Комендант. Поручик Генрик Цибульский (1910–1971) на фоне событий на Волыни в 1940–1944 годах и в послевоенный период

В 2010 году исполнилось сто лет со дня рождения Генрика Цибульского, фигуры, имеющей чрезвычайно важное значение для истории польского Пограничья в период Второй мировой войны. Чрезвычайно важной, и тем не менее по многим причинам забытой, так же как в значительной степени забыты в коллективном сознании драматические события самообороны поляков на Волыни в 1940-е годы XX века. Цибульский был лидером одного из важнейших центров самообороны в Пшебраже, и во многом именно благодаря ему удалось защитить это поселение от атак украинских националистов, а тем самым спасти тысячи польских мирных жителей, собравшихся там из окрестных населённых пунктов. Прежде чем перейти к более подробному описанию этой заслуженной и увлекательной личности, следует кратко охарактеризовать основной политико-исторический контекст, связанный с личностью Генрика Цыбульского. Этот контекст включает, с одной стороны, массовое истребление польского населения, которое Украинская повстанческая армия (УПА) проводила на Волыни в 1940-е годы (прежде всего в период с февраля 1943 года по февраль 1944 года), а с другой — своего рода сговор молчания, который — по разным причинам — существовал в отношении этой темы на протяжении долгих лет.

Стоит начать с основных фактов, которые по необходимости приводятся в краткой и обобщённой форме. Истребление польского населения украинскими националистами происходило прежде всего во время немецкой оккупации в 1943 году и в начале 1944 года на территории бывшего Волынского воеводства. Эти события, часто называемые Волынской резнёй, привели к трудно поддающейся оценке числу жертв. Обычно считается, что наверняка погибло около 30–40 тысяч поляков (а в действительности, по оценкам, скорее 50–60 тысяч), хотя некоторые историки приводят данные, которые по крайней мере в два раза выше.

Для ясности следует добавить, что польское меньшинство на той территории насчитывало в то время около 346 тысяч человек (16,6 % от общего числа). Среди жертв были также русские, армяне, евреи и украинцы, но подавляющее большинство составляли поляки. В то же время на всей территории бывших восточных и юго-восточных воеводств (то есть помимо Волынской, ещё Тернопольской, Станиславской, Львовской, а также частично Полесской и Люблинской) общее число жертв могло достигать даже 120 тысяч. В большинстве своём жертвы были выходцами из сельского населения, слабо образованными, из многодетных семей, крестьянства, лишённые защиты и естественного руководства, которые были истреблены или депортированы советскими или немецкими властями.

Эскалация антипольской агрессии, до которой дошло в 1943 году, не возникла на пустом месте. Подобные инциденты в меньших масштабах происходили уже в межвоенный период, а также в 1939 году. По мнению Владислава Филара, истребление польского населения было заранее спланированной акцией, а не неконтролируемой вспышкой агрессии, вызванной военным хаосом. Резолюция о необходимости изгнания с украинских земель «всех оккупантов» была утверждена ещё на I съезде ОУН (Организации украинских националистов) в 1929 году. В свою очередь, согласно замыслам Степана Бандеры, «национальная революция» должна была произойти в благоприятный момент немецко-советской войны (что и произошло весной 1943 года и привело к созданию вооружённых отрядов, которые приняли название Украинская повстанческая армия). Её задачей, по мнению Филара, должно было стать воплощение в жизнь доктринального плана резолюции 1929 года. Другие историки, однако, считают, что резолюция 1929 года не означала планового истребления поляков и что такое решение не было принято даже на III съезде ОУН, когда было решено лишь организовать мощные партизанские структуры — при такой интерпретации волынские события были бы самовольными действиями руководителей УПА. Это не меняет того факта, что масштаб, размах и способ проведения этнических чисток в 1943 году на Волыни, по мнению части историков, дают основание квалифицировать эти действия как преступление геноцида.

Совершённые преступления были делом рук, прежде всего, УПА, усиленной дезертирами из Украинской вспомогательной полиции. Существуют также гипотезы о роли, которую в действиях украинских националистов могли сыграть немецкие или/и советские службы (которым якобы было выгодно разжигать польско-украинский конфликт).

Однако некоторые авторы отмечают, что эти сведения так и не были подтверждены. Лицом, непосредственно ответственным за принятие решения о резне, чаще всего считают Дмитрия Клачкивского, лидера округа УПА-Север. Резни начались весной 1943 года на Волыни, а затем охватили также Полесье и Восточную Малопольшу413. Отмечая низменные мотивы этих убийств, некоторые историки подчёркивают, что их политическое обоснование (подготовка этнически однородной будущей независимой Украины) уже не имело смысла в условиях прогрессирующего поражения Третьего рейха и приближающейся аннексии этих территорий Красной Армией.

Ранее, то есть до конца 1942 года, нападения на польское население носили, скорее, эпизодический характер — это были единичные нападения на представителей лесной и сельскохозяйственной администрации, а также на сельское население. Эскалация произошла только в начале 1943 года. Первая массовая резня произошла в феврале в польской колонии Паросля Первая414. Тогда погибло 173 поляка.

Следующие погромы произошли в марте и апреле в Липниках415 и Яновой Долине416 (около 800 жертв).

Весной резня поляков уже охватила весь Сарненский, Костопольский и Кременецкий поветы. В мае были сожжены десятки деревень и поместий в Владимирском, Гороховском и Дубенском уездах. Начиная с конца весны волна преступлений продвигалась на запад, охватив Луцкий и Здолбуновский поветы, а в июле — практически всю территорию Волыни (за исключением Любомельского повета). Наибольшая эскалация убийств пришлась на лето. Сжигались деревни и церкви, жителей не только убивали, но часто перед смертью подвергали жестоким пыткам и увечьям. 11 июля УПА провела массированное наступление на 99 польских населённых пунктов. Всего за пять дней (основная операция продолжалась до 16 июля) было убито около 17 тысяч поляков, были разграблены и сожжены десятки деревень. Это стало кульминацией этнической чистки, проведённой УПА на Волыни. Однако в августе продолжилось истребление тех деревень, которые были пропущены в июле. Тогда погибло ещё 8 тысяч поляков. По мнению многих историков, столь кровавый ход операции был полностью преднамеренным, имея целью запугать поляков и лишить их возможности эффективной самообороны.

После относительного затишья до очередной волны убийств дошло осенью 1943 года, а последняя волна нападений пришлась на начало 1944 года, когда УПА атаковала польские деревни, пользуясь хаосом, связанным с отступлением немцев под натиском Красной Армии. Однако с весны 1944 года основная тяжесть действий УПА переместилась на Львовщину и Подолье, в то время как истребление на Волыни было признано в значительной степени завершённым.

Первые центры польской самообороны начали организовываться уже на рубеже 1942 и 1943 годов, однако они были слабо вооружены и немногочисленны. В 1943 году возникло около сотни центров самообороны, возглавляемых поначалу гражданским населением. Две крупнейшие базы самообороны возникли вокруг Старой Гуты (общая система обороны 14 сёл) и в Пшебраже, которые были превращены в сильно вооружённый укрепленные лагеря. Другие сильные центры возникли в Гуте Степанской, Панской Долине, Засмыках и Белине. Меньшие, как правило, не выдерживали натиска УПА и уничтожались. Лишь некоторым жителям удалось пробиться в города или в более сильные базы самообороны. В июле 1943 года была издана инструкция Окружной делегатуры правительства Волыни417 о создании центров самообороны и партизанских отрядов, однако эта инициатива была в значительной степени запоздалой.

Подводя итог, следует отметить, что деятельность центров самообороны позволила значительно сократить число польских жертв Волынской резни, однако не смогла полностью предотвратить уничтожение.

События на Волыни, произошедшие в 1940-е годы, до сих пор остаются предметом горячих споров, в которых переплетаются политические соображения и исторические факты. Оценка истребления польского населения ОУН и УПА варьируется от призывов приравнять его к Холокосту и преступлениям сталинизма до попыток объяснить его тогдашней государственной необходимостью украинских стремлений к независимости. Однако эти рассуждения не являются предметом настоящей статьи. Её задачей является представление личности Генрика Цибульского на фоне исторических фактов, касающихся организации польской самообороны на Волыни с центром в поселении Пшебраже. Цибульский был избран комендантом обороны Пшебраже в конце апреля 1943 года и вступил в должность 8 мая того же года, сменив на этом посту Зигмунта Несторовича. Он командовал самообороной до 31 января 1944 года, когда в Пшебраже вошли части Красной Армии. Именно благодаря ему удалось не только организовать и защитить Пшебраже, но и спасти тысячи мирных жителей, организовав эвакуацию польских деревень летом 1943 года, а также благодаря наступательным вылазкам против УПА осенью того же года. Сам же он, однако, относился к своим заслугам с необычайной скромностью, подчёркивая, что без активной помощи ближайших соратников, а также польского гражданского населения, он не справился бы с обязанностями по организации самообороны.

Генрик Цибульский родился 1 октября 1910 года в колонии Дерманка недалеко от Пшебраже. Он происходил из многодетной крестьянской семьи, у него было девять братьев и сестёр. До войны он интенсивно занимался такими видами спорта, как стрельба, бег на длинные дистанции и кросс. Он был членом Спортивного клуба подготовки «Военная подготовка лесников» в Луцке. По мнению Адама Сикорского, автора документального фильма, посвящённого обороне Пшебраже, его спортивные результаты были настолько многообещающими, что, если бы не начало войны, можно было бы ожидать развития его спортивной карьеры даже на международном и олимпийском уровнях. Хотя этот тезис может показаться несколько преувеличенным, ведь в день начала войны Цибульскому было 29 лет, что для спортсмена — возраст уже явно поздний, тем не менее не вызывает сомнений, что он добился многих спортивных успехов и был неоднократно награждён за свои достижения. Здесь можно упомянуть, например, многократное чемпионство Волынского округа в беге на дистанциях от 1500 до 10 тысяч метров, а также победу в кроссе в Варшаве в 1933 году. Спортивная карьера помогла ему получить должность лесничего в лесничестве в Киверцах, что произошло в 1937 году. Как он сам вспоминает, раньше не случалось, чтобы должность в этом лесничестве получал кто-то столь юного возраста.

Цибульский был унтер-офицером резерва, однако в сентябре 1939 года он не был мобилизован, как и многие другие его сверстники. Причиной, вероятно, было отсутствие вооружения, необходимого для полной мобилизации. После вторжения Красной Армии на восточные польские земли Цибульский вернулся к работе в лесничестве. 10 февраля 1940 года он был арестован НКВД в рамках первой волны репрессий СССР против польского населения. Она затронула прежде всего местное население, а поляки составляли 70 % вывезенных тогда на восток (остальные 30 % составляли белорусы и украинцы). Жертвами арестов и ссылки стали прежде всего различные категории должностных лиц — военные поселенцы, государственные служащие среднего и низшего звена, работники железных дорог и лесного хозяйства. Тогда было депортировано около 140 тысяч человек, как правило, целыми семьями. Сосланных размещали в следующих областях: Архангельской, Челябинской, Чкаловской, Горьковской, Иркутской, Ивановской, Ярославской, Кировской, Молотовской, Новосибирской, Омской, Свердловской и Вологодской, а также в Якутской и Башкирской АССР, а также в Красноярском и Алтайском краях. Смертность среди первой группы ссыльных была самой высокой (на уровне 3–4 % уже в первые месяцы), на что повлияли ужасные погодные условия, изнурительный труд при вырубке лесов, а также условия содержания и труда, сходные с лагерными.

Цибульский в своих воспоминаниях не указывает, куда именно его сослали, однако упоминает, что это было место в Сибири, за полярным кругом, а возвращение на Волынь заняло у него восемь недель при ежедневном преодолении расстояния в 50–60 километров. Это означает, что место ссылки будущего руководителя обороны Пшебраже могло находиться где-то в Красноярском крае или даже в Якутии. Из книги Юзефа Собесяка, в свою очередь, следует, что место ссылки Цыбульского находилось недалеко от Иркутска. Генрик Цибульский провёл в ссылке около пяти месяцев, после чего решился на побег. Место ссылки он покинул, как он пишет, в ясный июльский вечер, вооружившись лишь ножом и небольшим запасом провианта. Своё путешествие, которое, безусловно, должно было быть настоящим мучением, автор «Красных ночей» описывает всего несколькими предложениями. Он вспоминает об огромных трудностях при преодолении тайги, проблемах с ориентацией на местности, голоде, одиночестве и, в то же время, понятном в ситуации беглеца страхе перед контактами с местным населением, а также необходимость пять раз преодолевать извилистую Волгу (если это преодоление означало переплыв вплавь, как предполагает в своём фильме Сикорский, то этот подвиг звучит почти невероятно для каждого, кто видел огромное русло этой реки в её нижнем или среднем течении). В конце концов, после восьми недель изнурительного марша Цибульский добрался до родной деревни. Опасаясь повторного ареста, ещё той же ночью он покинул Пшебраже и остановился в деревне Цезарин в районе Острожца, где устроился на ферму в качестве подсобного рабочего. Однако чешский хозяин догадывался, что имеет дело с беглецом из ссылки, поэтому через несколько месяцев Цибульский был вынужден сменить место пребывания. Несколько дней он также работал у украинского крестьянина, чтобы в конце концов оказаться у своего брата Юзефа в Луцке, благодаря которому он нашел работу на лесозаготовках возле Млынова. После наступления фронта и аннексии этой части Волыни Третьим рейхом Цибульский вернулся в родное Пшебраже и начал работать в лесничестве, расположенном между Киверцами и Луцком, в селе Юлана, а с лета 1942 года — в лесничестве в Карасине. В этот период он укрывал еврейку Двойру Блак под вымышленной фамилией, а также заступился за арестованного подчинённого, украинского лесничего Мельника, обвинённого в сотрудничестве с партизанами. В августе 1942 года, по совету своего брата Юзефа, он вступил в Армию Крайовую, получив звание поручика и взяв псевдоним «Гарри». Должность лесничего в Карасине он занял уже как член польских подпольных структур. Лесничество охватывало 10 тысяч гектаров, при этом в распоряжении Цыбульского было всего восемь человек украинской национальности. Работая в этом районе, он довольно быстро понял, что в диких и труднодоступных лесных массивах скрываются отряды советских партизан, с лидером которых — поляком, капитаном Юзефом «Максом» Собесяком — он вскоре установил контакт. Собесяк предложил ему сотрудничество в создании подпольной сети с опорой на местное население и с использованием лесничества в качестве контактного пункта. Как следует из воспоминаний Цыбульского, сотрудничество довольно быстро укрепилось, и благодаря лесничему партизаны избежали немецкой облавы, проведённой в окрестностях Карасина. Весной 1943 года до Цыбульского дошли первые сведения о кровавых нападениях украинских националистов на польские деревни. Как он писал: «Эти вести были настолько невероятными и макабрическими, что их с трудом можно было принять за правду». Как следует из текста «Красных ночей», а также из воспоминаний Юзефа Собесяка, по совету последнего Цибульский решил вернуться в Пшебраже, чтобы присоединиться к процессу самообороны (хотя изначально его целью было скорее создание нового партизанского отряда, который должен был сотрудничать с русскими в районе Киверцов).

Пшебраже, родная деревня Генрика Цыбульского, до войны (по словам самого автора) насчитывала около 2 тысяч жителей. Немного иные данные приводит в своём фильме Адам Сикорский — 1200 жителей и 200 домов. Эта деревня, входившая в состав громады Тростянец, была основана в 1864 году, после освобождения крестьян от крепостного права царским правительством. Она располагалась в Луцком уезде, в 10 километров к югу от Тростянец и в 25 километрах к северо-востоку от Луцка. С востока она граничила с Майданом Езерским и Холопинами, с запада — со Старой Чолницей, с юго-запада — с Озером, а с севера — с Мостами. К западу от деревни протекает река Конопелька, вокруг простираются леса и заболоченные территории, изобилующие торфяниками. В отличие от многих деревень со смешанным населением, Пшебраже было полностью польским поселением. В настоящее время на территории бывшего Пшебраже находится небольшой посёлок Гаевое, насчитывающий всего лишь несколько десятков домов. Для судьбы Пшебраже как оплота сопротивления украинским националистам весьма важен тот факт, что в сознании жителей оно вместе с окружающими деревнями рассматривалось как единое целое. Цибульский пишет:

«До войны Пшебраже вместе с соседними деревнями и посёлками: Мостами, Холопинами, Язвинами, Майданом Езерским, Загайником и Выдранкой, образовывало одно огромное сельское сообщество, представляя собой единый комплекс полей и построек, простирающийся от дороги, ведущей в сторону Зофиёвки, на расстояние шести километров и от Секержицких лесов, через Загайник, до частных владений Почацких — примерно на пять километров. Хотя это довоенное административная единство было упразднено оккупантом, в сознании жителей этих деревень сохранялось сильное чувство принадлежности к единому административному организму.»

Все эти населённые пункты заселяло польское население, образуя своего своего рода остров среди окружающих их украинских поселений, что дополнительно укрепляло чувство принадлежности и национальной идентичности; тем не менее автор «Красных ночей» явно подчёркивает, что контакты с украинцами носили в основном добрососедский характер, а смешанные браки были обычным явлением.

В Пшебраже в 1943 году было немало оружия, которое не было сдано немцам после прохождения фронта и присоединения этих территорий к Третьему рейху. В окрестностях деревни были спрятаны винтовки, боеприпасы, некоторое количество гранат и несколько единиц тяжёлого оружия. Теперь они должны были послужить для защиты от украинских националистов. Цибульский довольно подробно описывает первые акты насилия, которые имели место ещё осенью 1942 года — несмотря на свою жестокость и насильственный характер, они всё же носили относительно единичный характер.

После довольно спокойной зимы эскалация агрессии произошла в марте 1943 года. Как отмечает автор «Красных ночей», для поляков тогда стало ясно, что они имеют дело не с локальными выходками каких-то банд или последствиями давних вражды, а с организованной в широком масштабе и хорошо спланированной акцией. Таким образом, всё яснее становилась необходимость организации эффективной самообороны.

С самого начала нападений таким центром самообороны стало Пшебраже, что объяснялось естественными причинами — это была большая деревня, объединённая в единый организм с окружающими её более мелкими административными единицами. Основной проблемой в организации эффективного сопротивления было не только недостаточное количество оружия, но и тот факт, что формально его нельзя было иметь, чтобы не навлечь на себя немилость немецких властей. Как вспоминают участники обороны Пшебраже, поэтому поначалу его использовали только тайно, во время ночных дежурств и тому подобное.

Однако ввиду нарастающей угрозы со стороны украинских националистов возникла необходимость извлечь все скрытые запасы оружия. Не было возможности, чтобы это ускользнуло от внимания немцев, поэтому необходимо было предпринять дипломатический ход, то есть получить от гитлеровской администрации официальное разрешение на хранение нескольких единиц оружия в Пшебраже (не раскрывая при этом фактического объема имеющихся запасов). Поэтому была отправлена делегация к Йеске, инспектору-агроному оккупационных властей, в Киверцах, с просьбой выдать пятнадцать винтовок, предназначенных для защиты от «лесных банд, действующих во вред Великому рейху». Йеске, как ни удивительно, принял положительное решение. До сих пор неизвестно, в чём заключалась причина этого. Юзеф Собесяк, в соответствии с идеологической направленностью своей книги, указывает на стремление немцев разжечь польско-украинский конфликт.

Однако некоторые историки считают, что такие действия вовсе не были на руку оккупанту, в интересах которого лежало скорее поддержание спокойствия на подконтрольных ему землях или же перенаправление потенциальных военных действий против советского партизанского движения. Возможно, решающую роль сыграло наполовину польское происхождение Йеске, а может быть, и другие факторы. Для защитников Пшебраже самым важным было формальное согласие, благодаря которому можно было извлечь из укрытия всё имеющееся оружие и укрепить поселение. Оружие добывали также всеми другими возможными способами, прежде всего, незаконно покупая его у немецких кладовщиков и венгров, дислоцированных в Луцке и Киверцах.

В этот период произошло несколько столкновений с советскими партизанами, в результате которых несколько из них даже погибли, а в нескольких случаях едва не дошло до перестрелки. По свидетельствам обоих авторов, эти ситуации были вызваны лишь неудачными ошибками, когда партизан принимали за украинских националистов.

Поскольку имевшееся количество оружия ещё не гарантировало безопасности, вокруг села были сооружены заграждения из колючей проволоки, оставшейся после отступавшей в 1941 году Красной Армии. В фильме «Пшебраже. Волынский бастион» сообщается, что до сих пор из этой же проволоки построена значительная часть ограждений на пастбищах в окрестностях бывшего Пшебраже.

В апреле 1943 года комендантом Пшебраже по гражданским вопросам был Людвик Малиновский, а по военным — Зигмунт Несторович. Вокруг деревни были развёрнуты контрольные посты. Центр деревни был окружён несколькими метрами полосы заграждений. Такое положение дел застал Генрик Цибульский, когда он прибыл в родную деревню 20 апреля 1943 года. Несколько дней спустя, на совете старейшин села, ему предложили взять на себя военное командование, поскольку Несторович был уже в преклонном возрасте. Цибульский, после недолгого колебания, принял это предложение. Как следует из его воспоминаний, перспектива сотрудничества с инспекторатом Армии Крайовой в Луцке, с одной стороны, и с советским партизанским движением, с другой, не особенно пришлась по душе его ближайшим соратникам, с которыми он поделился имеющимися знаниями и налаженными контактами. Здесь следует обратить внимание на сложную ситуацию и необходимость вступать в чрезвычайно сложные союзы, с которыми сталкивались как Цибульский, так и другие защитники Пшебраже. С одной стороны, официальное разрешение на ношение оружия, полученное от Йеске, подвергало их обвинению в сотрудничестве с гитлеровцами, с другой — ограниченная боевая способность вынуждала сотрудничать с советскими партизанами, что, в конце концов, с точки зрения беглеца из Сибири и солдата Армии Крайовой, каким был Цибульский, не могло быть лёгким решением. Однако перед лицом волны смерти и жестокости, которую оставляли после себя отряды ОУН-УПА, подобные дилеммы должны были отойти на второй план.

Приоритетом было сохранение Пшебраже и спасение жизней тысяч людей, даже с помощью немецкого оружия и при содействии советских войск, в отношении политической лояльности которых в будущем, разумеется, нельзя было питать больших иллюзий.

Однако Цибульский проявил стратегическую дальновидность — он осознавал, что без их поддержки оказать эффективное сопротивление украинским националистам будет невозможно. Поэтому он начал готовить командиров небольших центров самообороны в окрестностях Пшебраже к необходимости сотрудничества с советскими партизанами, после чего в начале мая вернулся в Карасин, чтобы официально уволиться с работы в лесничестве. Цибульский подчёркивает в своих воспоминаниях, что, работая в Карасине, он был в значительной степени отрезан от мира и не осознавал всей тяжести новостей о погромах, доходивших из Волыни. Как он пишет:

«До меня доходили лишь какие-то искажённые вести о столкновениях с украинскими фашистами. Изолированный от мира, я оценивал эти новости по старым, довоенным меркам: вот, опять какие-то споры из-за границ, какие-то давние конфликты между деревнями, которые теперь решаются «оптом» в идеально подходящих для этого условиях военного беззакония.»

Только приняв командование в Пшебраже, он с каждым днём всё больше начинал осознавать масштабы и интенсивность резни, проводимой ОУН-УПА. 8 мая 1943 года Цибульский официально вступил в должность командующего Пшебраже. Его заместителем стал Францишек Житкевич, адъютантом командира — Альберт Василевский, а начальником штаба — Станислав Ольшевский. Боевые отряды были увеличены до четырёх взводов, а их командиры были назначены инспектором Армии Крайовой. Ими стали: Францишек Малиновский, Марцел Житкевич, Владислав Цибульский и Тадеуш Мельник (по другим источникам — Михчик). Был также создан сельский суд. Система обороны была укреплена за счёт строительства новых окопов, пулемётных точек, деревянно-земляных бункеров, а также установки заграждений из колючей проволоки вокруг деревни.

Поскольку основной задачей была защита гражданского населения, то — начиная с 5 июня 1943 года — начали организовывать вылазки по сбору населения в окрестные деревни. В короткие сроки число населения, собравшегося в Пшебраже, достигло нескольких тысяч человек. Поскольку разместить такое количество людей вместе с имуществом и домашним скотом в пределах самой деревни было невозможно, для жилых целей были задействованы рощи вокруг поселения, где рыли жилые бункеры. К концу июня были эвакуированы наиболее подверженные опасности деревни вокруг Пшебраже. После переселения трёхтысячного населения городка Колки число беженцев достигло 18 тысяч418.

Перед Цыбульским теперь стояла задача эффективной организации этого мини-государства, обеспечения всех хотя бы временным кровом над головой и пропитанием. Окрестности Пшебраже были практически опустевшими — деревни либо были эвакуированы, либо уничтожены украинскими националистами. В Пшебраже постоянно поступали новые известия о страшных погромах, происходивших по всей Волыни. Было известно, что защищаются и другие центры самообороны, но — как отмечает Цибульский — взаимные контакты между ними практически отсутствовали.

В начале лета 1943 года ситуация складывалась следующим образом: почти все польские деревни в радиусе многих километров были уничтожены, а их жители — истреблены, поэтому Пшебраже оставалось единственным крупным скоплением поляков, которое функционировало во всём регионе. В этой ситуации было очевидно, что следует ожидать массированного нападения отрядов УПА на «крепость» в Пшебраже. К первому нападению пришло время в ночь с 4 на 5 июля 1943 года. Украинские отряды подожгли все деревни, расположенные непосредственно вокруг Пшебраже. Укреплённый лагерь окружали языки пламени, а со всех сторон стекались те, кому удалось спастись. Бои продолжались всю ночь, на рассвете колония оказалась окружена вооружёнными отрядами УПА. Один из них открыл миномётный обстрел. Ожесточённое сражение продолжалось до полудня, после чего нападавшие отступили. В тот раз погибли десять поляков. Большой заслугой Цибульского было то, что ему удалось взять под контроль панику, разразившуюся после начала атаки. Горели все деревни вокруг Пшебраже, люди бежали в одном нижнем белье, а застигнутые врасплох взводы, защищавшие окраины крепости, начали отступать перед нападавшими. Однако Цибульский взял ситуацию под контроль и немедленно организовал отряд, который выступил на помощь.

Удалось отразить основной удар, но большие (насчитывающие сотни человек) группы украинских националистов по-прежнему находились в некоторых окрестных сёлах. После отступления нападающих в Пшебраже стекались толпы тех жителей, которые спаслись от нападения и укрылись в окрестных лесах. Для всех стало очевидно, что сражение на открытом поле не сулит ни малейших шансов, а единственной возможностью спасения является оборона Пшебраже.

Нападение в начале июля также подорвало боевой дух многих защитников, и в особенности гражданского населения. Говорили о невозможности удержать крепость и необходимости сдаться немцам.

Особое беспокойство у командования вызывал тот факт, что нападение 4–5 июля было делом рук одного крупного отряда УПА, а ведь вполне реально было то, что попытка будет повторена с использованием гораздо больших сил.

В дни, непосредственно последовавшие за нападением, Цибульский организовал рейды в окрестные сёла с целью оценки потерь, захоронения погибших и сбора разбежавшихся беженцев, которые ещё не успели добраться до Пшебраже. Положение в крепости было сложным — растущее с каждым днём население создавало проблемы с продовольствием, начинало не хватать боеприпасов, а сотрудничество с советскими партизанами было крайне затруднено из-за того, что немцы с всё большим недоверием посматривали на набиравшую силу самооборону Пшебраже. Однако июльское нападение позволило Цыбульскому выявить самые слабые места обороны и принять соответствующие превентивные меры. Восточный фланг был укреплён сильнее за счёт южного, где доступ затрудняли обширные болота. Были усилены укрепления, а с помощью нелегальной торговли и различных связей были закуплены запасы немецких боеприпасов. Была создана лагерная оружейная мастерская. Были демонтированы и приведены в боевой порядок две пушки из брошенных обломков советских танков. Под прикрытием вооружённых отрядов самообороны проводилась уборка урожая на полях вокруг самого Пшебраже, а также на тех, что располагались возле сожжённых деревень — это был единственный способ предотвратить угрозу голода в 20-тысячном укреплённом поселении. 11 июля по всей Волыни произошла самая масштабная эскалация нападений на польские населённые пункты. По сути, значительная часть региона уже была полностью захвачена УПА, но известия об этом доходили до Пшебраже с большим опозданием.

Важным решением Цибульского было также размещение защитников Пшебраже в казармах, которые ранее действовали по принципу наполовину гражданского режима, то есть после дежурства или другого задания возвращались домой, имея приказ явиться только в случае тревоги. Это не позволяло быстро реагировать в случае нападения, поэтому было принято решение о размещении в казармах взводов на отдельных участках. Была также организована отдельная военная кухня. Была введена военная дисциплина с порядком сборов, отчётов и команд, благодаря чему «из отряда быстро исчезла атмосфера неорганизованной группы, в которой каждый, по сути, делает, что хочет, а все являются друг для друга приятелями и никем больше». В первой половине июля взводы уже насчитывали по 120 человек, и их статус был повышен до роты. Была введена программа обучения, включавшая строевую подготовку, тактику, обучение обращению с оружием и так далее. Интенсивно велись работы по укреплению позиций — в частности, вместо заграждений, окружавших саму деревню, был построен расположенный на большем расстоянии от неё гигантский круг периметром в два десятка километров. К счастью, в этот период визиты немцев уже стали более редкими — из-за растущих проблем Третьего рейха на фронте гитлеровская администрация уделяла всё меньше внимания полякам, защищавшимся от УПА. Большую роль здесь сыграл также гражданский лидер Людвик Малиновский, прекрасно знавший местные реалии и умевший различными методами добиваться того, чтобы немецкие власти закрывали глаза на то, что происходило в Пшебраже.

В июле 1943 года Цибульский принял решение организовать наступательную операцию на Тростянец — село, которое, как было известно, являлось центром УПА и откуда следовало ожидать возможного нападения. В экспедиции приняли участие триста вооружённых человек. Расположенный в селе гарнизон УПА был разгромлен. Цибульский, лично участвовавший в операции, говорит о нескольких десятках убитых противников, а Собесяк утверждает, что их было больше нескольких десятков. Также неясно, были ли изгнаны украинские мирные жители и сожжена часть деревни, или же их просто предупредили, чтобы они больше не укрывали боевиков УПА.419

Однако эти действия не могли отсрочить неизбежную перспективу главного наступления на Пшебраже. Как отмечает Юзеф Собесяк, это был слишком крупный польский центр в регионе, чтобы можно было преуменьшить его значение, и в то же время слишком сильный, чтобы пытаться захватить его с помощью небольших сил вооружённых формирований. Поэтому начали стягивать в этот район отряды УПА из более отдалённых местностей, а также призывать в их ряды украинское гражданское население, заманивая оное рассказами о якобы накопленных в Пшебраже богатствах.

План националистов предусматривал сосредоточение максимальных сил в районе, концентрированное наступление с трёх сторон, отрезание оборонительных групп друг от друга, их ликвидацию по очереди и изгнание населения в направлении Киверцов, где его должны были перехватить немцы, арестовать и вывезти на принудительные работы в Третий рейх. По мнению Собесяка, бойцы УПА рассчитывали на поддержку со стороны Вермахта и СС, что, однако, представляется довольно маловероятным, поскольку, во-первых, немцы сосредоточились прежде всего на отчаянных попытках удержать позиции на Восточном фронте, а во-вторых, их отношения с украинскими националистами уже тогда были далеки от нормальных. Перед лицом приближающегося наступления на Пшебраже, Цибульский был вновь вынужден установить контакт с советскими партизанами. Рядом уже не было ранее дислоцировавшегося отряда полковника Дмитрия Медведева, но в самом конце июля в окрестностях Пшебраже появился другой отряд под командованием Николая Прокопюка.

Тогда же, после нескольких дней относительного затишья, стали всё чаще происходить спорадические перестрелки между поляками и уповцами. 30 июля за пределами деревни произошло крупное сражение. В этот период Пшебраже было уже единственным крупным центром самообороны на Волыни после падения Гуты Степанской (её разгром был связан с отступлением польско-советского отряда партизан Юзефа Собесяка, о чём, впрочем, он не упоминает в своей книге). Патруль, отправленный Цыбульским, подтвердил, что этот центр самообороны был разгромлен. Лидер Пшебраже скрыл этот факт от населения, чтобы не вызвать панику. Однако весть разнеслась и вызвала волнение.

Часть людей считала, что лучше сдаться немцам и быть вывезенным на принудительные работы, чем погибнуть от рук украинских националистов. И снова только харизма и дипломатические навыки Цыбульского привели к тому, что в конечном итоге никто не покинул Пшебраже.

В течение всего августа велись последние приготовления, направленные на организацию наилучшей обороны. Разведчики докладывали о серьёзных передвижениях противника и сосредоточении невиданных до сих пор сил в окрестностях Пшебраже. Атака началась 30 августа ранним утром.420

Это был массированный штурм с юга объединённых украинских сил (в том числе четырёх колонн львовского группирования), прикрываемый артиллерийским огнём. В целом нападавшие атаковали силами около 12 тысяч421 вооруженных человек. В распоряжении Пшебраже было не более 2 тысяч защитников, причём самые молодые из них не имели огнестрельного оружия, а лишь вилы, пики, копья и другие подобные орудия. Превосходство отрядов УПА составляло, таким образом, как минимум шестикратное. В этой ситуации Цибульский немедленно послал за помощью к партизанам Прокопюка.

Лидер партизан, дислоцировавшихся в лесу в тылу украинских войск, согласился в нужный момент включиться в операцию. Тем временем кольцо вокруг Пшебраже начинало сжиматься. После артиллерийского обстрела последовало наступление с юга и востока. Однако ошибкой нападающих было то, что не было проведено одновременное наступление со всех сторон, что позволяло защитникам перегруппировать силы. По всей видимости, украинцы намеревались применить тактику длительной осады.

Ожесточённые бои, однако, вероятно, закончились бы победой УПА, если бы не тактические решения, принятые Цыбульским. Первым шагом стало обращение с просьбой о помощи к Прокопюку, вторым — подготовка отряда численностью 120 человек, подкреплённого 20-ю всадниками разведки, которые пробрались через болота и таким образом оказались в тылу нападающих. Атака советских партизан, вооружённых тяжёлыми пулемётами, полностью застала уповцев врасплох. Участники обороны Пшебраже вспоминают в фильме Сикорского, что «украинцы гибли целыми рядами», что «пало очень много из них». Сам Цибульский пишет об их «ужасном поражении». Применённая тактика внезапного нападения разорвала осаду и заставила остальные отряды нападающих отступить. В решающем сражении, помимо защитников Пшебраже, принимали участие не только советские партизаны (в количестве 250 человек), но и отряд Армии Крайовой в 100 человек под командованием Яна «Дрзаги» Рерутко, составлявший резервные силы Пшебраже.

Победа была неоспоримой. В руки защитников Пшебраже попали шестнадцать пулемётов, а также тысячи единиц боеприпасов и гранат. В следующие недели царило относительное затишье — польская самооборона в Пшебраже продолжала всеми возможными средствами увеличивать количество имеющегося оружия и боеприпасов. В сентябре дважды произошёл неожиданный инцидент со стороны немецких самолётов, которые бомбардировали деревню, убив несколько человек. Однако это не имело отношения к сражению за Пшебраже, а было скорее случайным обстрелом гитлеровского разведывательного самолёта одним из польских патрулей.

Однако серьёзных последствий это не имело. В середине сентября 1943 года обстановка в Пшебраже уже настолько стабилизировалась, что Цибульский смог также заняться другими действиями, в том числе операциями по освобождению советских пленных в Луцке. Менялась также обстановка во всём регионе. Фронт приближался, немцы терпели всё более серьёзные поражения. Деятельность отрядов УПА заметно ослабла. Осенью прошла немецкая операция по подавлению, направленная против советского партизанского движения. В этой ситуации Цибульский приказал спрятать оружие и временно демобилизовать Пшебраже, чтобы производить впечатление обычной, переполненной беженцами деревни, которая каким-то чудом избежала погрома. Операция гитлеровцев, впрочем, не принесла значительных результатов.422 В самом Пшебраже командир столкнулся с новыми проблемами — начали происходить случаиграбежей украинских деревень поляками, которые затем торговали добытым мясом; кроме того, разведка АК сообщала о шпионах, сотрудничающих с гестапо, находящихся в центре самообороны. Эти лица были преданы полевому суду и, после доказательства их вины, казнены.

В начале октября Цибульский в сотрудничестве с Прокопюком совершил удачную атаку на Омельно, которое являлось важной отправной базой УПА. Осенью состоялось совместное совещание защитников Пшебраже и партизан, на котором было решено активизировать наступательные действия против по-прежнему действующих в этом районе банд националистов. Такие операции имели место в конце октября и в ноябре (в том числе нападение на населённый пункт Журавичи, где был возвращён скот, похищенный из польских деревень). Ведь с наступлением зимы всё более острыми становились вопросы, связанные с условиями жизни в Пшебраже. Не хватало продовольствия, зимой разразилась эпидемия тифа.

Однако военная обстановка в районе оставалась исключительно спокойной. УПА начала готовиться к подпольной диверсионной борьбе в связи с приближением фронта, поэтому антипольские выступления в районе Пшебраже почти полностью стихли.

Последняя значительная наступательная операция под командованием Генрика Цыбульского состоялась 13–14 января 1944 года, и её целью был населённый пункт Олыка, где удалось освободить около 1500 человек, окружённых врагом в изолированном польском поселении.

30 января 1944 года Красная Армия вошла на территории вокруг деревни. На следующий день советские войска вошли в лагерь. Из демобилизованной самообороны был сформирован специальный батальон, который должен был защищать деревню от возможных действий УПА.

Население поначалу осталось в Пшебраже — была зима, а деревни были сожжены, в такой ситуации некуда было возвращаться. Однако фактическое функционирование отряда самообороны в Пшебраже было прекращено. Генрик Цибульский заканчивает свои воспоминания на этом моменте, однако известно, что сотрудничество с советскими партизанами не уберегло его от повторного интереса со стороны НКВД. Не видя для себя другого выхода, сначала (2 февраля 1944 года) он вступил в новосозданную бригаду «Грюнвальд»423, которой командовал Юзеф Собесяк, однако через некоторое время был вынужден покинуть её из-за угрозы ареста. Владислав Филар сообщает, что защитники Пшебраже, в том числе их командир, впоследствии сражались на Висле, на Поморском валу, на Одре и Нисе, а также участвовали в боях за Дрезден и Берлин.424 Собесяк вспоминает, что три тысячи жителей Пшебраже пополнили ряды I Армии польских вооружённых сил.

Однако дальнейшая судьба самого Цыбульского, судя по опубликованным работам, остаётся неясной. Филар пишет лишь о том, что и Цибульский, и другие лидеры поначалу скрывались, а затем — не видя другого выхода — вступили в армию генерала Берлинга425 и вместе с I и II армиями Польских вооружённых сил сражались вплоть до падения Берлина.

Послевоенная судьба Генрика Цибульского до сих пор не описана, поэтому стоит здесь попытаться хотя бы частично восполнить этот пробел. После окончания Второй мировой войны и захвата Люблинского воеводства частями Красной армии и Вооружённых сил Польши подразделение Генрика Цибульского остановилось в посёлке Ястков под Люблином. Осенью 1944 года батальон Цибульского преобразовался в Центр подготовки пехоты Корпуса безопасности, в котором он сначала занимал должность командира взвода, а затем — заместителя командира роты по строевой подготовке. В январе следующего года Цыбульскому было поручено создать кадетскую школу, командиром которой он в итоге и стал. В апреле 1947 года школа была перенесена из Ясткова в поселок Анджеюв под Лодзью, а в середине мая — из-за обоснованных опасений быть арестованным — Генрик Цибульский бросил работу, тем самым получив статус дезертира. Он вернулся в Люблин и в конце месяца установил связь с вооружённым лесным отрядом Армии Крайовой и его командиром, майором Юзефом Войтуном (псевдоним «Завея», «Сек»), заместителем которого он стал (тогда он взял псевдоним «Волыняк»). В середине июня 1947 года — в связи с разосланными в его отношении Управлением безопасности ордерами на розыск и перед угрозой заключения в тюрьму — он оформил себе документы на имя «Генрик Волынский» и уехал в Ольштин, где устроился на работу в лесничество. Однако менее чем через год его опознали, арестовали и приговорили к 2 годам тюремного заключения (официальным причиной было хранение оружия и использование поддельных документов, но на самом деле речь шла, естественно, о принадлежности к группе, продолжавшей традиции уже формально несуществующей Армии Крайовой). Наказание он отбывал в тюрьмах в Гданьске и Штуме.

В результате второй послевоенной амнистии, в марте 1947 года, Цибульский был освобождён из тюрьмы и уехал на запад, заняв должность лесничего в Оборниках-Слесских. Однако женился он на востоке Польши — церемония заключения брака состоялась 26 августа 1947 года в приходе Пресвятой Девы Марии, Королевы Польши, в Ясткове, а избранницей коменданта стала Зофия Блах (1926–2010), молодая девушка из соседней деревни Петравин.

Весной 1948 года семья Цыбульских переехала в Гродков, где Генрик получил должность в Управлении государственных лесов в Ополе, а Зофия занималась домашним хозяйством и воспитанием их первого ребёнка — Дануты (родился 7 июля 1948 года).

В 1949 году Генрик и Зофия Цыбульские поженились в ЗАГСе в Гродкове, однако им не суждено было долго наслаждаться семейным счастьем, поскольку уже в мае следующего года Цибульский был вновь арестован. Приговор к четырём годам заключения в конечном итоге был сокращён наполовину (находился в заключении с 3 мая 1950 года до 20 марта 1952 года), он отбывал наказание в тюрьме Министерства общественной безопасности в Люблинском замке426. Этот факт на долгие годы разрушил жизнь всей семьи Цибульских; Зофия (которая в то время ещё оставалась в Силезии), как жена осуждённого, нигде не могла найти постоянную работу и после нескольких последующих увольнений решила окончательно вернуться в Люблинский край, где вновь поселилась в доме родителей. Проведя двадцать три месяца в заключении, Генрик Цибульский вместе с женой и дочерью поселился в доме тестя и тёщи. Его занятия по необходимости ограничивались случайными подработками у местных фермеров, что позволяло семье как-то сводить концы с концами. Первого января 1953 года у Генрика и Зофии Цыбульских родилась вторая дочь — Мирослава. В том же году Цыбульскому удалось устроиться на работу на лесопилку в Пулавах, где он проработал до 1956 года. Тем временем, 19 февраля 1955 года, на свет появились близнецы — Генрик Марек и Мария. Девочка, однако, умерла вскоре после рождения, а Марек стал вторым (и первым выжившим) сыном Генрика и Зофии (их предыдущий сын, Лешек, родился 13 августа 1949 года, но прожил всего два месяца). В конце концов, впятером всё же вернулись в Петравин, а отец семьи занял должность в Управлении сбыта древесины в Люблине.427 В конце 1950-х годов вся семья (последний сын, Витольд Дариуш, родился 5 февраля 1957 года) переехала на постоянное место жительства в Люблин.

Генрик Цибульский, бывший ссыльный и беглец из Сибири, а кроме того, человек, с юности связанный с природой и спортом, был сильным и здоровым человеком, однако в конце жизни у него случались внезапные и кратковременные потери сознания и обмороки, причины которых врачи не могли установить. Эти недомогания, вероятно, были связаны с повышенным уровнем холестерина в крови. 12 марта 1971 года, как и каждое утро, Цибульский вышел из дома, чтобы открыть основанный им самим цветочный магазин, расположенный на Рацлавицких аллеях в Люблине (в то время там работала его жена, помогали также старшие дети). По дороге на работу он потерял сознание и больше не пришёл в себя. Спустя несколько часов он скончался в Военном госпитале в Люблине.

Причиной смерти, скорее всего, стала сердечно-сосудистая недостаточность. Цибульский, несмотря на тяжёлую школу жизни, которую сначала преподала ему война, а затем — период сталинских репрессий, был человеком необыкновенно спокойным и сдержанным. Он никогда не повышал голоса, был горячим поборником правды, а единственным признаком его неодобрения была знаменитая фраза «Насыпали песка!». Он не курил и не злоупотреблял алкоголем, однако каждый день после работы, перед обедом, выпивал рюмку спирта — «для дезинфекции организма». Командир центра самообороны в Пшебраже был похоронен в Люблине, на военном кладбище на улице Липовой.

В 1966 году были изданы воспоминания Цыбульского о событиях на Волыни под названием «Красные ночи». Это была первая в Народной Польше публикация, затрагивавшая тему истребления поляков, осуществлённого украинскими националистами. Последующие издания этой книги выходили в 1969, 1974, 1977 и 1990 годах.

Генрик Цибульский — незаслуженно забытая личность, о которой стоит вспомнить не только в связи со столетней годовщиной со дня его рождения, приходящейся на 2010 год (а также сороковой годовщины со дня смерти в следующем году), не только из-за его яркой и невероятной биографии, которая с успехом могла бы стать основой для не одного киносценария, но прежде всего из-за его неоспоримых заслуг, которые он проявил как руководитель обороны Пшебраже. Здесь следует учитывать тот факт, что он проявил не только превосходные организаторские способности, стратегический ум, достойный опытного офицера, харизму и умение руководить людьми в критической ситуации, но прежде всего полную преданность высшей идее — спасению населения, которому угрожало истребление со стороны украинских националистов.

Для достижения этой цели Цибульский не колебался принимать неудобные, спорные решения, которые, вероятно, зачастую принимались вопреки его собственным убеждениям и взглядам (такие как закупка оружия у немцев или сотрудничество с советскими партизанами). Однако он умел отбросить в сторону личные обиды и горький опыт, если только это в краткосрочной перспективе могло помочь выжить польскому населению, собравшемуся в Пшебраже (ведь отряды Собесяка, Пропопюка и других, с которыми он сотрудничал, сражались во имя того же режима, который сослал его на Сибирь, который в своих методах действий не сильно отличался от УПА и ОУН, который, наконец, после прихода к власти, снова начал преследовать его и от которого ему приходилось скрываться). Благодаря такой позиции ему удалось достичь своей главной цели. Несмотря на массовые убийства, совершённые по всей Волыни, центр самообороны в Пшебраже устоял, спас 25 тысяч человеческих жизней. Тем более горьким становится констатация того, что желанное «освобождение» принесло герою этих событий необходимость бежать и скрываться, а спустя несколько десятков лет, в условиях уже демократической Польши, его личность остаётся почти в полном забвении.

Это забвение связано, впрочем, не столько с личностью самого Генрика Цыбульского, сколько в целом с своего рода завесой молчания, окутывающей Волынскую резню. На это влияют различные причины. В первые десятилетия после войны поднимать любые вопросы, связанные с бывшими польскими Кресами428, было чрезвычайно деликатным делом или даже опасным. По сути, это напоминало о довоенной принадлежности этих земель к Польше. В свою очередь, характер Волынской резни по своей форме и организации слишком напоминала методы, применяемые советским режимом, чтобы такие вопросы можно было вообще поднимать. К этому добавлялись частые связи с Армией Крайовой, которые были характерны для польских свидетелей и участников событий на Волыни. Поэтому безопаснее было хранить полное молчание, особенно в период сталинского террора первой половины 1950-х годов. Срабатывал также психологический механизм вытеснения травматических воспоминаний. Кроме того, на западных землях Народной Польши наряду с поляками оказалось также много украинцев. Среди них потенциально могли оказаться недавние мучители.

Коммунистический режим был заинтересован в как можно более быстром стирании всех воспоминаний о польском характере Пограничья, в связи с чем любая тематика, связанная с ним, сразу же отвергалась цензурой. В советской историографии Волынскую резню вписали в схему классовой борьбы, доказывая, что именно украинский пролетариат поднял руку на «польских господ» (игнорируя при этом очевидный факт, что жертвами были не помещики, а крестьяне). Часть историков также считает, что на протяжении всего периода существования коммунизма в Центральной и Восточной Европе Соединённые Штаты и Запад были заинтересованы в сотрудничестве с украинскими националистами (преимущественно эмигрантами), видя в них потенциальный зародыш распада советской империи. В этой ситуации никому не было выгодно напоминать о преступлениях, совершённых в 1943 году.

Ситуация лишь в некоторой степени изменилась после 1989 года. Правда, о волынском геноциде начали вообще говорить и писать. Количество публикаций, появившихся на эту тему, может и не впечатляет, но всё же достаточно значительная. Правда, мнение Люцины Кулинской о том, что либеральные СМИ и часть польских учёных проводят стратегию оправдания деятельности ОУН и УПА, следует считать в корне преувеличенным, однако тем не менее следует констатировать, что вокруг обсуждения темы преступлений, совершённых украинскими националистами, существует определённая неприязнь.

Несомненно, на это влияют (как и в любую эпоху) факторы политического характера. Польша, как член НАТО и ЕС, союзник Соединённых Штатов, партнёр «оранжевой революции» 2004 года, заинтересована в укреплении проевропейской идеологической ориентации на Украине, противостоящей сильному российскому влиянию, доминирующему, в частности, в восточной и южной частях страны. Однако следует осознавать, что в это патриотическое течение украинской идентичности входят не только неприязнь к России, возрождение украинского языка, стремление к вступлению в Евросоюз, но и живая память о прошлом и культивирование идей из круга украинского национализма. В этом широком спектре патриотических идей присутствует (пусть даже на его периферии) также склонность воспринимать деятельность ОУН и УПА как национально-освободительное движение, а значит — оправдание совершенных ею преступлений, увековечение таких фигур, как Степан Бандера, в качестве национальных героев (в том числе путем возведения памятников и установки мемориальных досок) и, наконец, попытки уравновесить моральный резонанс Волынской резни, вызванный проведённой Народной Польшей операцией «Висла»429. Резкое противодействие подобным тенденциям, в свою очередь, вступает в противоречие с политическими интересами Польши в области сотрудничества с Украиной на международной арене. Вероятно, именно по этой причине тема волынского геноцида до сих пор не поднимается с той силой, которой следовало бы ожидать, если сравнить её, например, со статусом Катынской трагедии430 (как в коллективном сознании, так и в научных и медийных публикациях). Тем не менее следует помнить, что волынский геноцид является предметом расследования, проводимого Институтом национальной памяти, а 15 июля 2009 года Сейм Республики Польши единогласно принял резолюцию, в которой в 66-ю годовщину антипольской акции ОУН и УПА признал её имеющей характер этнической чистки и признаки геноцида. Аналогичные резолюции были приняты некоторыми воеводскими сеймами. Это не меняет того факта, что осведомлённость польского общества о событиях, связанных с Волынской резне, очень низкая — как показывают исследования 2003 года, половина поляков вообще не слышала о них, 17 % слышали что-то, но ничего больше не знают на эту тему, 20 % знают, но мало, и лишь 14 % заявляют, что обладают обширными знаниями по данному вопросу.

Во всей сложности ситуации ясно видно, что вокруг темы истребления поляков на Волыни украинскими националистами скопилось слишком много противоречивых политических интересов, из-за чего где-то во всём этом теряется самое главное — память о людях. С одной стороны — что очевидно — о людях, которые тогда погибли, будучи невиновными, с другой — о тех, кто спас их от смерти. Среди последних есть как поляки, так и украинцы — тысячи безымянных людей, но также и многие герои, известные по имени и фамилии, чьи образы требуют того, чтобы их вытащили из мрака забвения, ведь они заслужили это своим поступком. Одним из таких людей, без сомнения, является Генрик Цибульский, комендант польской самообороны в Пшебраже.

Марцин Цибульский431,

Люблин, «Восточный гуманитарный ежегодник» («Wschodni Rocznik Humanistyczny»), том VII, 2010 — 2011, ISSN 1731-982X.