Прежде чем дело дошло до решающих столкновений с Пшебраже, бандеровцы провели несколько встреч с представителями нашей обороны.
Инициатива первой встречи делегатов обеих сторон исходила от бандеровцев из Тростянца и Яромля166. Посредником в этом выступил Альбин Камински, влиятельный фермер из Загайника, известный ещё до войны жителям окрестных сёл. Встреча состоялась в соседнем селе Загайник. Прибыл только один бандеровец. Мы поняли, что ему больше интересно выяснить наши взгляды и ознакомиться с нашей системой обороны, чем достичь соглашения. В этой ситуации к переговорам дело не дошло.
Однако мы не отказались от возможности переговоров и поэтому решили встретиться снова в Пшебраже, на этот раз с более многочисленной делегацией, и предложить мирное решение наших вопросов.
На этот раз на встречу прибыли трое бандеровцев. С нашей стороны в ней участвовали: начальник штаба Ольшевский, Альбин Каминский, Францишек Житкевич, Василевский и я. Тогда мы ещё действительно питали иллюзию, что, возможно, удастся достичь соглашения.
Мы приняли делегацию как посланников мира и, полные надежды, сели в комнате моего отца.
«Наконец-то мы встретились с вами», — начал Альбин Каминский. — «Мы хотели бы, чтобы сегодняшняя встреча положила начало новому этапу в наших отношениях. Это противостояние ни к чему не приведёт. Пора пожать друг другу руки и сложить оружие. У нас есть общий враг, которому больше всего выгодно, чтобы мы уничтожили друг друга. Сейчас не время вспоминать о том, что было. От имени командования Пшебраже я предлагаю прекратить борьбу, положить конец нападениям и восстановить между польскими и украинскими деревнями нормальные, прежние отношения.»
Камински говорил лаконично, но с волнением. Когда он замолчал, наши взоры остановились на лицах делегатов. Это были фермеры из Тростянца и Яромля. Каминский знал их лично, нам они тоже были знакомы.
Делегаты смотрели друг на друга, подбадривая друг друга выступить. Наступила пауза. Конкретное предложение Каминского, требующее чёткого ответа, явно их смутило. Вероятно, они ожидали необязывающих, предварительных обсуждений, во время которых можно было бы осмотреться, изучить настроения, договориться о следующей встрече. Они не были готовы занять позицию по конкретным предложениям Каминского.
«Мы, фермеры из Тростянца и Яромля», — наконец заговорил самый старший из них, — «тоже хотим мира. У нас есть своя земля, и нам не нужна ваша. Нам тоже важно спокойно выходить в поле, собирать то, что уродила мать-земля. Но сейчас другие времена. Не мы здесь правим... Мы пришли к вам за согласием, нас велели спросить, что вы на это скажете, но ничего обещать мы не можем», — мрачно закончил он.
«Мы знаем об этом», — сказал я, — «что сами вы ничего не решите. Вами руководит Украинская повстанческая армия, но её лидеры не беспокоятся о том, что люди зря гибнут и что страна опустошается. Скоро наступит жатва. Кто всё это соберет? Кто скосит зерно, свяжет, высушит и отвезёт, если мы будем стрелять друг в друга? Как мы переживём зиму, мы и вы? Немцы ни нам, ни вам не дадут. Зато с удовольствием заберут всё, что мы захотим сохранить. Но этого почему-то ваши командиры не видят.»
«Видят, пан, видят», — перебил один из до сих пор молчавших делегатов. — «Только у них в голове «независимая» Украина, пусть даже разрушенная, сожжённая. Они постоянно напоминают, как только мы хотим договориться с вами: «Надо подождать, потерпеть, только потом будет свободная Украина и земля для каждого до самого горизонта.»»
«Тогда зачем вас сюда прислали?» — раздражённо спросил Ольшевский. — «На разведку?»
«Они хотят узнать, что думают поляки. И пригласить вашего командира в Яромль.»
«В Яромль я не поеду», — сказал я спокойно, но решительно. — «Если ваш командир хочет встретиться с нами, пожалуйста, но на нейтральной территории.»
«Вы нам не верите? Мы не побоялись приехать к вам...»
«Потому что знаете: мы никогда не нападаем первыми и умеем уважать посланников.»
«Не хотите в Яромле, значит, можно где-нибудь ещё», — предложил самый старший из украинцев, явно стараясь избежать спора. — «Только скажите, где.»
«Хорошо, пусть будет завтра возле Яромля. В лесочке у перекрёстка дорог. По три человека, без оружия.»
«Согласны.»
На следующий день в назначенное время мы оказались в оговорённом месте. Василевский, Каминский и я пришли без оружия. В нескольких сотнях метров от нас, в кустах и возле дороги Яромель-Юзефин, расположилась группа прикрытия из нескольких человек. Среди них был Зигмунт Синицкий со своим неизменным лёгким пулемётом «РКМ».
Учитывая предыдущий ход событий, мы были готовы к худшему. Сразу же по прибытии на место мы обнаружили, что за нами наблюдает группа бульбовцев, спрятавшихся в лесу. Таким образом, за безопасностью посланников следили обе стороны.
От уповцев пришло трое — двое из предыдущей делегации и один, значительно моложе их, с быстрым, но в то же время мрачным взглядом.
«Я знаю этого молодого» — прошептал Альбин Камински. — «Это Вася Калуж, школьный товарищ Стефана.»
«Добрый день.»
«Добрый день.»
«Ну, как там ваши командиры», — беззаботно спросил я, — «обдумали?»
«Наши командиры никогда долго не обдумывают», — ответил молодой, вызывающе глядя на Альбина.
«Мы знаем об этом, знаем...» — вставил Каминский.
«Они поддерживают ваше предложение о прекращении боёв», — продолжил Вася, не обращая внимания на замечание Камински, — «и хотят встретиться с вами в более широком кругу, чтобы подробно обсудить условия соглашения.»
«Ещё раз? Уже в третий раз мы собираемся в полном составе, идём вам навстречу, но ваших командиров ещё не видели.»
«Неизвестно, видели ли вы их», — гордо ответил Васька. — «Может, это не так. А если хотите увидеть больше, то назначим встречу.»
«Но мы уже встретились...»
«Здесь не место для встреч. Давайте встретимся в Домашове167.»
Теперь для нас всё стало совершенно ясно. Бульбовцы просто хотели заманить всё наше командование в засаду. Домашов находился примерно в шести километрах от Яромля. Встреча в Яромле их уже не устраивала. Мы, конечно, знали, почему. Яромль был расположен в лесу. А в лесу обе стороны могли бы собрать любое количество вооружённых людей для охраны своих делегатов. Домашов же лежал среди полей. Можно было с большого расстояния сосчитать всех приближающихся людей. Не зная силы противника, мы должны были бы раскрыть свои силы до начала переговоров.
«Скажите своим командирам», — сказал я, раздражённый этой наглой провокацией, — «что они могут встретиться с нами только здесь, в этом месте. Мы даём вам три дня на размышление. Через три дня сюда придёт наш человек, который принесёт нам ваш окончательный ответ. Согласны?»
«Согласны. По одному человеку?»
«По одному...»
Итак, третья по счёту встреча не принесла ожидаемых результатов. Мы возвращались в лагерь разочарованные и разъярённые.
«Так этот Вася был школьным товарищем Стефана?» — спросил я Каминского, вспомнив его поспешную информацию перед началом переговоров.
«Да, они ходили вместе в школу, но не виделись уже несколько лет.»
«Надеюсь, он не изменился так же, как другие...»
«О ком ты говоришь?»
«Ну, хотя бы Сачко-Сачковский. Или Яромелец... Они повесили своих жён. Это факты. Таких фактов можно привести еще много.»
«Какое-то безумие. У меня это всё не укладывается в голове.»
Через три дня мы отправили на оговоренную встречу своего представителя. Им был Стефан Каминский. Он не побоялся пойти один. Он даже не знал, что несколько парней отправились за ним, чтобы дежурить поблизости.
С противоположной стороны также появился только один украинец: Вася. Они сразу узнали друг друга.
«Вася, ты у бульбовцев?!» - воскликнул Стефан, притворившись удивлённым.
«Так надо», — ответил Вася по-украински. Он залез во внутренний карман пиджака. Щепан на всякий случай тоже засунул руку в карман. Но Вася вытащил только листовку. — «Прочитай, поймёшь!»
Камински взял листовку. В заголовке красовался знакомый ему лозунг, напечатанный крупными буквами: «смерть ляхам и еврейско-московской коммунии».
Он без слов вернул листовку.
«А как насчёт встречи?»
«Пусть ваши приедут в Домашов.»
«Говори, что хотел. Только это тебе велели сказать?»
«Да, только это.»
«Ну, до свидания, Вася. Передавай своим командирам, чтобы они засунули себе эту затею в задницы. Если когда-нибудь они опять захотят заманить нас в ловушку, пусть хотя бы придумают что-нибудь поумнее. На такие глупые штуки нас не поймаете. Мы знаем друг друга не первый день.»
Камински протянул руку на прощание. Бульбовец замялся, рука Стефана зависла в воздухе.
«Теперь всё ясно!» — весело сказал он. — «Даже по одному этому сразу видно, как вы хотите примирения.»
«Проклятый лях!» — прошипел националист.
Попытки примирения, таким образом, ни к чему не привели. Уповцы ещё более активизировали свою деятельность. Отлично вооружённая, но малочисленная Рафаловка теперь непрерывно отражала яростные атаки окрестных банд. Деревня оставалась непокорённой, но почти каждый день кто-то гиб, кто-то получал ранения, горел дом или амбар. Силы обороны были слишком скудны, чтобы оттеснить нападающих на безопасное расстояние. Оборонялись из окопов.
Соседние с Рафаловкой Гавчицы уже открыто сотрудничали с бандами. Оттуда, под прикрытием застройки, украинцы устраивали охоту на жителей Рафаловки.
Концентрация банд в непосредственной близости могла угрожать также Пшебраже. Чтобы лишить бандитов удобного укрытия и затруднить им дальнейшие нападения, мы нанесли удар по Гавчицам. Значительная часть банды была разгромлена, остальные отступили в окрестные леса. Рафаловка наконец-то могла вздохнуть с облегчением.
В Пшебраже всё острее ощущалась нехватка лекарств и перевязочных материалов. Практически без перерыва у нас регистрировались случаи серьёзных заболеваний, появились также первые раненые в стычках с бандами. Время от времени доктор Калужинский тайком приносил нам из больницы в Киверцах немного лекарств и перевязочных материалов, но это была, как говорится, капля в море.
Бывший фельдшер из Тростянца, Блажейчик, вспомнил, что незадолго до прихода немцев местная аптека была разграблена, а все лекарства украинцы спрятали у одного из своих фермеров.
Тщательно проведённая разведка привела к обнаружению тайника. Он находился у одного жителя Тростянца, в доме, стоящем на самом краю поселения. Мы решили совершить рейд за лекарствами. Для этой операции мы выделили около сорока человек. Во главе отряда встал начальник штаба Ольшевский. После входа в Тростянец завязался короткий бой с местным отрядом УПА. Бандеровцы были оттеснены на другой конец поселения. В это время часть наших людей приступила к погрузке лекарств на повозки.
Уповцы не сдавались. Когда они поняли, что целью экспедиции было лишь захватить аптеку, они попытались снова прорваться в посёлок. Их атаку остановил огонь из придорожной канавы.
Мой брат Мунек обошёл бандеровцев с тыла. Его надёжный автомат заставил ближайших бандеровцев, затаившихся за углами хижин, отступить. Убедившись, что украинцы на этот раз окончательно сбежали с поля боя, он вышел на дорогу, подбадривая ребят к преследованию.
В этот момент раздался выстрел. Мунек упал. Несколько ребят из укрытия побежали за бандитами, а остальные занялись раненым. Ранение было очень тяжёлым. Пуля почти разнесла одну сторону лица.
Тем временем загрузка медикаментов подошла к концу. Отряд отказался от дальнейшей погони за бандой и отступил в сторону Пшебраже.
В лагере как раз находился доктор Калужинский, навещавший наших больных. После наложения повязки Мунека отвезли в Луцк. Раненый оказался в частной больнице, которую курировал доктор Билобрам.
Обо всех этих событиях я узнал в Луцке, где как раз улаживал с инспектором АК вопрос о материальной помощи беженцам. Доктор Билобрам утешил меня, сказав, что жизни Мунека ничего не угрожает, но лицо у него будет изуродовано двумя большими шрамами.
Я пошёл в палату. Голова Мунека была вся в бинтах. Он был в сознании, но ничего не мог сказать. Только жестами давал мне понять, что мое присутствие здесь излишне, что я должен как можно скорее возвращаться в Пшебраже.
В Пшебраже я не был уже три дня. Когда я вернулся, то был в восторге от результатов поездки за лекарствами. Результатов, которые, однако, были оплачены очень высокой ценой.
Каждые несколько дней я ездил к Мунеку, утешал его и передавал ему свежие новости из лагеря. Больной быстро поправлялся, но до полного выздоровления было ещё далеко. В то время я ещё не знал, что до того, как Мунек поправится, в госпитале окажется мой второй брат, Владек.
Рота быстро продвигалась вперёд. Это был наш показательный «экзаменационный» марш. Мы должны были доказать, что, сидя за колючей проволокой, мы не застряли в окопах и, когда нужно, способны пройти значительное расстояние, выполнить боевое задание и вернуться в лагерь.
Марш носил разведывательный характер. Проникая в ближайшие окрестности, мы хотели сориентироваться в намерениях противника, его расположении и силе отрядов.
Мы шли в направлении Тростянца. Позже, не сбавляя темпа, мы взяли курс на Яромель, чтобы, миновав Зофиёвку, вернуться через Яромель и Загайник в Пшебраже. В общей сложности более двадцати километров с полной загрузкой: гранатами, запасными магазинами и боеприпасами.
Через Яромель, небольшую украинскую деревню, открыто сотрудничавшую с бандами и враждебно настроенную по отношению к соседним польским деревням, солдаты шли спокойно, никого не трогая. Ведь они знали, что командование не потерпит никаких попыток беспокоить гражданское население. Сельские жители провожали нас тревожными взглядами из-за приоткрытых дверей и отодвинутых занавесок.
«О, как они мчатся», — указал вперёд партизан, идущий в первой паре. — Жаль, что они на лошадях, а то можно было бы этих «героев» как следует прогнать.»
Действительно, мы заметили перед собой нескольких вооружённых всадников, быстро удаляющихся в сторону Зофиёвки. Вскоре они скрылись за поворотом дороги.
Однако мы не успели далеко уйти, как в нескольких сотнях метров перед нами появился какой-то большой отряд. Видимо, предупреждённый конным патрулем, он ловко рассыпался по периметру.
«Все в канавы!»
Дорога опустела. Рвы по обеим сторонам дороги заполнились тёмными шевелюрами парней, готовящихся к бою. Наступила полная ожидания тишина. Противник был ещё довольно далеко и явно не собирался бросаться под наши выстрелы. Так же, как и мы, он укрылся в рвах.
Франтишек Малиновский вышел на дорогу, чтобы лучше наблюдать за движениями противника. На той стороне, почти в тот же момент, тоже появился какой-то человек. Он сделал несколько широких жестов, приглашая подойти.
«Они приглашают нас на сигарету», — бросил Франк через плечо. — «Пойдём?»
«А почему бы и нет? Но такая «трубка мира» может оказаться очень вредной для здоровья», — ответил я в том же духе. — «Подожди ещё минутку.»
Тот повторил приглашение. Я вышел из канавы и встал рядом с Франтишеком.
«Подожди», — остановил он меня рукой, — «я пойду один.» — От волнения он говорил шёпотом, как будто те могли нас услышать.
Теперь оба — Франтишек и тот — осторожно приближались друг к другу. Расстояние между ними всё уменьшалось. Они обменялись несколькими словами, после чего Франтишек обернулся и кивнул мне. Я двинулся в их сторону, стараясь угадать, сколько стволов сейчас нацелено на меня.
От отряда противника отделился второй мужчина — невысокий и коренастый. Он шёл в мою сторону.
Я пришёл на место встречи первым. Через минуту незнакомец подошёл к нам и протянул руку:
«Капитан Дубов», — представился он.
«Из какого отряда?»
«Медведева168.»
«Цибульский. Комендант Пшебраже.»
Знакомство было завязано. Это была моя первая встреча с советскими партизанами после возвращения из Карасина. Оба отряда вышли из укрытия.
После короткой беседы с капитаном Дубовым мы договорились о дате следующей встречи на 20 июня.
От дальнейшего марша мы уже отказались. Советский отряд двинулся в сторону Великого Леса169, а мы вернулись в Пшебраже.
Таким образом, мои попытки установить связь с советскими партизанами, действовавшими в районе Пшебраже, увенчались успехом совершенно случайно. «Макса» и «Магомета» в наших краях ещё не было, я надеялся, что они скоро сюда прибудут.
Через несколько дней в компании нескольких ближайших товарищей я отправился на повторную встречу с партизанами Медведева. В десяти километрах от Пшебраже, в бывших Радзивиловских лесах, нас ждала группа советских партизан. Поздоровавшись, мы устроились в тени высоких сосен. Закурились огромные самокрутки, завязались разговоры о вооружении, лесной жизни, прошедших боях. Воцарилось прекрасное настроение.
«Это вы встречались с партизанами в Карасине?» — спросил один из офицеров, внимательно присматривавшийся ко мне с самого начала встречи.
«Да, с «Максом» и «Магометом». Откуда вы об этом знаете?»
Вместо ответа он протянул мне маленькую записку. Теперь я уже знал, откуда он знает о моих контактах с партизанами. Уезжая из Карасина, я договорился с «Максом» о совместном пароле. Именно на этой записке я написал его собственноручно. Он должен был облегчить нам возможную встречу. Пароль звучал так: «Святой доктор» („Ksiądz Doktor”).
«Вы получили эту записку от «Макса»?»
«Нет, от полковника Бринского»170, — ответил партизан.
То, что пароль оказался в руках людей из отряда Медведева, свидетельствовало о тесном сотрудничестве отдельных советских отрядов. Видимо, Медведев, переходя на нашу территорию, спрашивал у «Макса» информацию о людях, с которыми он мог бы связаться в окрестностях Пшебраже.
«Полковник Бринский передал нам эту записку и имена нескольких человек, с которыми мы можем без опасений установить здесь контакты», — сказал капитан Дубов, словно угадав мои мысли. — «Ваше имя оказалось на первом месте. Случай так сложился, что мы встретились раньше. У меня к вам два дела, а точнее, две просьбы», — продолжил он. — «Нам очень важно установить контакты с советскими военнопленными из Луцка. Вы могли бы нам в этом помочь?»
«С удовольствием.»
«Как вы это сделаете? Сами или через знакомых?»
«У меня есть брат в Луцке. Он работает на лесопилке, и я знаю, что немцы постоянно набирают на лесопилку советских военнопленных.»
«Прекрасно. Если он работает вместе с военнопленными, то дело действительно намного проще. Мы хотим помочь нашим солдатам в организации побегов. Речь идёт о том, чтобы как можно большее их число пополнило партизанские отряды. Среди них есть такие солдаты и офицеры, чей боевой опыт гораздо ценнее, чем многих партизан.
«Безусловно», — подтвердил я.
«Кто будет ездить в Луцк?»
«Я могу ездить сам.»
«А не могли бы вы помочь нам организовать прямую встречу с вашим братом?»
«Сделаю. Лучше всего будет, если я привезу его в Пшебраже. Здесь вы сможете свободно поговорить обо всём.»
«Отлично. И ещё одно: нам нужен проводник. Такой, который отлично знает окрестности и при этом не боится перестрелок. Это должен быть уверенный в себе и смелый человек.»
«Я уже согласовал этот вопрос с «Максом» в Карасине. У меня давно есть для вас несколько человек. Вы получите кого-нибудь из Рафаловки. Оттуда до железнодорожных путей всего час пути.»
«А теперь по поводу контактов с вами, в Пшебраже...»
«Я бы предпочёл за пределами лагеря», — ответил я. — «Мы боимся немцев, а среди стольких тысяч людей может оказаться доносчик. Договоримся так: мой заместитель Василевский» — я указал на Альберта — «будет приходить к вам, скажем, через день. Сообщайте ему о каждом изменении места стоянки, и тогда мы не потеряем связь.»
«Мы практикуем ещё один способ связи с гражданским населением. С помощью так называемой «зелёной почты». Это постоянные места в лесу, что-то вроде почтовых ящиков. На случай опасности или обрыва связи остаётся ещё световая сигнализация, но это уже в крайнем случае, в экстренных ситуациях. Световые сигналы выдают местонахождение. Эти вопросы мы ещё обсудим. Пока что я должен сказать, что очень рад достигнутому соглашению. Наконец-то мы достигли цели... Знаете, после тех двух инцидентов, когда ваши люди обстреляли наших партизан, мы были уже готовы к худшему...»
«Откуда нам было знать, что это ваши люди? Если вы знаете уловки уповцев, то не можете на нас сердиться. Здесь местные пока не очень хотят верить в существование партизан. Для них любой чужой с оружием в руках — это просто уповец.»
«Теперь они убедятся, что это не так.»
«У меня впечатление, что они уже убедились.»
На прощание капитан Дубов сказал с улыбкой:
«Мы вас проводим. Можете уже снимать прикрытие.»
«Какое прикрытие?»
«Ну... вашу охрану. Вы же не скажете, что вас всего пятеро?»
«И ни одного больше!» - воскликнул я в недоумении.
«Это невероятно. Вы не боялись?»
«Кого? Вас?»
«Ну, хотя бы нас.»
«В этом не было бы смысла», — улыбнулся я. — «Я знал, что у вас нет ко мне злых намерений. К тому же я вижу, что вас тоже немного. Вместе с часовыми, наверное, человек двенадцать.»
«А?» — На этот раз рассмеялся Дубов. — «Открою вам секрет: нас не меньше двухсот. Мы дислоцируемся здесь всем отрядом.»
«О, в таком случае», — я сделал серьёзное лицо, — «на следующую встречу придёт как минимум вдвое больше людей.»
На следующий день я отправился в Рафаловку. Олива, обрадованный достигнутой договорённостью, согласился прислать мне проводника. Это был Стефан Гугларж, живший всего в нескольких километрах от железнодорожных путей. Мы связали его с партизанами, и с тех пор Гугларж всегда был готов поделиться с ними своими превосходными знаниями местности. Он проводил сапёров через опасные места и указывал на участки дорог, пригодные для минирования. Благодаря его помощи ценные вражеские транспорты, направлявшиеся на восток, всё чаще взрывались.
В то же время Василевский занимался делами в Луцке. Он связался с моим братом Юзеком, и вместе с представителями партизан они разработали план вербовки военнопленных и создали сеть контактов.
Военнопленных, которым удалось вырваться из-под «защиты» немецкой охраны, немедленно направляли в заранее оговоренное место, откуда они маршем через Пшебраже направлялись к партизанским отрядам. Сначала к Медведеву, затем к Прокопюку и «Максу».
Таким образом, летом 1943 года нам удалось спасти несколько сотен военнопленных, которые присоединились к партизанским отрядам.
Эта операция продолжалась без перерыва до осени. Немцам не удалось предотвратить побеги. Для охраны военнопленных потребовалось бы как минимум вдвое больше конвоиров и украинской полиции. Более того, военнопленные исчезали не только во время строительства. Даже железнодорожные вагоны оказались негерметичными, что, в свою очередь, было делом рук железнодорожных рабочих из Луцка и Киверцов.
В конце июня Василевский, который после встречи с подразделением Медведева проводил половину своего времени среди советских партизан, принёс мне приглашение на встречу со старшими командирами советских частей.
«Мы встретимся с самим Ковпаком171», — прошептал он, хотя рядом никого не было. «Соберутся сливки партизанского штаба.»
«Интересно, чего они от нас могут хотеть?»
«Я думаю, дело просто в том, чтобы лучше узнать друг друга. Сотрудничество есть сотрудничество, но они на самом деле не знают, что мы думаем или каковы наши взгляды на различные вопросы.»
«Возможно, ты прав. Когда и где нам следует появиться?»
«Двадцать девятое июня, одиннадцать часов, встреча в Радзивиловских лесах», — произнёс он.
«В каком месте?»
«Где-то недалеко от Дерманки, но точно не знаю. Они сами нас туда отвезут.»
«Сколько из нас пойдёт? Наверное, четверо или пятеро, как обычно?»
«Не больше. Союзники просили, чтобы это была небольшая группа.»
25 июня мы отправились на запланированную встречу. Нас было пятеро: Василевский, я, мой брат Владек, Франек Житкевич и Адам Вержинский, наш начальник разведки по части Германии.
Недалеко от Дерманки мы встретили группу советских партизан. Они показали нам направление, но остались на месте. Мы оказались на небольшой поляне.
Даже издалека я увидел большую группу офицеров, окруживших мужчину среднего роста с короткой, аккуратно подстриженной бородой. Мужчина был одет в гражданскую одежду, но уважение, с которым офицеры к нему обращались, и многочисленные боевые награды ясно давали понять, что я имею дело с высокопоставленным офицером.
И действительно, это оказался полковник172. Мы поздоровались и сели на ствол упавшей сосны.
В тот момент я был поражён, увидев направленные на нас кинокамеры. «Здесь, в этой глуши?» — подумал я.
После короткой беседы в общей группе нас оставили одних.
«Товарищ Цибульский, позвольте задать вам один интересующий нас вопрос. От кого, как командующий самообороной Пшебраже, вы получаете инструкции по борьбе с немцами и бандеровцами?» — открыто, без предисловий, спросил полковник173, внимательно разглядывая меня.
«Товарищ полковник», — ответил я без колебаний, — «как комендант Пшебраже, я никогда никому не подчинялся. Хотя я и многие наши солдаты являемся членами Армии Крайовой, наша деятельность не основана на принадлежности к этой организации. Наша самооборона возникла спонтанно, по инициативе всего села, без участия или давления каких-либо организаций. Наша единственная цель — увидеть освобождение, пережить войну. Возможно», — добавил я после недолгого раздумья, — «это слишком узкая цель, но наша единственная общая цель — спасти тысячи людей от смерти от рук бандитов. Мы предотвратили паническое бегство сотен семей, которые по глупости намеревались сменить место жительства, чтобы избежать пыток и смерти от рук бульбовцев. Мы сдержали эту панику, и теперь хотим спасти тех, кто нам доверился.»
Полковник посмотрел на меня с лукавым блеском в глазах и вдруг крепко и тепло пожал мне руку.
«Превосходно! Это ответ настоящего солдата. Именно этого я и ожидал от вас услышать, товарищ Цибульский. И совершенно справедливо. Теперь мы все солдаты. Мы должны победить немцев и бандеровцев, ибо они — наши общие враги. Поначалу мы не очень хорошо к вам относились. Нам казалось, что немцы слишком добры к вам. Но теперь, когда мы узнали вас лучше, я знаю, что могу вам доверять. Особенно учитывая ваше сотрудничество с нашими партизанскими отрядами и оказание им неоценимых услуг. Эти факты говорят сами за себя.»
В ходе дальнейшего разговора полковник заинтересовался нашей системой самообороны и спросил меня, могу ли я временно привезти в Пшебраже радиостанцию и двух человек для её обслуживания. Естественно, я без колебаний согласился.
Обсудив все интересующие нас вопросы, мы вернулись в Пшебраже.
Несколько дней спустя мне сообщили, что недалеко от Рафаловки остановилось крупное советское подразделение и что его командир хочет со мной встретиться.
Я отправился с Василевским к Оливе, который сразу же отвёл нас в лес, где разместились партизаны. Там я впервые увидел полковника Прокопюка и капитана Коваленко, с которыми война впоследствии сблизит меня на многие месяцы.
В ходе этой встречи командиры партизан поблагодарили меня за эффективную организацию побегов советских военнопленных из Луцка. Среди людей Прокопюка я узнал около дюжины бывших военнопленных, которых мы всего несколько недель назад сопроводили в эти леса.
Это был период самых массовых побегов. У нас была отличная связь с Луцком. Советские военнопленные, работавшие там, массово бежали в Пшебраже. Вскоре нам пришла в голову идея использовать самих военнопленных для вербовки новых. С этой целью мы переодевали прибывающих беглецов в гражданскую одежду и отправляли их обратно в Луцк. Они смешивались со своими коллегами, передавая друг другу «технические и организационные» детали.
Вот имена некоторых спасённых военнопленных, которых я помню: Матвей Гончарук, Николай Ульянов, Василий Захарук, Алексей Кулик.
Леса вокруг Пшебраже буквально кишели партизанами. Приманкой для них служила важная железнодорожная линия, за которую с ранней весны велась ожесточённая борьба. Вокруг нашего лагеря сформировалась «зона влияния» отдельных отрядов, что в значительной степени нейтрализовало непосредственную угрозу нападения банд. При этом не было ни одного дня, чтобы в Пшебраже не находилось несколько или более десятка советских партизан. Здесь крутились советские разведчики и связные, которых умело координировал Василевский. Он даже привёз к себе домой советского лейтенанта Смоленко и его семью из шести человек. С тех пор Смоленко сражался в отрядах нашей самообороны и очень сблизился с Пшебраже.