Шел февраль 1917 года. После «брусиловского» прорыва из кольца окружения на германском фронте и госпиталя в Минске трое друзей-пехотинцев возвращались в Ростов. Удобно устроившись в углу казачьей теплушки (вагона) вместе с лошадьми и конюхом, Иван Чупов, Зиновий Ривкин и Илья Гашиян очень довольны были компанией, и каждый говорил о своем.
— Вернусь домой, буду снова работать в мастерской дамской модельной обуви… Бывало, приходили такие дамочки, снимешь смерочек с красивой ножки, сердце замирает! — вспоминая, сказал Иван.
— А ко мне приваливали фрайера и пижоны… — вспомнил Зиновий. — Заказывали «прохоря» (сапоги) или «колесики» (ботинки) со скрипом. Мне больше нравились рыбаки, сильные и скромные, заказывали юфтовые, забродские сапоги с подковами.
— Жил дома, хлеб сеял, скот пас, навоз убирал… Приеду, опять хлеб сей, скот, навоз… Надоело! Хочу новый иметь зенигат (специальность — арм.), — с акцентом, по-русски, сказал Илья.
— Вот и начни, Илья! — подхватил Иван. — Собери все шкуры в селе, отвези на кожзавод, переработай, а мы у тебя купим.
— А што останетца мне? — спросил Илья. — За шкуры платы, за переработку платы, время тэрай…
— Тогда, Илья, перерабатывай сам. Заплати кожмастеру, он тебя и научит этому делу, — предложил Зиновий.
— Это очен дорого стоит… Отец писмо писал, говорил, в Хапрах ест лагер пленных австрыйцев, очен много мастеров, — ответил Илья, подкладывая под себя сено.
— А эти «австрийцы» станут дешевле? — спросил Иван.
— Пленный мастэр ден и ночь с тобой работает, он тебе не обманывает…
Прибыв в Ростов, друзья попрощались с казаками и разошлись по домам. Иван Чупов и Зиновий Ривкин начали работать в своих мастерских, и дело у них пошло. Илья Гашиян неприятно удивил отца и братьев своим намерением открыть кожцех в селе.
— Илюша, ну зачем тебе это грязное и вонючее дело? — спросил отец. — Мы же крестьяне, наше дело — хлеб и скот…
— Все решено, отец! Я стану кожмастером и буду работать для своих друзей — обувщиков. Дай мне сто рублей золотом! — потребовал Илья.
Кое-как отец и братья собрали эту сумму и отдали «ненормальному» Илье.
Ранним утром, сев на телегу, запряженную парой лошадей, Илья поехал в лагерь военнопленных.
Войдя в кабинет начальника лагеря, он увидел пожилого мужчину без знаков отличия.
— Господин начальник, мне нужны два пленных специалиста. Я заплачу…
— По какой специальности? — спросил начальник.
— Кожмастер и механик, — ответил Илья и добавил, — только не очень дорого…
Начальник лагеря просмотрел списки военнопленных и сказал:
— Вот двое… Ион Садовяну — кожмастер. Антон Кляйнер — механик. По-русски они не говорят, могу предложить переводчика за отдельную плату…
— Не надо! В Чалтыре ест учител, мой родыч, он будет переводит, — ответил начальнику Илья.
— Прошу паспорт и деньги в твердой валюте, сударь.
Илья достал из бокового кармана шинели паспорт, отдал начальнику и сказал:
— Когда приведут военнопленных, я посмотру на ных, тада буду платыт валута…
— Иванов! — вызвал помощника начальник. — Приведите сюда Кляйнера и Садовяну.
Вскоре двое военнопленных стояли перед Ильей, солдатом российской армии. Они испуганно переглянулись, и Садовяну спросил по-украински у начальника лагеря:
— Господин начальник, що вин от нас хоче?
— Господа, этот бывший солдат нанимает вас на работу… Вы согласны?
Ион Садовяну перевел слова начальника Антону Кляйнеру, на что военнопленный ответил: «Зер гут!»
— Вот и переводчик ест! — обрадовался Илья.
Гашиян еще несколько минут побеседовал с военнопленными, вспомнили, на каких фронтах воевали, а потом заполнил «декларацию и договор», заплатил деньги. Военнопленные собрали свои вещи, сели в телегу и поехали в Чалтырь. В селе начался переполох: «Илья Гашиян привез „австрийцев“, будет строить завод!» Поселили Иона и Антона в дворовой кухне. Первую неделю кормили и поили водкой. Племянники Ильи учили австрийца и румына русским и армянским бранным словам — на другое мальчишки были не способны. Через неделю Илья, Ион и Антон начали строить кожцех. Понадобилось оборудование — дубильный барабан и паровой локомобиль, а денег нет. И поехал Илья в Ростов, в коммерческий банк, который находился на Большой Садовой. Нужно было получить ссуду под земельный залог. В день приезда в банке заседал совет сельских и городских предпринимателей. В зале заседания уже побывали просители ссуды, двоим отказали, а казаку из Рогожкино дали на строительство рыбокоптильни. Вызвали на совет Илью Гашияна. Войдя в зал, он увидел длинный, накрытый зеленым сукном стол, по обе стороны которого сидели почтенные люди города Ростова: Парамонов, Пастухов, Осмолов и Арабаджиев.
— Ну-с, Илья Гашиян — крестьянский сын, какое дело хотите открыть? — спросил седобородый председатель совета.
— Уважаемые господа, хочу стат кожмастер, нанымал румына, австрыйца, строю кожцех… Прошу под земелный залог ссуда двесты рублей золота, куплу оборудованью.
— Но вы, сударь, не научились еще ремеслу, — заметил председатель, — стоит ли рисковать?
— Уважаемые господа, когда ви начиналы свои дела, ви не рысковалы? — покраснев от волнения, спросил Илья у присутствующих.
В зале прошел легкий смешок, некоторые смотрели на Илью в солдатской шинели с удивлением и восхищением. Наконец, слово попросил известный владелец магазинов и торговых складов в Ростове — Нахичевани Арабаджиев:
— Уважаемый господин председатель, я знаю его отца, Хачатура Гашияна как трудолюбивого и зажиточного крестьянина, поэтому могу поручиться за Илью Хачатуровича Гашияна.
Решение было принято, Илья получил ссуду. Илья мог занять эти деньги у своих друзей, но гордость ему не позволила обратиться к ним. Оборудование и химикаты Илья закупил в Таганроге, кожсырье собрали братья и родственники. Через три месяца кожцех заработал на полную мощность. Илья, Ион и Антон работали по двенадцать часов в сутки. Первый товар — юфту, хром и сыромятину Илья со своими спецами отвез в Ростов своим друзьям. Они были очень обрадованы достижением Ильи и высоко оценили товар. В тот же вечер все собрались в ресторане на Большой Садовой, был накрыт шикарный стол для холостяков. По одну сторону сидели вчерашние «враги» — Ион Садовяну с Антоном Кляйнером, — а по другую — «непобедившие» солдаты русской армии — Чупов, Ривкин и Гашиян.
— Господа! — произнес Иван Чупов, подняв бокал с шампанским. — Думали ли мы, вчерашние противники, что станем деловыми партнерами и друзьями? А сегодня мы сидим не в окопах, а за банкетным столом, в ресторане! Так выпьем, господа, за нашу дружбу и большие дела!
Почти до самого закрытия ресторана друзья пили и веселились. Зиновий Ривкин при общении с австрийцем на «идише» выяснил, что его двоюродный брат, по матери, Борух Вальман служил в одном батальоне с Кляйнером и, возможно, стрелял в брата «Зику»… Да простит ему Бог!
Начатая в субботу попойка друзей продолжилась до воскресенья. В октябре 1917 года произошел, как теперь говорят, «большевистский переворот». Объявили лозунги: «Вся власть — Советам!», «Мир — народам!», «Земля — крестьянам!» Ион Садовяну и Антон Кляйнер, получив подарки, уехали на родину. А Илью вызвал к себе председатель сельсовета Манук Гадзиян и сказал:
— Элуш-капиталист, придется кожцех отдать народу… Начальником цеха будет бедняк Барашьян, а ты будешь его рабочим. Если не согласен, убирайся из села!
— Но я тоже из крестьянской семьи, когда-то были бедняками… — возразил Илья.
— Был бедняком, а стал капиталистом! Такие народу не нужны… Убирайся вон!
Уехал Илья в Ростов к друзьям и прожил там до апреля 1918 года, пока ни захватили Ростов войска генерала Деникина.
Многие зажиточные крестьяне и промышленники вернули разграбленное Советами имущество, то же сделал и Гашиян, но без репрессий к своим экспроприаторам. Чупов, Ривкин и Гашиян начали снова работать, богатея до апреля 1920 года. Вернулась на Дон Советская власть, началась «продразверстка», застонали крестьяне, пошли казачьи бунты. И только весной 1921 года В. И. Ленин сказал о таких, как Чупов, Ривкин и Гашиян: «…нельзя прогнать, их нельзя подавить, с ними надо ужиться, их можно переделать, перевоспитать только очень длительной, медленной, осторожной организаторской работой». В России был объявлен НЭП. Оплачивая налоги, друзья продолжали свою частную деятельность. Появившийся на счетах капитал они инвестировали в концессионную фирму «Жесть Вестей» (завод эмальпосуды в Ростове). Эти полуграмотные друзья уже тогда понимали, что расширять свое производство при неустойчивой экономике Советской России слишком рискованно. При этом они оставались честными и благородными людьми. Наконец друзья решили жениться и сыграть в один день три свадьбы. Будущая теща Ривкина, мадам Бершмоим, пришла к раввину ростовской синагоги и спросила:
— Ребе, я отдаю свою дочь за состоятельного человека — Зиновия Ривкина… Скажите, долго продлится этот НЭП?
— Как только закроют синагогу, считайте, закончился НЭП и начался их социализм.
— Так, что мне делать, ребе? — спросила озабоченная мать.
— Подождите до 1924 года… — ответил раввин.
Так оно и случилось. В январе 1924 года умер В. И. Ленин, и наши «три капиталиста» погрузились в траур потерянных надежд. Великий кормчий социализма И. В. Сталин поклялся у гроба В. И. Ленина извести «мироедов и капиталистов». Клятву он сдержал и с честью выполнил.
— Илюша, я и Зиновий уезжаем за границу, — сказал Иван Чупов.
— Я тоже еду с вамы! — ответил Илья. — Только малограмотный я, язык чужой не знаю… Как можно жить там?
— А как жили и работали у тебя Ион и Антон? — улыбнувшись спросил Зиновий.
Вскоре друзья оформили визы и загранпаспорта.
— Отец, я уезжаю с друзьями за границу, — сказал Илья, — здесь нам делать нечего, все забрали…
— А паспорт и разрешение у тебя есть, сынок? — спросил отец, надевая очки.
— Вот, все готово, посмотри! — радостно ответил Илья и отдал отцу документы.
— Очень хорошие документы, красиво написаны… Едешь, значит, в Румынию, будешь красиво и свободно жить… А мы..?
— Устроюсь, вызову тебя и братьев…
— Никуда ты не поедешь, сынок… Нет больше твоих документов! — сурово произнес старик и порвал паспорт с визой на кусочки.
— Что ты сделал, отец? — воскликнул Илья.
— Мы, сынок, родились в России — это наша Родина! Нас всех постигла беда, но это не значит, что нужно отсюда бежать… Судьба России — это и наша судьба! — сказал старик, прослезившись, и вышел из комнаты.
Иван и Зиновий уехали, а Илья остался.
Старого Хачатура Гашияна с невестками и внуками «раскулачили» и сослали на Урал. Четверо его сыновей разбежались по Северному Кавказу, а Илью за «частнопредпринимательскую деятельность» трижды судили и содержали в лагерях его необъятной родины — России. Все четверо братьев погибли на фронтах Второй мировой войны. А Илья Гашиян, крестьянский сын, так и не стал «капиталистом» при социализме — умер, бедолага!