Следующие месяцы не принесли Алексею великих открытий. И именно это, как ни странно, было хорошо. Великие открытия в этом мире обычно означали опасность, чужой интерес или такую цену, которую он пока не мог заплатить. Ему сейчас нужны были не чудеса. Ему нужен был ритм: утро, еда, отвалы, поиск, возвращение, скупщик, вода, камера хранения, сон.

После того как еда перестала быть ежедневным вопросом жизни и смерти, он впервые позволил себе подумать о теле не как об оболочке, которую надо просто не убить, а как об инструменте. Инструмент надо было знать.

Он не был спортсменом в прошлой жизни, не был военным и не имел иллюзий, что память о фильмах или прочитанных статьях сделает из него бойца. Но за сорок с лишним лет он видел много: тренировки, инструкции, разговоры о суставах, дыхании, растяжке, восстановлении. Раньше всё это было разрозненным хламом в памяти. Теперь хлам пришлось сортировать так же, как отвалы.

Первый месяц он не тренировался по-настоящему. Он проверял. Осторожно, почти инженерно. Что тело может выдержать? Где начинается боль? Как быстро устают мышцы? Как реагируют суставы? Болит ли спина после подъёма по завалам? Сколько нужно отдыха после тяжёлого дня?

Алексей не гнал себя до предела. Опыт предыдущей жизни научил его, что системы ломаются не тогда, когда их нагружают, а тогда, когда игнорируют предупреждения. В дата-центре перегретый кабель или слабый контакт могли долго казаться мелочью. Потом из-за этой мелочи падала стойка, контур или целый зал. Тело было сложнее системой. И, в отличие от серверной, запасных частей для него здесь не было.

Он начал с простого: приседания, наклоны, подтягивания на низких балках, осторожные прыжки с небольшой высоты, медленный бег по более ровным участкам, упражнения на равновесие. Учился падать так, чтобы не ломать руки. Учился быстро вставать. Учился переносить вес. Учился не смотреть под ноги постоянно, а видеть поверхность перед собой на несколько шагов вперёд.

Тело отвечало странно. Не сверхъестественно. Не сказочно. Просто правильно. Оно уставало, но не разваливалось. Болело, но без той тупой, неправильной боли, которая на Земле означала: остановись, иначе потом будешь лечиться месяц. Царапины затягивались быстро, синяки сходили быстрее, чем должны были, а после тяжёлого дня мышцы гудели, но уже на следующее утро он мог двигаться.

На второй месяц он уже имел расписание, хотя и не записывал его нигде, кроме собственной памяти. Утренний перекус, выход из преддверия, несколько километров вглубь свалки, участок, где почти не встречались сборщики, и там — работа над собой. Разминка, подъёмы на завал, спуск, прыжки через узкие щели, лазание по металлическим каркасам, броски камешков в выбранную цель, бег короткими рывками, падение, подъём и снова движение.

Со стороны это, наверное, выглядело бы смешно: худой подросток в старой одежде, который сам с собой бегает по свалке, прыгает через трубы, лазит по балкам и падает в пыль. Но Алексей уже давно перестал волноваться, как выглядит со стороны. Его интересовало другое: сможет ли он убежать, если придётся, вылезти из ямы, перенести более тяжёлую находку, не сломать шею, если под ногами поедет насыпь.

После тренировки он отдыхал, ел то, что купил утром, пил воду и лишь тогда начинал работу. Поиск после физических упражнений шёл тяжелее, зато движения становились точнее. Он меньше спотыкался, быстрее поднимался на завалы, лучше чувствовал, где можно поставить ногу, а где лучше не рисковать.

Его тело училось вместе с памятью. И это нравилось ему больше всего. Не сила, не скорость, а ощущение, что хаос поддаётся системе.