С того памятного собрания прошло… ну, скажем, дня три. И всё это время меня не покидала одна мысль. Вернее, не мысль даже, а такое, знаете… зудящее чувство несоответствия. Том Реддл, великий и ужасный, но при этом — феерический нарцисс.

Я сидел в пустом классе нумерологии (окно было, почему бы не воспользоваться тишиной?), крутил в пальцах перо и думал. Вот если бы я был Личем… ну, чисто гипотетически. И мне нужно было бы спрятать свою филактерию, условную иглу, яйцо, утку, зайца, сундук… Куда бы я её дел? Берем, значит, обычный, ничем не примечательный булыжник. Делаем из него крестраж. И швыряем его, скажем, в Марианскую впадину. Или закапываем в пустыне на глубине десяти метров. Всё! Ищите до посинения, сканируйте магией — океан большой, песка много. Никто никогда не найдет.

Но Тому, видимо, статус не позволяет хранить кусок своей драгоценной, пусть и рваной души в консервной банке или кирпиче, ему нужны были Реликвии. Артефакты. Чтобы пафосно, чтобы с историей. Медальон аж от основателя Хогвартса, от Слизерина. Кольцо — Певереллы, древняя кровь, связь с легендами. Словно коронует душу… Хотя, быть может, имеются здесь и свои ограничения и условия.

— Мех, — я отбросил перо, которое от моих манипуляций начало слегка дымиться. — Похоже на комплексы, Том. Сплошные комплексы детдомовского мальчика, который хочет доказать всему миру, что он особенный.

А его небольшую историю детства я узнал от Дамболдора. Что в ней было?

Классическая трагедия. Мать — Меропа Мракс, волшебница, но нищая, забитая. Однако, с кровью Слизерина. Отец — богатый маггл, которого она опоила любовным зельем. Как итог: химия выветрилась, папаша сбежал, а мать… умерла в родах, выбрав смерть вместо борьбы за сына. Я такое не одобряю. Если родил — будь добр, вырасти, а не помирай на пороге приюта.

И вот наш Том рос в приюте. Серый, унылый Лондон. Но Том не плакал. Он… развлекался. Дамблдор рассказывал, как юный Реддл мучил других детей магией, которую еще не осознавал, но уже использовал. Запугивал. Подчинял. Водил в пещеры у моря, чтобы показать им ужас. Но самое важное, что зацепило мой слух — он собирал трофеи. Краденые игрушки. Губная гармошка. Йо-йо. Наперсток. Мелкий мусор, который он отбирал у тех, кого сломал. Он прятал их в тайнике у себя в комнате, в маленькой коробке. Для него это были доказательства его превосходства. Якоря маленькой, детской власти.

И вот вопрос: изменился ли он, став Темным Лордом? Вряд ли. Маленький Том прятал ворованное йо-йо в шкафу. Большой Том прячет ворованные Реликвии Основателей в… а где их прячет?

И если следовать этой логике… Что у нас осталось в списке Великих Артефактов, доступных британскому магу-радикалу? У Слизерина мы всё выгребли. Остается троица. Гриффиндор. Когтевран. Пуффендуй.

Меч Гриффиндора? Я видел его. Висит в кабинете директора, блестит рубинами. Я, кстати, проверил его. Сразу после уничтожения кольца, когда заходил к Дамблдору. Включил свои Мистические Глаза… и чуть не ослеп от сияния. Меч чист. В смысле, в нем нет гнили Тома. Там другая магия, гоблинская, злая и гордая, но… здоровая, если можно так выразиться. Так что меч вычеркиваем.

Учитывая и кольцо, можно подумать на Дары Смерти. Мантию Невидимки у Гарри я тоже проверил — никаких подселенцев, кроме самого Поттера, там нет. Бузинная палочка… она у Дамблдора. Тоже смотрел. Фонить-то она фонит, но это сила самой палочки, её кровавая история. Души Реддла там нет.

Значит, остаются еще два варианта. Чаша Пенелопы Пуффендуй и Диадема Кандиды Когтевран. Про Чашу Снейп сказал — она в Гринготтсе. В сейфе Лестрейнджей. Это, конечно, задачка со звездочкой, но решаемая, а вот Диадема…

В общем, есть направления, куда думать и что решать.

Встал, потянулся и решил: пора. У меня есть новые глаза. У меня есть свободное время. И у меня есть замок, набитый магией под завязку. Пойдем искать. Не факт, что найду сразу крестраж, но… Может, выпадет что-то интересное?

Коридоры Хогвартса в режиме «Мистического Зрения» выглядели… специфически. Обычно я старался не включать его без нужды. Во-первых, съедает энергию как не в себя. Во-вторых, головная боль потом такая, будто мне в мозг гвозди забивали. Ну и в-третьих… это просто депрессивно. Видеть мир в сером цвете, где всё покрыто паутиной трещин и линий смерти — удовольствие на любителя. Видишь красивую девушку, а поверх неё — линии, по которым её можно разобрать на мясные кубики.

Но сейчас пришлось. Я прищурился, моргнул, переключая регистр восприятия.

Щелк.

Краски померкли. Каменные стены стали полупрозрачными, словно из мутного стекла. Факелы превратились в сгустки бледного огня. И повсюду… нити — магия Хогвартса была везде. Толстые жилы защитных чар в стенах. Тонкие, дрожащие нити остаточных заклинаний студентов, следы призраков — холодные, синеватые кляксы.

Проходя мимо портрета Полной Дамы, я заметил, как она поежилась, хотя я даже не смотрел на неё в упор. Получается, как-то чувствуют меня…

Поднялся на третий этаж. Тут было относительно чисто. Библиотека фонила знаниями, но это был ровный, спокойный фон. Четвертый этаж… Пятый…

Стоп. Я замер около ничем не примечательной стены рядом со статуей Одноглазой Ведьмы. Но смотрел я не на горб ведьмы. Я смотрел на гобелен, висевший чуть дальше. На нем были изображены какие-то тролли в балетных пачках (у кого-то из Основателей было странное чувство юмора), но меня интересовала не картинка, а нить. Тонкая. Ржаво-багровая. Она не была похожа на золотую нить души, или на черную нить смерти. Она была похожа на… запекшуюся кровь? И вела она за гобелен.

— Любопытно, — пробормотал я. — Очень любопытно.

Я подошел к гобелену. Отодвинул тяжелую пыльную ткань. За ней была сплошная каменная кладка. Для обычного глаза. Для моих глаз там была дверь. Вернее, не дверь, а грубо замурованная ниша, запечатанная магией. Причем запечатанная кустарно, наспех. Словно кто-то прятал это в панике. Линии заклинания светились болезненным красноватым светом.

— Ну, эм… — я огляделся. Коридор пуст. — Ломать не строить, верно? Я мог бы подобрать контрзаклинание. Потратить минут двадцать, но… зачем? Я видел Узел. Точку, где все нити заклинания сходились в один корявый узел, удерживающий структуру. И я видел Линию Смерти этого заклинания. Она проходила прямо через центр узла.

Собрать обратно смогу с помощью Репаро.

Я достал палочку, коснулся кончиком Линии. Надавил волей.

Дзынь. Звук лопнувшей струны.

Красное свечение мигнуло и погасло. Камни, которые казались монолитом, вдруг осыпались серой пылью, открывая небольшую, темную нишу.

Внутри лежала шкатулка. Черное дерево, обитая железом. От железа несло холодом.

— Не крестраж, — сразу определил я. Ауры души нет. Но вещичка явно интересная. Я достал перчатки, надел их и вытащил шкатулку. Она была тяжелой. И она… дрожала? Да, мелкая вибрация.

— Ладно, — сказал я шкатулке. — Давай посмотрим, кто ты такой. Я понес её в ближайший пустой класс. Поставил на парту. Замка не было. Крышка просто плотно прилегала.

Поддел её пальцем.

Крышка откинулась. Внутри, на бархатной (истлевшей от времени) подушечке лежал… Глаз. Стеклянный глаз. Но сделан он был мастерски. Радужка была ярко-фиолетовой, зрачок — вертикальным, как у кошки. И этот глаз смотрел на меня, попутно вращаясь в гнезде коробки.

[Проклятый объект]

[Око Наблюдателя]

[Неизвестный студент (предположительно 19-й век).]

[Записывает всё, что видит. Передает страх жертвы владельцу. При длительном контакте вызывает паранойю и галлюцинации.]

— Мех, — разочарованно протянул я. Кто-то в 19-м веке баловался темной магией в Хогвартсе, создавая такие штуки? Может, предок Грюма? Шутка.

Глаз уставился на меня. В моей голове вдруг зашумело. «Они идут… они знают… спрячь меня…» — шелестящий голос, полный паники. Стало как-то не до смеха.

— Заткнись, — беззлобно сказал я.

И захлопнул крышку. Брать или не брать?

В итоге шкатулка отправилась в карман.

Оказывается, замок полон сюрпризов. Если студент мог спрятать такую штуку, что мог спрятать Том? Или, скажем, сами Основатели?

Снова активировал Глаза, уходя выше.

Поднимаясь по лестницам, я невольно задумался о том, как устроена эта школа. Хогвартс — это… ведь не просто место, не просто камни и цемент. Это, буквально, тысячелетний слоеный пирог из заклинаний, проклятий и желаний. Он как старое дерево, обросшее мхом, грибами и дуплами. И в каждом таком дупле что-то живет. Та ниша с глазом — это так, мелкая заноза. Но что еще пустило корни настолько глубоко в школу, раз тут даже имеется Василиск, который временами убивал детей?

Добрался до седьмого этажа. Коридор с гобеленом Варнавы Вздрюченного. Напротив — пустая стена, через которую можно спокойно пройти в Выручай-комнату. Я знал принцип: пройди три раза, подумай о нужде, и дверь откроется. Но сейчас я не хотел просить, я хотел видеть.

Встал напротив стены. Собрал волю в кулак и активировал Глаза. Было… больно. Реально больно, словно в виски вонзили раскаленные спицы. Из носа потекла теплая струйка, но я не обратил внимания.

Я смотрел.

Стена на мгновение перестала быть стеной. Это была сложнейшая магическая складка. Карман, вшитый в реальность замка, как потайное отделение в мантии фокусника. Нити магии там были сплетены в такой тугой, безумный узел, что разобраться в нем было сложнее, чем распутать клубок змей голыми руками. Но среди этого хаоса я искал конкретные маркеры. Следы Тома.

И я их не нашел. Вернее, не так. Я видел слишком много следов. Комната была каким-то кладбищем вещей. Еще бы! Тысячи студентов за тысячу лет. Спрятанные бутылки, запрещенные книги, любовные письма, сломанные палочки, темные амулеты, которые кто-то побоялся выбросить, но не решился использовать. Всё это фонило. Создавало такой магический шум, такой гул, что найти там одну конкретную вещь, даже зная, что она там, было бы… ну, не иголку в стоге сена, а скорее конкретную ржавую иголку в куче других ржавых иголок.

Если бы я просто зашел туда и начал перебирать хлам, я бы потратил годы. Даже с моим зрением — я бы ослеп раньше, чем просканировал всё.

Но у меня было преимущество. Я знал, что ищу, искал связь. Подобное тянется к подобному. Душа тянется к душе. Крестраж — это часть целого. А основная часть… (ну, или самый крупный кусок) сейчас где-то бегает и строит коварные планы. Но есть и другие части. И одна из них сидит в башне Гриффиндора.

Решение пришло мгновенно. Я развернулся и быстрым шагом направился к портрету Полной Дамы. Пароль я знал (Невилл вечно их забывает и записывает на бумажках, которые теряет, а я нахожу). Спустя полчаса мы с Гарри уже стояли перед стеной на седьмом этаже.

— Дадли, — шептал он, протирая очки. — Если Филч нас поймает…

— Филч сейчас занят, он полирует кандалы в подземелье, — отмахнулся я.

Я прошел мимо стены три раза, сосредоточившись на образе «места, где всё спрятано». В стене проступила дверь.

Мы вошли. Гигантские горы хлама уходили ввысь, теряясь во тьме сводов.

— Ого, — выдохнул Гарри. — Я не знал, что здесь такое есть.

— Меньше восторгов, — я положил руку ему на плечо и объяснил, что ему потребуется чуть притупить свои ментальные щиты, открыть, так сказать, разум.

И в этот момент сам начал всматриваться в окружение.

Мир, как обычно, посерел, в воздухе проступили тысячи нитей, но мне нужна была одна.

Как вдруг… я увидел. Тонкая, черная, как смоль, нить тянулась от шрама Гарри прямо в центр комнаты, в кучку хлама…

— Отлично, — я подхватил Гарри под локоть, не давая упасть. — Идем.

Мы пробирались через завалы. Мимо чучел троллей, мимо проклятых зеркал. И наконец, мы нашли её. На пыльном бюсте старого волшебника в парике висела Диадема. Почерневшая, но всё еще величественная. Нить связи между ней и Гарри стала толстой, натянутой струной.

— Это она? — спросил Гарри, не открывая глаз. — Голова раскалывается… Дадли, убери её!

— Уберу, — кивнул я. — Но сначала…

Я протянул руку.

— Дай мне свою палочку, Гарри.

— Зачем? — он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, полный боли. — Мы будем драться?

— Нет. Мы будем делать тебя сильнее.

Он, поколебавшись секунду, вложил мне в ладонь свою палочку. Теплая, живая, но какая-то… легкая. Ей не хватало веса. Ей не хватало зубов.

Я положил её на пыльный столик рядом с бюстом. Сверху, прямо на древко, водрузил Диадему.

Вызвал окно зачарования. Посмотрим, что можно сделать.

Палочка у Гарри хорошая, с пером феникса, брат палочки Лорда. Потенциал есть.

А Диадема — это концентрированная мудрость (пусть и искаженная) плюс кусок души очень сильного мага.

[Стол Зачарования.]

[Волшебная палочка (Остролист/Перо феникса).]

[Диадема Когтевран (Крестраж).]

[Усиление канала. Повышение ментальной стойкости.]

[Шанс успеха: 87 %]

— Смотри фокус, Поттер, — усмехнулся я. И мысленно нажал «Подтвердить».

КРАК!

Звук был сухой, резкий, будто кто-то наступил на хрустальный бокал. Диадема, пролежавшая здесь полвека, вдруг пошла сетью мелких трещин. Черный дым — тот самый кусок души — рванулся было наружу, пытаясь сформировать защитный образ, напугать, ударить… Но палочка под ней вспыхнула золотым и красным, и втянула в себя черный дым.

Проглотила. Переварила.

Оправа Диадемы потемнела, осыпалась ржавой трухой и, наконец, рассыпалась в серый прах. Камни потускнели и превратились в обычное стекло. Артефакт Основателя перестал существовать, ровно, как и крестраж.

А вот палочка… изменилась. Древесина стала темнее, словно мореный дуб. По ней пробегали едва заметные серебристые искры. Она стала тяжелее.

[Предмет улучшен.]

[+15 % к силе заклинаний, пассивное сопротивление ментальным атакам.]

— Держи, — я бросил палочку Гарри. Он поймал её на лету. И тут же удивленно выдохнул.

— Ого… — он посмотрел на свою руку. — Она… она теплая. И не дрожит. И голова…

— Что голова?

— Боль отступила, — он потер шрам.

— Ну, не совсем, но стало тише. Гораздо тише. Что ты сделал?

— Скормил паразита твоему оружию, — просто объяснил я.