процедура, завязанная на твою палочку и место жительства. Но… существуют способы обхода. Если ты будешь использовать палочку в местах, насыщенных магией, или рядом с взрослыми волшебниками, Надзор слепнет. А что касается трансгрессии… Он встал.

— Я научу тебя. Здесь достаточно места.

Мы прошли в просторную гостиную, сдвинув мебель к стенам.

— Трансгрессия, или аппарация, — начал лекторским тоном Дамблдор, — это искусство перемещения себя из одной точки пространства в другую усилием воли. Три «Н»: Нацеленность, Настойчивость, Неспешность…

— Профессор, — перебил я. — Давайте без учебника, я понимаю физику процесса. Это сворачивание пространства. Нужно знать и понимать, как именно вы это делаете?

Дамблдор хмыкнул.

— Прагматик до мозга костей. Хорошо. Представь, что пространство — это ткань. Ты сжимаешь её так, чтобы точка А и точка Б совпали. Ты должен почувствовать место, куда хочешь попасть, так же ясно, как чувствуешь пол под ногами. И ты должен заставить мир прогнуться.

Он взмахнул палочкой.

— Попробуй переместиться вон к тому камину. Всего пять метров. Сосредоточься. Почувствуй пустоту внутри себя и вытолкни себя в неё.

Ну это я умею благодаря искусству телепортации от Системы, но… как местными реалиями я мог бы перемещаться?

Кивнул и активировал Мистические Глаза. Мир изменился. Я увидел структуру пространства.

Оно было соткано из тончайших серебристых нитей гравитации и магии. Обычно маги трансгрессируют интуитивно… Увидел точку у камина, увидел точку, где стою я. И увидел нить, соединяющую их и… просто шагнул. Но не ногой, а волей, я потянул ту дальнюю точку к себе, одновременно толкая себя к ней.

Как. Оказывается, все просто, если знать на что смотреть и как это можно использовать.

Ранее ведь я видел эти нити, но… не думал именно перемещаться по ним.

Ощущение было мерзким, словно меня пропихнули узкое пространство. Уши заложило, внутренности скрутило в узел.

ХЛОП!

Громкий звук.

Я пошатнулся, хватаясь за каминную полку. Тошнота подступила к горлу, но я сдержал её (спасибо новому, укрепленному телу). И уже, оказывается, я стоял у камина. Пять метров позади меня стоял Дамблдор, и на его лице было написано неподдельное удивление.

— С первой попытки, — пробормотал он. — И без расщепления, удивительно. Обычно это занимает недели.

Еще раз. Трансгрессировал обратно.

ХЛОП!

Уже лучше, стало меньше тошноты.

Туда. Хлоп!

Сюда. Хлоп!

— Тише, Дадли, — поднял руку Дамблдор. — Ты так весь дом разбудишь. Звук слишком громкий, ты слишком резко разрываешь воздух. Старайся входить в пространство мягче.

Мы тренировались час. К концу часа я был мокрым от пота, но я научился контролировать звук. Вместо пушечного выстрела теперь был глухой, мягкий хлопок. Я мог прыгать в любую точку комнаты с закрытыми глазами, что уже превосходило навык телепортации от системы, где мне нужно было видеть глазами нужную точку.

— Превосходно, — Дамблдор наколдовал мне стакан воды. — Ты схватываешь на лету. Теперь ты можешь перемещаться. Но помни: дальние прыжки требуют знания местности. Не прыгай туда, чего не видел. Вмуроваться в скалу — плохой способ закончить войну.

— Я запомню, — я осушил стакан залпом. — А что насчет Надзора?

— Хм. Дамблдор подошел ко мне. Он достал свою палочку и коснулся кончиком моей груди. — Я наложу на тебя чары Confusio Vestigium. Это старая магия. Она не снимает Надзор, но она «зашумляет» его. Министерство будет видеть всплески магии вокруг тебя, но не сможет идентифицировать их источник как несовершеннолетний волшебник Дадли Дурсль. Они будут думать, что это фоновая магия или действия взрослых магов рядом. Это даст тебе относительную свободу. Но если ты устроишь дуэль посреди Лондона на глазах у маглов — они всё равно придут.

— Да мне не нужны дуэли в Лондоне, — усмехнулся я. — Мне нужны тихие места.

— Confusio Vestigium, — прошептал Дамблдор. Я почувствовал, как по коже пробежала волна тепла, словно меня укутали в невидимый плащ. — Готово, — он убрал палочку. — Пользуйся этим мудро.

Я кивнул.

— Спасибо, директор.

Я развернулся, чтобы уйти.

— Дадли, — окликнул он меня у двери.

— Да? — Ты сказал, что счет пять-ноль. Чаша, Медальон, Кольцо, Диадема, Гарри. Он помолчал. — Ты знаешь, что осталось?

— Честно говоря, без понятия.…