Однажды ко мне заглянул Тадеуш Коксанович.

«Хенек, тебя ждут два партизана из отряда Медведева. Они хотят с тобой поговорить наедине. Дело важное.»

«Попроси их зайти.»

Через минуту он вернулся в сопровождении партизан. Их смуглые, загорелые лица свидетельствовали о тесном контакте с лесом. Одного из них я знал в лицо по недавним контактам с отрядом Медведева.

«Здравствуйте, товарищ комендант», — поздоровался со мной партизан, одетый в офицерскую куртку.

«Здравствуйте.»

Офицер осмотрелся по моей канцелярии, которую солдаты громко называли «штабом».

По его поведению я почувствовал, что он хочет, чтобы мы остались наедине.

В комнате находились несколько связных, Альберт и два командира роты. Не желая, чтобы наш разговор носил характер большой тайны, я предложил офицеру прогуляться. Второй партизан остался на месте и завязал беседу с ребятами.

Прошло немало времени, прежде чем советский офицер начал раскрывать цель своего визита.

Не глядя на меня, задумчиво и с некоторой нерешительностью он сказал, что должен сообщить мне о чрезвычайно важном деле, но сначала я должен дать ему офицерское слово чести, что ни при каких обстоятельствах не выдам его и сделаю всё, о чём он меня попросит.

Эта осторожность немного меня возмутила.

«Как я могу заранее обещать вам, что сделаю то, о чём вы меня попросите, если я не знаю, что мне надо делать? Я не знаю, чего вы требуете. А может, в моих условиях это будет невыполнимо?»

«Не беспокойтесь, товарищ комендант. Мы ведь серьёзные люди. Наша просьба не является какой-то причудой. Дело, о котором я вам расскажу, имеет исключительное значение для партизанского штаба, и не только для него.»

«Согласен, но при двух условиях: задание, которое я должен выполнить, не будет противоречить моим обязанностям как коменданта и не будет мешать интересам и безопасности Пшебраже.»

«Конечно же, нет!» — Офицер, услышав суть моих возражений, явно обрадовался.

Итак, последовала довольно оригинальная сцена принесения клятвы с неотъемлемым ударом кулаком в грудь. Офицер принял теперь ещё более загадочное выражение лица, после чего начал шёпотом давать мне пояснения.

«Товарищ комендант, мы знаем, что вы знакомы со всеми здешними людьми и что люди знают вас. Будучи привязанными к постоянному месту дислокации, вы имеете возможность контролировать всё, что происходит в радиусе многих километров. Так вот, в ближайшее время к вам, вероятно, обратится высокопоставленный немецкий офицер. Не удивляйтесь ничему. Повторяю: ничему! Даже если вам покажется, что это сам Гитлер, предоставьте ему убежище, если он этого потребует, или сопроводите его к нашему отряду. К нам или к Прокопюку. Как он пожелает... Вот и всё.»

Будучи готовым к предложению принять участие в какой-то необычной операции, я не скрывал своего разочарования.

«И зачем было столько церемоний? Я думал, что вы предложите мне хотя бы какой-нибудь рейд на Луцк, на Киверцы, какую-нибудь серьёзную перестрелку... Я ожидал более сложного задания», — совершенно искренне заметил я. «Удивляюсь, почему вы делаете из этого такую тайну и не решаете этот вопрос самостоятельно. Ведь достаточно уполномочить нескольких человек, которые дождутся этой «живой посылки» в нужном месте и доставят её к Медведеву в целости и сохранности.»

«Я ожидал таких сомнений. Но отвечу вам тоже вопросом. Откуда нам знать, где через два или три дня окажется наш отряд? К тому же мы не знаем, откуда и когда прибудет этот офицер. Это может занять как два дня, так и две недели. Нет, товарищ комендант, только вы можете выполнить это задание. Ваш лагерь — стационарный пункт. Вы не перенесёте Пшебраже на шестьдесят километров дальше, это исключено. Так вы обещаете позаботиться об этой «посылке»?»

«Конечно. Считаю дело улаженным.»

«Спасибо. Пока я не могу раскрыть вам подробности этого дела, но уверен, что вскоре вы о нём услышите.»

Вся эта интригующая история больше напоминала сюжет сенсационного романа, чем реальность. Признаюсь, я не очень верил, что у меня когда-нибудь появится возможность выполнить это таинственное задание.

Когда прошло несколько дней, и ни один «высокопоставленный немецкий офицер» не нарушил спокойствия в Пшебраже, я пришёл к выводу, что всё это дело уже утратило актуальность. Однако я всё ещё помнил пароли и ответы, с помощью которых я должен был опознать таинственного офицера. Прибывший должен был сказать: — «Сегодня заняли Ленинград». Мой ответ звучал так: «Я об этом знаю». Офицер: «Кто вам об этом говорил?» Я: «Иосиф».

Спустя более двух недель, когда я как раз обедал у своего брата Станислава, как гром среди ясного неба ворвался служебный унтер-офицер Дионисий Бергель.

«Немцы приехали за тобой! Спрашивают, где живёт комендант Пшебраже.»

«Спрячься!» — Испуганный брат беспомощно огляделся по комнате.

«Сколько их?» — спросил я.

«Двое... и какая-то женщина.»

Я сразу же вспомнил об обещании, данном советскому партизану.

Не обращая внимания на резкие возражения брата и дежурного унтер-офицера, которые советовали просто расправиться с немцами, я прошёл в свой кабинет. Там я застал связных и необычайно красивую, лет двадцати пяти, женщину с прекрасными чёрными волосами.

Увидев меня, она прервала разговор со связными и подошла ко мне.

«Я хотела бы поговорить с комендантом Пшебраже», — сказала она низким, хрипловатым голосом.

«Это я. Слушаю вас», — ответил я, указывая на стул.

«Спасибо. Я хотела бы поговорить с вами в другом месте. Может, в машине? Она ждёт перед домом.»

В её голосе, под маской вежливости и спокойствия, я уловил обострённую настороженность. «Эта женщина умеет справляться с самыми сложными ситуациями», — мелькнула у меня мысль.

«Пожалуйста», — согласился я.

Я вышел из-за стола и, к удивлению связных, направился к двери. Незнакомка молча сопровождала меня. В соседней комнате мелькнуло испуганное лицо брата, отчаянно дававшего мне знаки, чтобы я немедленно бежал. Я сделал вид, что его вовсе не вижу. Мы вышли.

Перед крестьянским домом моего отца стоял великолепный чёрный «Мерседес». Я бросил взгляд на номерной знак. Конечно же, военный, немецкий.

Из машины как раз выходил немецкий офицер, обер-лейтенант. Он вышел, но не закрыл дверцу. Ждал, пока мы подойдём.

Снова тот же бдительный, пристальный взгляд, великолепная фигура и совершенно новая, безупречная форма офицера Вермахта.

Обер-лейтенант, опередив моё приветствие, заговорил спокойным голосом:

«Сегодня заняли Ленинград.»

Сердце у меня подскочило от радости. Это он! До этого момента я ведь не был уверен, не является ли он настоящим немецким офицером, который приехал, например, чтобы разобраться с комендантом Пшебраже за его достаточно серьёзные проступки, совершённые по отношению к немецким властям. Эти три неприметных слова прозвучали в моих ушах так по-домашнему, как будто приезжий сказал как минимум: «Как дела, старина, давно тебя не видел!».

Я ответил сразу же:

«Я об этом знаю.»

«Кто вам об этом говорил?»

«Иосиф.»

Офицер тоже вздохнул с облегчением. Он протянул мне руку и пригласил в машину.

«На каком языке мы будем разговаривать? На польском, или на русском?» — спросил он.

«Как вам удобнее.»

«Я предпочитаю по-русски. Может быть потому, что сейчас этот язык особенно опасен», — сказал он, смеясь. Я заметил, что после обмена паролями офицер чувствует себя в моём присутствии совершенно непринуждённо и разговаривает со мной как со старым знакомым. Машина тронулась.

«Вы отвезёте меня к Медведеву?»

«Да, к Медведеву. Пока что поедем прямо, вдоль Пшебраже. По пути вы увидите часть наших укреплений.»

«Я много о вас слышал. Неплохо справляетесь с уповцами.»

«Ах, да», — ответил я механически. Моё внимание сейчас было занято чем-то другим. Вот через стекло автомобиля я увидел, что в нашем лагере поднялась суматоха. «Мерседес», управляемый немецким офицером, и я, непринуждённо раскинувшийся на заднем сиденье, улыбающийся... Несомненно, это было шокирующее зрелище. Люди останавливались на дороге и провожали нас взглядами, полными ужаса.

«Но вы произвели фурор в Пшебраже», — сказал я в шутку, — «люди просто оцепенели.»

«Именно. Выглядит так, будто я вас похищаю. Только бы не случился обстрел очередями по шинам», — искренне забеспокоился он. — «Это было бы неприятно, поскольку я не успел взять запасные», — добавил он уже веселее.

«Думаю, они не осмелятся, будут бояться, что и я при этом получу по голове.»

Его опасения перекинулись и на меня. Ведь может найтись кто-то, кто не захочет упустить такую удачу и подстрелит «немецкого» офицера. Когда последние постройки и бараки остались позади, я начал внимательно высматривать наших часовых. Те наверняка не будут бездейственно смотреть на проезд немецкой машины. Я начал серьёзно опасаться беды. Сразу за Пшебраже на дорогу выскочил часовой. Не задумываясь, он снял с плеча автомат. Я поспешно высунулся и помахал ему рукой. Часовой узнал меня и с нежеланием уступил дорогу. Его недоверчивый, удивлённый взгляд провожал нас. Недалеко от Германовки нам снова перегородил дорогу часовой. Снова успокаивающий жест рукой и его удивлённое лицо. Из Германовки мы ехали через лес в сторону Волки.

Дорога стала хуже, пришлось выйти из машины. Пройдя несколько сотен метров, я засвистел по договорённому сигналу. Из зарослей вышли два вооружённых партизана. Один из них был знакомым мне капитаном из отряда Медведева. Значит, мы прибыли в нужное место. Два советских партизана сопроводили меня обратно аж до Германовки. Здесь я уже не боялся бульбовцев — повсюду дежурили наши часовые.

Я попрощался с партизанами и остался один. Идя, я размышлял, кем же был этот загадочный офицер. В конце концов я пришёл к выводу, что это, наверное, какой-то советский ас разведки, заброшенный в эти края. Но, чёрт возьми, что мог бы делать ас разведки в этой полесской и волынской глуши? А может, это какая-то выдающаяся личность партизанского движения? Эта возможность казалась мне более вероятной. Я знал, что штабы советских партизан поддерживают постоянный контакт с «Большой Землёй» — передают информацию, принимают сбросы оружия и продовольствия. Таким постоянным местом приёма сбросов были, например, поляны в Радзивиловских лесах. В любом случае этот человек должен был быть важной фигурой, на которую возлагались большие надежды, раз его принимали с таким уважением, соблюдая абсолютную секретность.

«Стоять, кто там?» — негромкий окрик вырвал меня из этих размышлений.

«Хорошо охраняют, хулиганы», — подумал я о своих часовых.

«Это я, Цибульский, комендант», — громко ответил я.

«Это ещё разберёмся!» — ответил тот же голос. — «Ложись!»

«Ты не узнаёшь коменданта?»

«Ни слова больше! Назад! Ложись, или я стреляю. Командир караула, ко мне!»

«Превосходно», — подумал я с удовлетворением и послушно лёг на землю.

Подошёл командир караула и установил мою личность.

«Вижу, с вами шутки плохи!» — сказал я с признанием.

«Это вы сами отдали такой приказ, пан комендант. На вахте нет своих. Впрочем, сейчас весь лагерь находится в состоянии боевой готовности, потому что, по слухам, немцы хотели похитить вас. Люди просто дрожат от возмущения из-за того, что часовые позволили похитить коменданта.»

Я ускорил шаг. Я боялся, что встревоженные партизаны начнут меня искать.

Действительно, в Пшебраже был объявлен строгий режим боевой готовности. Сильные патрули готовились выйти в направлении Германовки.

Уже не подозревали немцев в похищении. Все были уверены, что это дело рук уповцев, которые раздобыли где-то «мерседес» и прислали в Пшебраже своих агентов.

Когда через несколько часов отсутствия я вернулся в лагерь целым и невредимым, товарищи засыпали меня вопросами. Я отвечал односложно, помня об обещании, данном советскому офицеру. Да и сам я мало что знал.

На следующий день до нас дошла весть, что накануне какой-то террорист, переодетый в форму немецкого офицера, застрелил в Ровно гитлеровского генерала и скрылся на его машине. Я начал сопоставлять эти два факта: убийство генерала и визит обер-лейтенанта.

В этих догадках меня позже утвердил «Макс». Смеясь, он сказал мне, что я имел честь ехать в одной машине со знаменитым асом советской разведки — Кузнецовым.

Оказалось, что в тот же день, когда его чёрный «мерседес» подъехал к моему дому, только за пару часов до этого он застрелил средь бела дня немецкого генерала. Переодевание было предпоследним этапом его побега после покушения по пути к отряду Медведева. Операция была тщательно спланирована. Ещё за две недели до этого о ней знали советские партизаны и подготовили Кузнецову путь отступления.

Знаменитый, легендарный обер-лейтенант Зиберт! Спустя несколько лет я много читал об этом выдающемся асе советской разведки, позже убитом бандеровцами. Когда я увидел его фотографию в прессе, сразу узнал того человека, который, выйдя из чёрного «мерседеса», произнёс запомнившиеся мне слова: «Сегодня заняли Ленинград».