– Как дела? – перед концертом ко мне подошел Хайер.

– Нормально, – я наносил грим перед зеркалом. До смерти не люблю все эти предварительные ласки, и лицо потом покрывается противными мелкими прыщами, но всякий раз я говорю сам себе, что делаю это не для кого-то, а только для себя.

– А я вот что-то волнуюсь, – он погладил Энджи.

Мальдивы. Райские острова. Здесь столько русских, что впору их называть русскими островами. Да и концерт сегодня мы играем для какой-то русской шишки, или кокоса, как тут говорят – пальмы же вокруг. Миллион долларов за час выступления – кто зарабатывал такую сумму быстрее? Американская мечта, как она есть. Впрочем, мне все равно, регалии не смущают. Пусть делают, что хотят. Если не лень отвалить миллион на выступление «Блудного сына», так пожалуйста, я только «за». Чужие деньги карман не тянут.

– Ты о чем, Хай? – я понял, что он просто так не отстанет.

– Не знаю, что-то тянет вот тут, – он приложил руку к левой стороне груди.

– Тут находится сердце, Хай. Слышал о таком? – я думал, что после этого он отстанет. Еще надо было привести в порядок губы. Мы, конечно, не глэм-рокеры какие-то, но ярких цветов на сцене еще никто не отменял. Потом, в свете прожекторов смотрится довольно эффектно, – ну что еще? – я обернулся.

– А для кого выступаем?

– Знал бы я. Какой-то русский миллионер, Адамович, что ли. Шорт намутил, – Хай раздражал меня больше обычного, – да какая тебе разница, ты свои партии помнишь?

Хай пожал плечами.

– Все? – я смотрел на него.

– Все.

– Ну и все! Дай загримироваться.

Хай отошел в сторону и начал в очередной раз настраивать струны Энджи, которые и без того выдавали идеальный звук.

Сколько мы уже в дороге? Пять, семь лет? Годы упорного, добропорядочного труда от гаражной группы до символа поколения, как «The Beatles» или «Queen». И секс-символа тоже, да, куда без этого.

Я практически никогда не сидел на месте. Моя жизнь превратилась в мешанину из сочинения песен, репетиций, концертов, встреч с фанатами и, разумеется, множества переездов и перелетов. В этом калейдоскопе было очень трудно урвать время для отдыха или устройства личной жизни, которую я решил завести, когда после смачной попойки с ребятами и несколькими группис я проснулся не только с головной болью, будто мне о голову разбили Энджи до щепок, после чего Эрл со всей своей богатырской мощью воткнул меня в землю, но и с панической атакой – еще чуть-чуть и я откинусь. И только божественный вид сисек третьего размера, возвышавшихся чуть выше моей головы, привели меня в чувство. Не откинулся, как можете заметить, но страху натерпелся на две жизни вперед.

С тех пор я решил, что пора остепениться. Насколько такой термин вообще может быть применим к фронтмену культовой группы.

К слову, речь шла не только обо мне. Мы все изменились за эти годы. Наше крепкое, почти нерушимое братство начало постепенно сходить на «нет», рушиться о камни отношений. Дело даже не в том, что мы стали все чаще ругаться, а в том, что в жизни у каждого появлялись новые мечты, ценности или приоритеты – семья. Недаром говорят, что, когда достиг цели, ты постепенно теряешь к ней интерес, а ощущение триумфа вскоре притупляется.

Вот и у нас случилось это «постепенно». Будучи мальчишками, мы поставили перед собой несбыточной мечту, такую, за которой можно идти всю жизнь и все равно рухнуть от изнеможения на финишной прямой – стать не просто известной группой, а символом, культом целого поколения, кумирами миллионов! И мы стали. Это была безусловная победа. Победа над самими собой, мы смогли пробежать дистанцию и порвать красную ленту чемпионов.

We are the champions, my friend!134

Но большая победа принесла не меньшее безразличие и апатию. Мы потеряли тот голод и тот огонь, что пылал внутри и толкал бесконечно творить. Теперь музыка превращалась в то, чего я больше всего боялся. В работу, в рутину, в ремесло. А когда дело доходит до такого, то талант пасует, оставляя дело за опытом. Наш последний альбом лично мне не нравился вообще хотя бы потому, что большая половина песен – наши же хиты на новый лад, остальные – ни рыба, ни мясо, так, для заполнения времени.

Я давно понял весь математический расклад – здесь рифма, тут словцо. Составь пазл правильно и девочки потекут. Я начал писать песни слишком давно и отточил мастерство за эти годы. Так что точно знал, что может понравится, а что – нет. И достаточно хорошо играл, чтобы безукоризненно исполнить любую песню, даже не вкладываясь на все сто процентов. Признаюсь, стал роботом. В плохом смысле. Нет, не то, что там три закона робототехники135, или подай-принеси. Я все делал отлично, но совершенно без души.

Но спасибо Джобсу136, что изобрел смартфоны – наши баллады без них были бы блеклыми. Теперь в сиянии включенных экранов в зале, что звезды, просто захватывало дух. Может, я и сентиментален, но и на меня порой находило такое умиление, что горячие слезы, стекающие по щекам – отнюдь не игра.

Парней тоже не обошла стороной подобная апатия. Хайер не устал резвиться с фанатками, но слава и известность принесли проблемы с алкоголем и наркотиками. Не сдерживаемый больше скромностью в деньгах он веселился на всю катушку, ведя настоящий богемный образ жизни. Наверное, даже Мерилин Менсон позавидовал, куда уж там бокалу с мартини, в котором купалась его бывшая жена137. Тут дело до реки мартини доходило, чаще без оливок. Вряд ли Хай смог бы осилить всех. Если вы понимаете, о чем я. Вместе с этим он все меньше делал и все больше требовал. Запросто мог не явиться на репетицию или прийти на концерт бухим.

Хемингуэй, который изначально не видел в группе никакого глубинного предназначения, начал остывать и все больше относиться к музыке, как к хобби, или более того, старой привычке. Конечно, он был все так же собран и пунктуален, но было заметно, что он утратил интерес к ней окончательно. Хем вдруг ударился в литературу, что его покойный тезка. Даже начал писать мемуары. Я видел, как он выводил строчки в дневнике, с которым никогда не расставался. Интересно, что он на самом деле думает обо мне? Узнаю, когда он выпустит книгу в свет. А что, с него станется.

А Эрл? Его я так и не понял. Вся слава была ему до одного места. Так и стучал палочками и пиво пил. Он, казалось, вообще не изменился. Ему что играть в гараже, что на сцене перед многотысячной толпой – все едино. Может, потому что в голове пусто? Наш финальный забег он воспринимал стоически. Ни один мускул не дрогнул, а костяшки пальцев продолжили отбивать извечный ритм. Наверное, даже когда он помрет, сведенные судорогой мышцы, продолжат отбивать его по стенке собственного гроба. Не завидую я могильщику, который окажется рядом.

– Парни, вы готовы? – я оторвался от зеркала.

Они одновременно кивнули головами. Что еще за дракон такой, или научились работать в ритм? Вспомнился старый анекдот про барабанщика и басиста: играет как-то рок-группа на сцене…

В гримерке появился мистер Шорт, как всегда, вразвалочку – он никогда не спешил.

– Полный зал народа, – констатировал он, – все заряжены?

Парни снова хором кивнули.

– Хорошо, – довольно усмехнулся он.

Есть чему радоваться – пара сотен тысяч уже у тебя в кармане и даже выступать не надо, все сделаем мы. Что за гребанный Карабас-Барабас138? Так и норовит подергать за нитки, чтобы его кукольный театр дал очередной отличный концерт.

– А теперь на сцене «Блудный сын»! – раздались аплодисменты. Свист в зале – хороший признак.

Я вышел из гримерки, парни – следом.

Хочешь ли ты понять, что значит мечта?

И как идти к ней, не сворачивая ни на миг?

И если бы тобой был я,

Ты услышал бы мой пронзительный крик.

Мы начали с заглавного хита. И вот уже никого не удержать на месте. Зрительный зал превратился в большой мыльный пузырь, чуть ли не на сцену лезли. Именно для этого мы и существуем. Ни одной лишней ноты, ни одного фальшивого аккорда. Перли рок-н-роллом по головам что тот асфальтовый каток. Все были довольны.

Краем глаза я заметил, что Хай трется у самого края сцены. Братан, ты куда? Я сделал пару танцевальных па и коленками выгнал его на середину сцены. Кажется, он чего-то боялся. Чего? В зале полно русских – второй холодной войны уже не будет. Кто рулит этим континентом – черный парень, которому нет дела до прошлых конфликтов или его белая братия, засевшая в Капитолии? Какая разница, когда музыка всех объединяет.

Мне бы не забыть слова прежде, чем рассуждать о насущном.

Кто же там в зале? Прожекторы бьют в глаза, лиц не разобрать. Я всегда считал это плюсом – вроде и никого нет, считай очередной генеральный прогон перед туром. А народ веселился.

Мы начали бомбить хитами, и я уже больше не обращал внимания на Хайера. Что с него взять, как с паршивой овцы клок. Он опять незаметно переместился к кулисам и там что-то отыгрывал, хорошо, что не мимо нот.

– Спасибо! Спасибо! – мы закончили сет. Дальше еще полчаса, но хотя бы сейчас у нас есть минут пятнадцать на перерыв.

– Ты видел? – Хайер подошел ко мне в гримерке.

– Что видел? Как ты прятался? – дать бы ему в рожу.

– Кита. Ты видел? – он осоловело смотрел на меня.

– Чего? Какого еще Кита? – я вообще ничего не понял. – Что еще за Кит?

– Гитариста «Rolling Stones», ты видел? Кита Ричардса.

– У тебя жар что ли? – я нахмурил брови, – никого я не видел. Дай отдохнуть. Русские просто сводят с ума.

Дверь открылась, на пороге появился мистер Шорт.

– Молодцы, все молодцы, парни!

Я наклонился в притворном поклоне.

– Особенно ты, Хай!

В смысле, Хай. Его-то и из зала не было видно, как он прятался за портьерой.

Вуду уловил мой удивленный взгляд.

– Хочу вам представить моего старинного друга, – он махнул кому-то рукой за дверью, – Кит, Кит Ричардс.

Я бы, может, и подумал, что это шутка, но в следующее мгновение на пороге гримерки появился не кто иной, как сам Кит.

– Браво! Браво, парни! – он захлопал в ладоши.

Сукин сын Шорт, мог бы и предупредить. Меня била дрожь – легенда, одна из немногих в нашей маленькой гримерке. Как его сюда занесло?

– Плесните бокальчик, – Вуду подхватил чистый стакан, что стоял на столе и подставил мне. Я же, сдерживая тремор, постарался аккуратно, не расплескав, налить на треть.

– Колы? – льда не было и в помине.

Кит лишь дернул губой. И я понимаю его – пить тридцатилетний Dewar’s разведенный какой-либо другой жидкостью – себя не уважать. Дубовые оттенки старой бочки делают пойло объемным, что тот 3D кинотеатр.

– За ваш успех! – и опрокинул содержимое в рот.

Да уж, звезда мирового масштаба – мы лишь креветки по сравнению с подобным обитателем музыкальных глубин. Он – мегалодон139, раскрывающий пасть и хватающий за хвост добычу, которая не успела уплыть. Нам повезло, «Блудного сына» Кит не успел еще захавать.

– Все молодцы, – продолжил он, отставив стакан, – и даже вот он, – Кит кивнул в сторону Хайера, который отошел в самый темный угол гримерки вместе со своей Энджи и старался не отсвечивать. – Теперь все понятно.

Хай поглаживал струны гитары, и, кажется, обнимал ее больше, чем обычно.

Кит рухнул в кресло. Да боже мой, если бы еще десяток лет назад мне кто-нибудь сказал, что сам великий Кит Ричардс будет восседать в центре нашей гримерки, я бы ему плюнул в глаз. А что, заслужил. Подобное похабничество больше отдавало насмешкой. Хотя и мы себя не на помойке нашли.

– Малыш, подойди, – он поманил Хайера к себе.

Вот ведь, а я думал, что он пришел петь рулады нашим потрясающим песням и идеально отстроенному звуку. Наверное, нет.

Хай, будто стесняясь, медленно, обняв Энджи, выполз из темного угла на свет. Еще чуть-чуть и он растворится в горящих лампах огней. Чего ты так боишься, друг?

– Ну же, – Кит рявкнул на него, – не бойся, ругать не буду.

Я видел в глазах Хайера страх, но он, как загипнотизированный удавом кролик продолжал приближаться к звезде.

Странная картина. Парни тоже замерли в ожидании, чем же все закончится. И только мистер Шорт стоял, прислонившись к стене и, подперев подбородок рукой, широко улыбался.

Скоро Хай оказался буквально в двух шагах от Ричардса, все так же продолжая крепко обнимать Энджи.

– Ну, – легенда грозно нахмурила брови, – сам отдашь, или придется отнимать.

Вуду захохотал – уж очень комично смотрелась эта картина со стороны. Да и было чему позабавиться – старость против молодости, небожитель против взошедшей звезды, Солнце против Луны.

Я все еще не понимал, о чем идет речь, до тех пор, пока наш Хай не разжал объятия и не протянул Энджи в руки Киту.

– Ну что, малышка, вот ты и вернулась, – Кит заговорил с гитарой, – Как тебе было без папочки? Соскучилась?

Сначала я принял его слова за бред – мало ли что у него на уме. Секс, наркотики, рок-н-ролл, и, пожалуй, рок-н-ролл здесь самое безобидное. Башку у дедушки могло снести – мама, не горюй! Но, увидев, как Хайер переминается с ноги на ногу, решил, что я не знаю что-то важное.

– Сам расскажешь, или мне придется? – Кит подмигнул нашему герою.

Хай вообще вряд ли мог что-то сказать. Его Энджи была в чужих руках, а зубы колотило так, что даже нам было слышно. Что ты скрывал все эти годы?

– Парни, – Кит посмотрел на нас, – не знаю, можете ли вы простить вашего элементарного поца, но свою гитару он спер у меня.

Чего? Может, Хай и самый последний придурок, но в воровстве никогда не был замечен. Чудил всегда на свои. Хем и Эрл переглянулись.

– Да, да, я серьезно. Лет десять назад, – Кит помассировал морщины на лице, – мы заканчивали сет, когда этот придурок залез в нашу гримерку и спер гитару, – Шорт хохотал, уже не сдерживаясь.

Хай, униженный и оскорбленный, стоял сгорбившись, без своего напускного лоска. Только сальные волосы закрывали его лицо. Мне показалось, он готов был расплакаться. Никогда не замечал за ним такого.

– Ну что, лохматый, тебе еще нужна твоя гитара? – Кит улыбался во все лицо. Сейчас он был похож на жабу, такую мокрую жабу, что вылезла в солнечный денек погреться на листе лилии.

Хай кивнул.

– Конечно, нужна. Иначе, кому ты нужен там? – Кит кивнул в сторону сцены, – ладно, прощаю.

Что за дурь? Вот так проникнуть в гримерку «Rolling Stones» и обуть звезду на целую гитару. Это какую великую цель надо иметь перед собой? А ведь Хай никогда не расставался с Энджи за все годы нашего успеха. Кажется, я даже еще больше стал уважать его.

– Лайонел, – Ричардс дернул головой в сторону Вуду, – есть маркер?

– Держи, – мистер Шорт достал из кармана черный фломастер и кинул Киту.

– Малыш, – Кит посмотрел на Хайера с серьезностью, – я буду рад, что даже когда меня не станет, кто-то все еще будет выводить на ней аккорды. Даже если и ты.

Он перевернул гитару и на тыльной ее стороне оставил свой размашистый автограф.

– Держи, сынок, – он вернул Энджи Хайеру, – я не сержусь. Если с ней вы смогли добиться успеха, то все самое лучшее у вас впереди!

– Впереди, переди, реди, ди… – эхом отразилось от стен гримерки.

Потом все резко потускнело и провалилось в ночь. Полная темнота вокруг.

Где я? Что со мной?