В среду, без пятнадцати шесть утра, я подкатил на УАЗике к дому председателя. По его просьбе, ещё вчера забрал козлика, осмотрел, заправил и покатался вокруг села, чтобы приноровиться к машине.

Подвеска на УАЗ-469, словно деревянная. По ухабам на скорости чувствуется каждая кочка. В остальном машина не первой свежести, но рабочая лошадка: неприхотливая, где угодно проедет, из грязи сама вылезет. Не зря её изначально производили специально для Советской армии.

Жуков не заставил себя ждать: так что через две минуты мы уже катили в сторону животноводческих ферм. Товарищ Егоров должен приехать только ближе к обеду, и председатель решил загодя объехать колхозные объекты и всё проверить лично.

Судя по галифе, начищенным до зеркального блеска кирзовым сапогам, пиджаку с планками боевых и трудовых орденов и офицерской планшетке на плече, Жуков был настроен дать решительный бой обкомовскому чинуше.

Оно и понятно: Егоров вознамерился испортить жизнь председателя и отступать не собирался. Я наивно решил, что после спровоцированного сдвига камня в почке он не скоро захочет вернуться в колхоз, но обкомовец, едва выписавшись из больницы, не остановился и начал всячески нам вредить.

Ремонт дороги остановил, не подписав смету, начал новую кампанию по очернению председателя Жукова. Вдобавок грозился после своего визита наслать большую комиссию, обязанную выявить все недостатки и предоставить заключение о некомпетентности председателя колхоза.

Ещё в прошлый приезд чинуши я кое-что выяснил, прочитав его мысли. Если отмести личную неприязнь, задача у товарища Егорова одна — поменять Жукова на послушную фигуру. Преемник должен к Олимпиаде-80 пустить под нож основную часть скота. Это позволит всей области значительно увеличить показатели сдачи мяса государству. Подобное обязательство Егоров дал лично одному высокопоставленному деятелю в Москве. За это тот обещал выдернуть его из периферии в столицу.

Скорее всего, к этому моменту задача обкомовца не изменилась. Я пока не решил, как действовать, но раз представилась возможность приблизиться и всю поездку быть рядом с Егоровым, грех ею не воспользоваться. А по ходу действия посмотрю на него и приму адекватные меры. Главное, чтобы ничего не помешало.

Жуков с утра был разговорчив. Видимо, желал отвлечься от тяжких дум. Судя по прочитанным мыслям, сначала хотел поговорить о наших отношениях с Ольгой: ещё раз выяснить, серьёзно ли я настроен в отношении дочки, и всё такое. Однако вместо этого заговорил о другом.

— Жаль, что программу «Сельский час» с сюжетом о нас по телевизору до сих пор не показали, — посетовал он. — Перед тем как сюда съёмочная группа нагрянула, я, дурак старый, предупредил смоленских обкомовцев о телевизионщиках, думал, как лучше для всех сделать. Хотел всё миром решить.

— Фёдор Михалыч, ну всё же сработало. В Смоленском обкоме сразу как в разорённом муравейнике забегали. От колхоза отстали и дорогу начали оперативно ремонтировать.

— Алексей, да ведь всё это показуха. Телевизионщики отсняли сюжет и уехали. При этом я того, что должен был сказать корреспонденту, высказать не решился. Мне тут недавно сообщили, что та группа что к нам приезжала останавливалась на выезде на трассу и снимала, как дорожники свежий асфальт кладут. Выходит, это и в сюжет попадёт. А значит, вместо критики Смоленского обкома расскажут, как они нам помогают. Беззубо как-то получается. А между тем Егоров снова в строю, и теперь уж точно больше нормально жить не даст.

— Ничего, Фёдор Михалыч, вот увидите, как-нибудь прорвёмся, — уверил я председателя. — Нам главное этот денёк продержаться без явных залётов и нервных срывов. А я, в свою очередь, обещаю: как только московская журналистка в наших краях появится, я с ней поговорю и ещё раз всё объясню.

Жуков кивнул и призадумался, а когда мы уже подъезжали к стоявшим рядами коровникам, внезапно заговорил совсем о другом.

— Эх, давно мне надо было личного шофёра себе взять. Ведь так удобнее, когда самому не надо баранку крутить. Но всё как-то откладывал.

Намёк был явно направлен на меня: Жуков оценил мой вклад и был не против, если я сяду на УАЗик. И всё это не только из-за Ольги. При этом он даже готов оставить меня на должности завхоза сельского клуба, а водителем взять на полставки.

Ещё недавно я бы с готовностью согласился, но сейчас, несмотря на неполную занятость в клубе, мне нужна свобода действий ради выполнения собственного плана развития. Ведь одно дело по личной просьбе пару раз в месяц повозить председателя колхоза, не требуя ничего взамен, а другое — когда ты обязан это делать ежелневно. Жуков трудоголик и в этом случае будет использовать меня по полной, а это меня уж точно не устраивает.

— Фёдор Михалыч, так вас же вроде Степан возит. Я думал, он вашим водителем числится, — напомнил я председателю.

— Да нет, Стёпа мужик хороший, но со своего ЗИЛа точно не слезет. Соглашается меня повозить только когда грузовик на ремонте или по острой необходимости. На постоянку пересесть точно не согласится.

Ну с этим всё понятно. Конечно, сесть на председательский УАЗик — это всегда быть в гуще местных событий. Работа хоть и ненормированная, но не такая пыльная, как на грузовике. Однако водитель ЗИЛа на селе во все времена — это человек далеко не маленький.

Степан на ЗИЛу всегда может подкалымить. Сено, комбикорм, мебель, дрова, пиломатериалы из лесхоза, домашняя скотина и ещё десятки других наименований — всё это кому-то надо каждый день перевозить. И кто это сделает? Только такие, как Степан, колхозные шофёры. И чаще всего попутный приработок возможен только после полного рабочего дня.

Степана каждый день просят заехать и что-то отвезти. Он мог бы на этом озолотиться, но усатый шофёр много с местных не берёт. А своей родне так и вовсе возит всё за так. Из-за этого на селе его ещё и уважают. Именно поэтому Степан ни за что не захочет пересаживаться с грузовика на председательский УАЗик.

Конечно, Жуков отлично знает, что трактористы и водители грузовиков калымят, но председатель умный и понимает: бороться с этим — только колхозу вредить. Ведь частникам грузы всё равно надо возить. И кто это исполнит, если не тот, у кого есть доступ к автотранспорту? Как ни контролируй, они всё равно найдут лазейку.

Поэтому он на многое закрывает глаза. Главное, чтобы трактористы распахивали частникам участки или возили навоз не в рабочее время. Ещё Жуков строго-настрого запрещал воровать. Говорил напрямую: если что-то надо — подойди. Сено или навоз — всегда выпишем бесплатно. Это ещё больше стимулировало колхозников работать добросовестно.

УАЗик подкатил к ферме как раз в тот момент, когда надоенное на утренней дойке молоко заливалось в бочку. Каждый день с утра и вечером колхозная молоковозка отвозила по несколько тонн в город на молокозавод.

Выбравшись из УАЗика, Жуков немного проследил за процессом заливки молока в цистерну, затем собрал освободившихся после дойки доярок и начал разговаривать с работницами фермы. Я же обратил внимание на молодого водителя молоковоза. При появлении председателя тот отошёл в сторонку и нервно закурил, исподлобья наблюдая за окружившими Жукова колхозниками.

Водилу молоковоза я знал плохо. Когда в большой компании гас знакомили, запомнил только одно: его зовут Гена. Потом видел в клубе на дискотеке. Туда он приходил с молодой девушкой, вроде как женой. И как мне тогда показалось, он был ею почему-то недоволен.

А ещё Гена был одним из тех, кто в первый день реформы Паши Рязанцева больше всех возмущался из-за перекрытия халявного просмотра фильмов. Потом местные смирились, но я запомнил всех и как говорится — осадочек остался. В попытке близнецов поднять бучу Гена участия не принимал. А ещё я не видел его во время народного схода, противостоявшего шабашникам и понаехавшим им на помощь гостям из Грузии.

Заметив нервозность Геннадия, я решил кое-что проверить. Вытащив из кармана дежурную пачку сигарет «Космос», выбрался из УАЗика и подошёл к нему.

— Привет, Гена. Огоньку не найдётся?

Воспользовавшись протянутым коробком спичек, я для вида подпалил сигарету и принялся делать вид, что курю.

— А ты чего, теперь и Жукова возишь? — спросил водила, и в этот миг меня внезапно окатила волна тщательно скрываемого негатива.

Странно: вроде я этому Гене ничего плохого не сделал. Неужели он затаил злобу за то, что после моего появления в клубе прикрылась тема с бесплатным просмотром фильмов? Как-то не верится, да и мелко. Здесь причины другие. А значит надо копнуть поглубже.

— Просто сегодня председатель попросил его повозить. Ну вот как я мог отказаться? — признался я, строя из себя полную открытость. При этом гражданин меня заинтересовал настолько, что я для сканирования его мыслей прибегнул к помощи дара.

— Алёша, а ты неплохо устроился, — начал он, обманувшись моей показной простоватостью. — С дочкой председателя мутишь, его самого возишь. Теперь понятно, каким образом тебе козырное место клубного завхоза досталось.

Разобрав поверхностную мысленную активность Гены, я смог погрузиться глубже в его сознание, и из него начали всплывать отрывочные фрагменты и образы, характеризующие его как личность. Для стимуляции этого процесса оставалось просто вести беседу и, когда надо, немного обострять её.

— Гена, хорошо там, где нас нет. А тебе что, кто-то мешал к дочке председателя до меня подкатить? Я же приезжий, а ты местный. Судя по возрасту, наверняка вы вместе учились, — сообщив этот факт, я уже знал, что это действительно так.

— Ну учились вместе, и что с того? Да Ольга она всю школу парней от себя бортовала. Даже непонятно, что она в тебе нашла.

Гена пытался сдержать негатив, но тот выпирал из-за него. Да и при виде председателя он явно нервничал. Причину негатива и нервного состояния я выяснил за минуту. Осталось только вытянуть некоторые детали и понять, что с этим Геной дальше делать.

Во-первых, оказалось, что бывший одноклассник давно засматривался на мою Ольгу, но не решался подойти. А во-вторых, я ему не нравился: городской, одеваюсь в фирму, зачем-то притащился в деревню, со всеми нахожу общий язык, лезу во все местные дела и вдобавок встречаюсь с дочкой председателя. Похоже, я собрал в негативном сознании Гены полный флеш-рояль.

Но не эти причины заставляли Гену откатывать меня волнами скрытого негатива. Оказалось, что водитель молоковоза изначально всем и всеми недоволен. Мне уже попадались подобные личности: им даже крупный выигрыш в лотерею не в кайф, потому что бывают выигрыши покрупнее.

В школе Гена не стремился исправить свои тройки и четвёрки на пятёрки, а в своих проблемах винил учителей и отличников, которых, как ему казалось, тянут за уши. В институт Геннадий не пошёл из-за уверенности, что его специально завалят на вступительном экзамене. В армии Генка уверовал, что лучше не только всех сержантов, но и офицеров. А по возвращении окончательно признал, что всё в этом мире настроено против него и работа водителем молоковоза — это приговор.

Негативное представление о мире привело Гену к выводу: надо стремиться сделать свою жизнь лучше и, когда это получится, выставить свою значимость и зажиточность напоказ, чтобы все завидовали.

Для этого Гена решил жениться на первой попавшейся по пути городской девушке, а потом перебраться в столицу. Следующим шагом к цели он выбрал смену работы. Хотел устроиться в городское такси, но там ему сообщили, что без пятилетнего стажа не возьмут. Пришлось после свадьбы с отдалённо похожей на мою Ольгу девушкой, остаться в колхозе.

Именно после этого стремящийся уехать из села Гена начал активно искать способ улучшить своё благосостояние. И нашёл этот способ прямо на своей так сильно нелюбимой работе. Образы того, как он снимает сливки с бочки колхозного молока, заполонили моё сознание.

Судя по тому, что я видел, Гена каждый день в течение трёх лет воровал минимум сорокалитровый бидон сливок, иногда брал больше, а в замен заливал воду. Завозил украденное к тёще, живущей в частном доме на окраине города. Та, в свою очередь, выдавала украденное за молоко от своей коровы и разносила покупателям в многоквартирные дома. Из того, что оставалось, делала домашнюю сметану и масло, которые продавала на базаре.

Из-за жадности водитель молоковоза даже не хотел брать себе напарника и работал практически каждый день, делая утром и вечером по рейсу на молокозавод.

А занервничал сегодня Гена из-за того, что прямо сейчас у него в специальном ящике, приделанном между кабиной и цистерной, лежат два пустых алюминиевых бидона и специальный черпак, которым можно снимать прямо в цистерне сверху сплошные сливки.

Когда председатель подъехал в шесть утра на заполнение, Гена решил, что тот прознал про бизнес и решил его накрыть. Теперь же, когда выяснилось, что это не так, его вместо облегчения накрыл негативный шторм.

Докурив сигарету, я выяснил, что Гена с продажи молока уже накопил на новенькие «Жигули», давно встал в очередь и теперь ждёт заветную путёвку на покупку машины.

Во время перекура мы с Геной так и не нашли общий язык. Он язвил, и мне быстро надоело строить из себя рубаху-парня. В итоге я начал отвечать соответственно. А когда мы наконец разошлись, я призадумался.

Что мне теперь делать с полученной информацией? Сдавать парня — точно не вариант. К тому же что мне с того, что его выведут на чистую воду? Его негативное восприятие мира — это приобретённое ещё в детстве психическое отклонение. Тут бы вообще попробовать Генке помочь, а то он так до чего-то нехорошего себя доведёт. Ведь даже купив долгожданный автомобиль «Жигули», он в этот же день найдёт в нём кучу недостатков. К тому же ещё больше разочаруется, когда увидит на дороге «Волгу» или что-то ещё покруче.

Решив, что обязательно займусь этим прямо сегодня вечером, я дождался, когда Жуков закончит общаться с весёлыми доярками, и повёз его дальше — теперь к строящемуся силами стройотряда новенькому свиноводческому комплексу. Если честно, думал, что снова встречу кого-то, с кем надо срочно заняться, но дальше все люди, с которыми общался председатель, были вполне адекватными.

Около свинарников встретился один алкаш-тракторист, занимающийся перевозкой навоза и мечтающий после получки уйти на недельку в запой, но это дело обычное. Уже на следующем сеансе кодирования всё это можно легко поправить.

До прибытия товарища Егорова Жуков объездил всё. Успел пообщаться со старшими стройотрядовцами (на объектах как раз закончили со стенами и теперь занимались крышей), заехал в свинарники и в поле, где вовсю собирали урожай свёклы. Затем на кукурузное поле, где единственный специально купленный колхозом комбайн только начал превращать её в силос.

После этого Жуков посетовал, что скоро начнётся уборка картошки, а из-за плохой дороги городские школы неохотно отправляют сюда школьников. Городское же партийное руководство почувствовало, куда дует ветер, и не спешит вмешиваться. Из-за этого, скорее всего, придётся обойтись своими силами.

Ровно в десять часов появился первый признак того, что обкомовец уже рядом. Едва мы подкатили к сельсовету, в сторону дороги мимо нас промчались ярко-красные «Жигули» парторга Романова. Заметив это, Жуков недовольно покачал головой.

— Алексей, давай-ка за ним. Чую, раз этот бездарь сорвался, значит, товарищ Егоров уже где-то рядом. Не хочу, чтобы они вместе без меня начали везде шастать.

Разумеется, я сразу развернул УАЗик и рванул следом. При этом меня внезапно охватил настоящий охотничий азарт, и я почувствовал: охота на обкомовца-вредителя только что началась.