Гарри всё еще рассматривал свою обновленную палочку, вертя её в руках как новую игрушку. На его лице блуждала глуповатая, облегченная улыбка. Еще бы — ментальный шум в голове поутих, в руках мощный артефакт. Жизнь налаживается, верно? А я смотрел на него и думал. Думал о том, что мы находимся в идеальном месте. В комнате, скрытой от… буквально всех, в том числе и директора. Думал о том, что завтра будут вопросы. Завтра вернется Дамблдор со своим вечным «всему свое время». Завтра проснется совесть, страх, сомнения. А сейчас… сейчас есть только момент. Мы уже уничтожили Диадему. Мы на кураже.

Я посмотрел на шрам. В режиме Истинного Зрения черная нить никуда не делась. Она просто притихла. Как испуганный паразит, который понял, что его собрата только что пустили на фарш. Эта дрянь сидела глубоко. Не в мозгу, нет. В структуре личности. В ауре. «Подобное к подобному», — вспомнил я свою же мантру. Мы уничтожили Диадему. Энергия смерти еще висела в воздухе Выручай-комнаты.

— Гарри, — позвал я. Он поднял голову.

— А? Идем? Спать хочется жутко…

Я не ответил. Диалоги — это для драмкружка. Для ситуаций, когда нужно убедить, уговорить, найти компромисс. Здесь компромиссов быть не могло. Если я сейчас начну объяснять: «Гарри, сядь, я хочу попробовать убить тебя на пару секунд, чтобы вытащить кусок души Волан-де-Морта» — он начнет паниковать. Или геройствовать. Или спорить. А у меня руки чешутся закончить начатое.

Я просто шагнул к нему. Резко. Быстро. Гарри даже не успел вскинуть новую палочку.

Я схватил его за плечо левой рукой, фиксируя. А правую, на которой всё еще была перчатка из шкуры василиска, положил ему на лоб. Прямо на шрам. В его глазах мелькнул испуг.

— Дадл… Договорить он не успел. Я ударил навыком, которым разбирал Медальон и ломал структуру Диадемы. В дополнение к столу зачарования, зачем-то представил, как моя воля превращается в тончайший, раскаленный скальпель, и вонзил его прямо в точку сцепки. Туда, где черная гниль Тома вросла в золотистое сияние души Гарри.

Гарри дернулся, как от удара током. Его рот открылся в беззвучном крике. Я видел, как черная нить натянулась. Она сопротивлялась. Она не хотела уходить. Она вцепилась в носителя крючьями страха и памяти. «Отпусти», — мысленно рявкнул я, вливая в этот ментальный приказ остатки резерва. Я почувствовал, как что-то хрустнуло. Не кость. Что-то в самой ткани реальности. Нить лопнула. С жутким, визгливым звуком, который, казалось, услышал только я, черный сгусток вырвался из лба Гарри. Он попытался метнуться ко мне, найти нового хозяина, но я был закрыт щитами. Сгусток повис в воздухе, лишенный подпитки, и начал таять, как дым на ветру.

А Гарри… Гарри обмяк. Его глаза закатились. Ноги подогнулись. Я подхватил его, не давая упасть на пол, и аккуратно уложил на тот самый диван, где он сидел минуту назад.

Тишина. Я приложил пальцы к его шее. Пульса нет. Грудь не вздымается. Лицо бледное, почти восковое.

— Мех, — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Кажется, я перестарался. Разрыв связи вызвал шок. Душа Гарри, привыкшая жить в симбиозе с паразитом, просто… остановилась? Технически, он был мертв. Клиническая смерть.

Я действовал на автомате. Достал флакон, разжал зубы Гарри. Влил зелье. Зажал нос.

Положил руку ему на грудь.

— Ревенирейт! — рявкнул я, вкладывая в заклинание магию пробуждения и импульс самой Жизни.

Ничего.

— Ну же, Поттер, — прорычал я. — Не смей подыхать.

Я достал второй флакон. Влил. Секунда. Две. Три.

Гарри судорожно втянул воздух. Звук был страшный, хриплый, словно утопленник вынырнул с глубины. Его тело выгнулось дугой, потом опало. Глаза распахнулись. Зеленые. Чистые. Без той мутной пелены, которая всегда там была, даже когда он смеялся.

Он смотрел в потолок Выручай-комнаты, часто дыша.

— Вокзал… — прошептал он.

— Что? — я сел рядом, вытирая пот со лба. Руки все-таки дрожали.

— Я видел вокзал, — голос Гарри был тихим, срывающимся. — Кингс-Кросс. Всё белое. И там… там было что-то под скамейкой. Мерзкое, красное, скулящее. Как младенец, с которого содрали кожу. Он перевел взгляд на меня. — А еще там был…. отец. Он шел ко мне, хотел что-то сказать. Но я… я почувствовал рывок. Будто меня дернули за пупок назад.

— Это я дернул, — хмыкнул я. — Нечего болтать на том свете. Рано тебе еще.

Я посмотрел на его лоб. Шрам был на месте, но теперь это был просто шрам. Старая отметина. Он больше не был красным, воспаленным. Он даже, казалось, побелел. И — самое главное — никакой черной нити. Пусто. Чисто.

— Как голова? — спросил я.

Гарри прислушался к себе. На его лице появилось выражение глубочайшего удивления.

— Тишина, — выдохнул он. — Дадли… там тишина. Никто не шепчет. Никто не давит. Я… я слышу свои мысли. Только свои. Он сел, ощупывая лицо. — Ты сделал это. Ты убил его?

— Я вырезал частичку в тебе, — я поднялся, чувствуя, как накатывает дикая усталость. — А ты, по ходу, решил прогуляться на ту сторону и вернуться.

Я протянул ему руку.

— Вставай, Избранный.

Мы закончили. Четыре — ноль в нашу пользу. Медальон, Кольцо, Диадема, Гарри….

Он принял руку. Хватка была слабой, но живой.

— Спасибо, — сказал он.

— Сочтемся, — буркнул я. — А теперь валим отсюда. Если я сейчас не упаду в кровать, я усну прямо в коридоре.

На следующий день я проснулся к обеду. В Большом Зале было шумно. Студенты обсуждали предстоящие экзамены, кто-то паниковал, кто-то зубрил. Гарри сидел за столом Гриффиндора. Он выглядел… иначе. Спокойнее. Увереннее. Он ел овсянку с таким видом, будто это самое вкусное блюдо в мире. Мы пересеклись взглядами. Он едва заметно кивнул. Я кивнул в ответ. Никто не знал, что ночью мы изменили расклад сил в этой войне. Дамблдор сидел за преподавательским столом. Вид у него был уставший, рука в черной перчатке лежала на коленях. Он улыбался студентам, но глаза оставались грустными. Он не знал. Я решил не говорить ему. Пока. Зачем? Пусть старик думает, что Гарри всё еще крестраж. Пусть строит свои планы, исходя из худшего сценария. Это сделает его действия предсказуемыми. А когда придет время… сюрприз будет приятным. Ну, или просто эффектным.

А потом начался марафон. Экзамены. Для меня это было, честно говоря, скукой смертной. Практику я сдавал на «Превосходно» с закрытыми глазами, а теорию… ну, тут пришлось немного попотеть, переписывая учебники из памяти. Но, учитывая мою репутацию «гения-самородка», преподаватели закрывали глаза на некоторые вольности в формулировках. Гарри тоже сдал неплохо. С новой палочкой и ясной головой его магия стала стабильнее. Он даже на Зельеварении умудрился сварить что-то, что не попыталось расплавить котел. Снейп ходил вокруг него кругами, раздувая ноздри и пытаясь понять, в чем подвох, но придраться было не к чему.

И вот — Конец. Поезд. Платформа 9 и 3/4. Дядя Вернон, который приехал встречать нас (и, о чудо, даже не орал, видимо, смирился с тем, что в семье теперь два волшебника, и один из них может превратить его машину в тыкву щелчком пальцев).

Началось лето! Оно выдалось жарким. И в прямом, и в переносном смысле. Волан-де-Морт, потеряв связь с несколькими якорями (он точно почувствовал уничтожение Диадемы, а вот про Гарри… тут вопрос, возможно, он думает, что связь просто блокируется Окклюменцией), начал действовать. Газеты пестрели заголовками. «Исчезновение сотрудника Министерства!» «Обрушение моста Брокдейл — маггловская трагедия или атака Пожирателей?» «Дементоры замечены в Суррее!» Атмосфера сгущалась. Люди боялись выходить на улицы после заката.

Мы с Гарри сидели на Тисовой улице недолго. Дней пять. Потом за нами приехали. Грозный Глаз Грюм, Тонкс, Люпин и целая делегация.

— Собирайтесь, — прорычал Грюм. — Директор считает, что здесь небезопасно. Едем в Штаб.

Площадь Гриммо, 12. Старый, мрачный дом Блэков. Пыль, головы эльфов на стенах, портрет матушки Сириуса, который орет благим матом на всех входящих. Идеальное место для летнего лагеря, ага. Орден Феникса был в сборе. И, честно говоря, выглядело это уныло. Они сидели на кухне, пили чай и… обсуждали. Бесконечные разговоры. Кто где видел Пожирателя. Какие слухи ходят в Министерстве. Что Фадж — идиот (новость дня, блин). Дамблдор появлялся редко. Он искал следы крестражей. Он всё еще был уверен, что нужно найти Чашу и… следующие неизвестные крестражи.

Я сидел на этих собраниях, качался на стуле и слушал.

— Мы должны охранять пророчество, — вещал Кингсли.

— Мы должны вербовать оборотней, — настаивал Люпин.

— Мы должны… мы должны…

Мех. Пока они «должны», Том действовал. И я решил, что пора брать инициативу в свои руки. У меня был свой список, среди которого известная нам Чаша… Чаша Пенелопы Пуффендуй лежала в самом надежном месте Британии. В Гринготтсе. В сейфе Лестрейнджей. И Орден туда соваться не собирался.

«Это невозможно», «Гоблины не позволят», «Это объявление войны банку».

Слабаки.

В один из вечеров, когда взрослые разошлись, я остался на кухне с Сириусом и Гарри. Сириус пил вино, глядя в пустой камин. Ему было тошно сидеть взаперти.

— Скука, — протянул я, подбрасывая в воздух золотой галеон. — Мы тут как крысы в норе. А война идет там.

— И что ты предлагаешь, гений? — огрызнулся Сириус. — Выйти на площадь и крикнуть «Волан-де-Морт — козел»?

— Я предлагаю ограбление, — спокойно сказал я. Гарри поперхнулся тыквенным соком. Сириус замер с бокалом у рта.

— Чего?

— Ограбление, — повторил я.

— Мы знаем, где Чаша. Мы знаем, что Том нам её не отдаст. Значит, мы должны её забрать.

— Гринготтс? — Сириус расхохотался. Смех был лающим, нервным. — Дадли, ты спятил. Туда нельзя просто войти и взять что хочешь. Там драконы. Там охранные чары, которые расплавят тебя за секунду.

— Ну, чары можно и обойти — парировал я. — У Гарри есть мантия-невидимка. И у нас есть ты.

— Я? — Блэк удивленно моргнул. — Ты Блэк. Подумай, Сириус. Это шанс не просто посидеть в доме, а реально ударить Тома по больному. Чаша — это пятый элемент. Если мы достанем её….

В глазах Блэка загорелся огонек.

— Это безумие, — прошептал он. — Альбус убьет нас.

— Директор будет счастлив, когда мы принесем ему Чашу на блюдечке, — усмехнулся я. — Ну так что? Мы в деле?

Подготовка заняла две недели. Это было… освежающе. Вместо того чтобы слушать нытье миссис Уизли о том, что мы дети и должны сидеть смирно, мы планировали операцию. Я крафтил. Мне нужны были гаджеты. Гринготтс — это не Хогвартс, там всё серьезно. Я создал [Искажатель Ауры] — амулет, который сбивал с толку гоблинские детекторы лжи (Пришлось разобрать пару старых артефактов Блэков, которые и стали основой для артефактов, основанных на нумерологии. Найденным глазом, кстати, удалось и зачаровать один из них).

План был прост и нагл, как кирпич. Нам нужно было отвлечение. Глобальное. Такое, чтобы гоблины забыли про внутреннюю безопасность и кинулись защищать периметр. И у меня были ресурсы для этого.

Карточные воины, которых я получил от Системы еще полгода назад и хранил в инвентаре. Да и Демоны ждали своего часа.

Этап первый: диверсия. Мои друзья устраивают на входе в банк небольшое светопреставление. Гоблины стянут охрану к дверям.

Этап второй: проникновение. Мы заходим под шумок. Под мантией невидимости, где и я буду в личине сотрудника банка, на всякий случай, плюс амулет искажения сути… Под всем этим месивом мы попадаем в банк.

Дальше, используя Истинное зрение, по нити души находим крестраж.

И вот, день Х настал. Конец июня. Жара стояла невыносимая. Мы стояли в переулке за «Дырявым Котлом».

Я активировал карты. В воздухе появились десять фигур. Низкие, коренастые, в красных доспехах карточные рыцари. И десяток моблинов и мелких бесов.

— Фас, — скомандовал я, указывая на белые мраморные ступени Гринготтса. Они рванули вперед.

Взрыв! Первый огненный шар ударил в двери банка. Бронзовые створки загудели.

— Тревога! — заорали гоблины-охранники. Из банка высыпала стража, началась свалка. Мои миньоны не убивали (я поставил блок), но шумели знатно, кидались дымовыми шашками и кусали за пятки, создавая хаос.

Мы скользнули в боковой служебный вход, пока вся охрана пялилась на парадное крыльцо. Я — уже в облике гоблина Крюкохвата. Сириус под Мантией. Мы прошли коридоры.

Я использовал Истинное Зрение. Вместо того чтобы блуждать по лабиринтам, я видел путеводную нить. Тонкий золотой след магии Пенелопы, который вел меня вниз, к сейфу Лестрейнджей.

— Сюда, — шепнул я. Мы сели в тележку.

Сириус откуда-то знал ее коды управления, но… то его дело.

И вот он, сейф Лестрейнджей.

Дракон, охраняющий его, спал, прикованный цепями. Я подошел к двери. Сириус, сделав надрез на руке, приложил ладонь к двери и та растаяла, под действием кровавой магии. Мы вошли.

Горы золота. Артефакты. Яды. Черепа…

Включил Глаза на полную. В этом хаосе магии найти крестраж было проще, чем в Выручай-комнате. Он фонил так, что у меня зубы ныли.

— Там! — я указал на верхнюю полку. Чаша стояла там, сияла невинным светом, дразня своим золотым боком. Я активировал Глаза. Никаких сложных ловушек на самой полке не было — видимо, Лестрейнджи полагались на внешнюю охрану и дракона. Или просто считали, что в их сейф никто в здравом уме не полезет.

— Сириус, — кивнул я. — Твой выход.

Блэк, не теряя времени, просто протянул руку. Без всяких пафосных заклинаний, без дрожи взял Чашу Пенелопы Пуффендуй так, словно брал бокал вина со стола.

— Легкая, — хмыкнул он, взвешивая артефакт в руке. — В мешок её?

— Нет, — я покачал головой. Зачем тащить мусор домой? Улики нужно уничтожать на месте преступления. — Давай сюда.

Сириус удивленно приподнял бровь, но передал Чашу мне. Я перехватил её (в перчатке, разумеется). Почувствовал холод. Вибрацию злой воли.

— Не смей… — шелест в голове.

Вызвал интерфейс.

[Стол Зачарования.]

[Палочка «Убийца Королей».]

[Чаша Пуффендуй (Крестраж).]

[Поглощение сущности.]

Подтвердил действие.

Чаша в моей руке вдруг потеряла блеск. Золото мгновенно потемнело, покрылось патиной, затем ржавчиной.

КРАК!

Артефакт рассыпался в серую пыль, которая тут же испарилась, не долетев до пола. А моя палочка коротко, хищно сверкнула багровым светом, впитав в себя высвобожденную энергию.

— Минус один, — констатировал я, стряхивая с перчатки невидимые пылинки. — Итого пять — ноль.

— Ты… ты уничтожил её прямо здесь? — выдохнул Сириус. — В сейфе?

— А чего тянуть? — пожал я плечами. — Всё, уходим. Пока гоблины не очнулись.