Несмотря на потраченную Иваном канистру бензина, только что подожжённый дом сначала ярко полыхнул, а потом начал быстро тухнуть. Казалось бы, старое дерево — ожидалось быстрое превращение в факел, но у меня сложилось стойкое впечатление, словно нечто тёмное буквально борется за столетнюю постройку.

«И всё-таки что-то с этим местом не так».

Демидова удивила живучесть деревянной коробки. Судя по прочитанным мыслям, он уже начал думать о повторном поджоге, когда пламя наконец начало побеждать дерево. В какой-то момент мне показалось, что я слышу чьи-то истошные крики, однако прислушавшись, ничего, кроме треска разгорающегося кострища, я не различил.

— А тебе самому старого дома не жалко? — спросил я Ивана. — Всё-таки история семьи.

— Да нет, давно надо было это сделать. Уж слишком много плохого я про семейное гнездо слышал. Просто рука не поднималась. Да и Машка, дура малахольная, уцепилась в него намертво. А я дурак потворствовал, и не мог понять, что это она нам вредит.

Кое-что меня в словах пасечника заинтересовало.

— Ты сказал: «слишком много плохого с семейным гнездом связано». Что именно? Давай поподробнее.

— Тебе с самого начала рассказать? Это долгая история.

— Пока не догорит — время у нас есть.

— Демидов — это фамилия моего отца. А мать моя, в девичестве Орлова. Машка — она как раз последняя Орлова в этих краях. Даже не думай, Орловы не из бывших благородных, а совсем наоборот — из самых низов. Фамилию эту им приписали после отмены крепостного права. Таким образом бывшие бесфамильные крестьяне получили копию фамилии хозяина.

— Да знаю я о таком. У нас половина Союза всякие Салтыковы да Воронцовы, и никакого отношения к князьям да графьям не имеют.

Конечно же я не стал упоминать, как в прошлой жизни, после развала СССР, когда это стало модно, кое-кто из отпрысков простых крестьянских родов, поднявшись в финансовом плане, использовал звучную фамилию, чтобы приписать себе дворянство. Помню сам, как, будучи телеэкстрасенсом, встречал клиентов, выдающих себя чуть ли не за дальних родственников последнего государя-императора. Это всегда выглядело смешно и неактуально.

Между тем Иван продолжал рассказывать.

— Так вот, Орловы сюда переселились очень давно. И здесь не только пчёлами занялись. Они со временем мельницу поставили и, как бы сейчас назвали, настоящими зажиточными кулаками-мироедами стали. Дом этот недалеко от мельницы построили чуть позже. До революции жили богато, но слухи про Орловых изначально в округе ходили нехорошие.

— Ну, про мельников да кузнецов я всякое и раньше наслушался. Дескать, они с чертями якшаются. Вот только всё это народные байки.

— Не скажи. Каждая байка на чём-то основана. Про тех, кто первым сюда приехал, я ничего не скажу, а про своего прадеда по материнской линии много чего слышал. Вроде как он местным колдуном стал. Людям помогал, но как-то всё время его помощь потом боком выходила: коров вылечит — а через год у хозяев сын в озере утонет; детей лечит — а потом их отец на себя руки накладывает. Короче, слава по округе нехорошая о прадеде пошла.

— Может, просто совпадения?

— Не знаю. Мать прадеда недолго знала, последний раз видела, когда ей от роду десять лет было. Говорила, что он разный был. Чаще всего добрый не в меру. По головке гладил и сахарок выдавал. Но бывало, глянет зверем — словно совсем другой человек. Да и по поступкам совсем неоднозначный.

В этот момент крыша полыхающего дома с грохотом провалилась, выпустив в ночное небо тучу ярких искр. Я увидел, как Машка, сидевшая на вытащенном нами холодильнике, попыталась вскочить и рвануть к пожарищу, но стоявшая рядом Матрёна схватила плачущую девушку за плечо и грубо усадила на место.

— Матери ещё тогда не было, но кое-что ей отец рассказывал. Из-за слухов про колдовство прадеда наславшего на поля неурожая, в тысяча девятьсот четырнадцатом году, здесь дошло совсем до плохого. Поселковые мужики хутор спалить хотели. И наверняка спалили бы, но прадед с сыновьями встретил их на том самом месте, где сейчас мой новый дом стоит. Старик пригрозил, что в случае разорения хутора всё село кровавую дань будет приносить и всё равно вовек не расплатится.

— И что, местные просто послушались его и ушли?

— А куда им деваться, проверять то не хочется. А буквально через месяц Европу Первая мировая война охватила. Местных мужиков — четверть села — рекрутировали в царскую армию. Как думаешь, кого местные виноватым сделали, когда война затянулась?

— Ну ясно кого: твоего прадеда.

— И это несмотря на то, что все пятеро его сыновей в царскую армию пошли служить. А представь, что было потом, когда они все вернулись целыми и здоровыми. Народ не смотрел, что вся грудь у каждого в крестах. Вслед Орловым плевались начали. И в сговоре с чертями весь род обвинили.

— Твоя мать, получается, тоже в мистику верила.

— А как не поверить, если ей постоянно рядом с мельницей виделось всякое. Говорит, при прадеде даже мешок муки мог в воздухе зависнуть и так несколько минут висеть. А народ ещё больше верить в сговор с чертями начал, когда и революция, и Гражданская война всё семейство Орловых пощадили. Даже в самые голодные годы и от бушевавшей чахотки никто на хуторе Пчелином не помер.

— А когда в стране советов продразвёрстка и колхозное движение началось, как с этим здесь на хуторе дело обстояло?

— Это первый раз, когда нашла Орловская коса на камень. Прадед собственником был, каких свет не видывал. Настоящий, не показной кулак. Если бы не большая семья, то наверняка ушёл бы в лес и из обреза председателей и коммунистов с комсомольцами начал отстреливать. Однако сыновья его образумили. В колхоз добровольно вступили и землю с мельницей, и скотину в общественное хозяйство передали. А старший, то есть мой дед, перед войной в партию вступил и председателем сельсовета стал. Прадед его чуть не проклял из-за этого, из дома на мельницу жить перебрался.

— Как я понял, самое плохое здесь во время немецкой оккупации произошло, — догадался я.

— Да. Именно тогда семья разделилась. Младшие сыновья до прихода немцев добровольцами в советскую армию успели уйти служить. А прадед немецкую власть наоборот нормально встретил. При этом один из его сыновей старостой села стал. А старший, тот что председатель сельсовета, наоборот в партизаны ушёл. Первое время всё нормально было, но потом немецкая администрация прознала про родственника-коммуниста, ушедшего в партизаны.

— Это именно тогда, сюда эсэсовская зондеркоманда нагрянула?

— Да. Фрицы облаву хотели устроить на партизан. Сначала хутор со всех сторон обложили местные полицаи, а потом прибыли немцы на двух грузовиках и мотоциклисты. Вместе с ними цельный штурмбанфюрер СС из Смоленска на «Мерседесе» прикатил.

— И закончилось всё это нехорошо.

— Моя десятилетняя мать всё видела, и рассказала. Поначалу ничего плохого не предвещало. Дед с сыном-старостой гостей хлебом-солью встретили. Хотели всё миром решить, но не задалось. Местные полицаи все старые обиды вспомнили и решили наконец счёты с Орловыми свести. А штурмбанфюрер разбираться не стал: раз старший сын коммунист, да ещё и в партизанах, значит, все поголовно виноваты.

— Я слышал, спалили твоих родственников в амбаре, а потом на немцев партизаны напали.

— Фрицы и правда всех согнать в амбар хотели, но не в нём мои родственники погибли. Это по официальной версии: когда немцы с полицаями амбар запалили, на них старший сын с партизанами напал. Бой лютый завязался, и остатки зондеркоманды с полицаями вынуждены были убежать. Но на самом деле всё не так было. Мой родной дед с партизанами появились только к утру. К этому времени всё закончилось, и останки мельницы, амбара и немецких машин уже догорали.

— Как я понял, твой прадед постарался.

Иван кивнул.

— Мать призналась, что первый раз увидела, как его тёмное начало во всей красе проявилось. Не знаю, правда это или нет, но она сказала, что немцы с полицаями в него стреляли, а старику всё нипочём. Он в них брёвна с бочками метал, словно они картонные, и настоящий ураган из дров и инструмента вокруг себя закрутил. А последнее, что она видела перед тем, как убежать, — это как легковой автомобиль вместе со штурмбанфюрером вверх подлетел и в запылавшую мельницу врубился. Потом очевидцы говорили, что в мельнице мучная пыль взорвалась, но мать утверждала, что это не так. Она увидела в момент взрыва, как нечто тёмное на свободу вырывается, но объяснить, что это, не смогла.

— Как я понял, те, кто не смог убежать от ярости прадеда и этой тьмы, все погибли?

Пасечник снова утвердительно кивнул.

— Мало кто уцелел, да и прадед не выжил. От хутора один этот дом остался. А то, что в его стенах до сих пор уйма немецких пуль засела, я сам видел. Да и остатки покорёженного и полностью выгоревшего «Мерседеса» на пепелище мельницы до сих пор ржавеют.

— А потом, после войны, почему здесь оставшиеся в живых Орловы не прижились?

— Пытались прижиться. Что-то их в этот проклятый дом, словно магнитом тянуло. Но только несчастные случаи и болезни всех приехавших забирали. Мать отсюда Лука Демидов забрал, но и она слишком долго не прожила. Ну а самой последней Орловой получается Машка осталась. Она думала, когда мы с Леной появились, что с ней поселимся, но я сразу сказал: ни одной ночи в доме спать не стану. Начал обустраиваться подальше, на том месте, где старые сараи для скота остались. Вроде всё нормально было, но затаившееся зло совсем рядом я не увидел.

Договорив, пасечник зыркнул на Машку и нахмурился.

Хотя многих элементов не хватало, к этому моменту в моей голове сложилась примерная историческая картина. Конечно, я так и не понял, что за тьма здесь в стародавние времена прижилась, но чувствовал, как её остатки развеиваются прямо сейчас вместе с догорающим скелетом дома.

— Алексей, вот ты говоришь, что Машка больше не опасная. Я тебе, конечно, верю, однако всё равно как-то боязно. Она, конечно, родня, и я даже рад, что ты её в живых оставил и не пришиб, но что теперь с ней делать?

— Эту твою проблему Матрёна Ивановна взялась решить. Она сегодня же к себе Машку заберёт.

Я не стал говорить, что сам хотел за девушкой какое-то время понаблюдать. Хотелось понять, осталась ли в ней сила или она вся была изначально сконцентрирована в её второй, тёмной личности. Про то, что я, по сути, хоть и не убил тело, но убил второе «я», тоже рассказывать не стал. Ведь формально я не убивал и даже пулевое ранение подлечил, используя внезапный прилив сил, полученный после работы с аномальным мозгом девушки.

Я ограничился рассказом об искоренении тёмного начала. Ещё поведал о доме, каким-то образом негативно влияющем на Машку. Демидов воспринял слова серьёзно, и едва я заикнулся о сжигании дома, отправился за канистрой бензина. Теперь же, после его рассказа, мне стало понятно, откуда взялась его вера во всяческое потустороннее.

Машка успокоилась только после того, как обвалились стены. Матрёна прошептала ей на ухо, дала чего-то выпить из пузырька — и та уснула на куче тряпья, второпях вытащенного нами из спальни перед тем, как запалить дом.

После этого знахарка подошла к нам и указала на пожарище:

— Иван, плохое это место. Тёмное. Я и раньше чуяла неладное, а теперь убедилась. Иван, не строй там больше ничего, пусть лучше бурьяном зарастёт. Природа со временем сама всё очистит.

Демидов слушал и кивал; судя по прочитанным мыслям, он снова хотел завести разговор про Машку, но тут со стороны дороги, ведущей в лесхоз, через деревья начали пробиваться проблесковые огни. Появившаяся пожарная машина, старого образца, громогласно просигналила и покатила в нашу сторону, мимо ульев, по единственной ведущей к пожарищу дороге.

— Вот…ля, — выругался пасечник. — Я так и знал, что в селе кто-то зарево в нашей стороне заметит и панику поднимет. Видимо, напрямую директрисе лесхоза из сельсовета позвонили. Иначе их пожарная команда так быстро на своей колымаге не прикатила бы.

С этими словами Демидов встал между накатанными трактором колеями и поднял руки, требуя, чтобы красная пожарная машина немедленно остановилась. Она затормозила, после чего из кабины выскочил усатый мужик.

— Демидов, уйди с дороги! — потребовал он.

— Да конечно, — возразил пасечник. — Чтобы ты, Антоша, со своими архаровцами, спокойно догореть дому не дал.

— Демидов, напоминаю, это наша работа — пожары тушить.

— Антон, а где ты видишь пожар? Ещё пятнадцать минут — и старый дом пепелищем станет. Так что не хрен туда лезть и заливать то, что пока догореть не успело.

Я понимал Демидова. Во-первых, он реально хотел, чтобы всё догорело, а во-вторых, я по собственному небогатому опыту знаю, хуже всего потом растаскивать остатки несвоевременно потушенного пожарища. Мороки и работы много, а толку мало. Так что иной раз намного лучше, когда пожару позволяют догореть дотла.

Старший команды пожарников был зол на то, что его разбудили посреди ночи, и явно настроился спорить с пасечником до последнего. К тому же он имел к Демидову какие-то тщательно скрываемые, давние счёты. Иван тоже знал этого усатого Антона с нехорошей стороны. Сегодня пережил многое и был готов просто набить пожарному морду. Мне пришлось вмешаться.

Подойдя, я быстро зашептал на ухо Демидову:

— Иван, посмотри на рессоры пожарной машины. Эти олухи пустыми сюда прилетели. Пропусти их: воды им здесь взять неоткуда. Пусть на пожар вблизи посмотрят.

После этого пасечник молча отошёл с дороги. А дальше мы просто наблюдали, как прибывшая из лесхоза команда пожарных бесцельно бродит вокруг догорающего дома, а старший расчёта угрюмо заглядывает в старый колодец, который, судя по внешнему виду, не чистился уже лет тридцать.

Через двадцать минут из села приехал водовоз и целая орава мужиков на грузовике Степана. Этих уговаривать, чтобы не лезли, не пришлось. Все понимали: спасать уже нечего, а начать тушить догорающее — это только навредить. Конечно, старший пожарного расчёта хотел взять всё в свои руки, но мужики его послали.

А где-то в пять утра, когда все наконец разъехались, я перенёс спящую Машку в тёплую баню. После этого мы смогли продолжить разговор.

— Алексей, значит, за беременностью моей Леной ты берёшься проследить? — пасечник первым делом затронул ту тему, которая его больше всего тревожила.

— Я же обещал, значит, сделаю.

— Значит, договорились. А я со своей стороны предлагаю тебе забрать «Москвич» в вечное пользование. Ну и денег дам, сколько скажешь.

— Иван, я понимаю, ты человек деловой и не бедный, но денег я у тебя не возьму. «Москвич» тоже больше не актуален. Машина засвечена во время возвращения музыкального инструмента. Боюсь, пока я не решу вопрос с ГАИ, мне раскатывать на ней по району не стоит.

— И что ты тогда хочешь за свою помощь? — напрямую спросил Демидов.

— Хочу заключить договор о взаимовыгодном сотрудничестве. Я ведь не только со здоровьем смогу помочь. Ты тоже полезен будешь. Мне человек со связями в определённой среде очень нужен.

— Алексей, только скажи, что сделать, кого напрячь или подтянуть, — я всё сделаю. Если понадобится чего дефицитного, из-под земли достану. А насчёт машины всё равно подумай. Я ведь могу тебе и «Волжанку» свою отдать.

В душе пасечник не хотел расставаться с любимой машиной, купленной у перекупов втридорога, но если бы я сейчас попросил ключи, то сразу отдал.

— «Волга» мне сейчас точно не нужна. Уж больно она приметна. А вот что-нибудь подобное для удобства передвижения подошло бы.

Я посмотрел на новенькую тёмно-вишнёвую «Ниву» с закреплённым на крыше багажником.

— Понял. Сейчас ключи вынесу. А завтра в сельсовете доверенность выпишу.

После передачи ключей, пожали руки. Потом я переложил Машку на заднее сиденье, и мы с Матрёной покатили в сторону села.

— Алексей, ну о чём вы с Демидовым договорились? — поинтересовалась Матрёна, после того как мы удалились на достаточное расстояние.

— Заключили договор о взаимовыгодном сотрудничестве, — честно ответил я. — Видишь, теперь у меня машинка появилась под пятой точкой, а у тебя ученица и помощница. Глядишь так со всеми проблемами и врагами разберёмся, и как люди заживём.