Закрыв дверь, я двинулся, ориентируясь на слабые стоны девушки, попутно рассматривая окружающий антураж. Сам предбанник оказался огромен и был разделён на две части низенькой стеночкой. В одной стояли длинный деревянный стол с креслами, полноценный диван и телевизор. В другой размещалась деревянная купель — огромная бочка, в которой могли одновременно сидеть пять-шесть человек.

Именно внутри неё находилась жена пасечника. В мерцающем свете я увидел мокрую голову девушки и остановился в паре шагов.

— Помоги, — умоляюще попросила она, и я понял, что без особого вида помощи не обойтись.

Воспользовавшись даром, подошёл вплотную. Усиленное зрение помогло увидеть обнажённую девушку в воде. А искреннее желание помочь сделало тело прозрачным.

Проблема обнаружилась почти мгновенно. Во время прошлого сеанса я попытался полностью убрать очень странные, почти рассосавшиеся шрамы, пересекавшие каналы жизненной силы, связывающие зародыш с мамой. Так вот, сейчас этих шрамов стало в два раза больше. В отличие от старых, свежие росчерки не скрывались глубоко в теле, а буквально пульсировали, подсвеченные ярко-красным светом.

— Свежак, — слово само вырвалось, и в этот миг я понял, каких усилий стоит Елене поддерживать хоть какую-то связь с плодом, почти полностью отрезанным от живительных потоков. Это заставило скинуть куртку, затем рубаху и засунуть руки в тёплую воду по плечи.

— Терпи, мать, не отпускай дочку. Сейчас помогу, — буквально рычал я. Одновременно с этим обхватил нагое тело и сделал так, чтобы девушка всплыла.

Положив руку на нижнюю часть живота, я начал грубо расчищать путь для живительных потоков. На задетые второпях нервные окончания внимания не обращал. Гнал энергию сквозь чужие рукотворные преграды, пробиваясь к готовому в любое мгновение отторгнуться плоду.

Лене было больно. Она плакала, рычала, но, сжав зубы, терпела грубое вмешательство и всю процедуру продолжала напрягать мышцы, создавая защитный барьер для формирующегося ребёночка.

Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент я почувствовал, что мы побеждаем. Новая жизнь начала получать материнскую энергию и прекратила попытки исторгнуться из тела. Однако кризис ещё не миновал, и мне пришлось продолжить — по одному расщеплять грубые шрамы, корячащие внутренности женского организма.

Восстанавливая нормальные функции органов, я убрал почти все следы злонамеренного воздействия. Остановился, только почувствовав, что наступил на запретную черту. И как только прекратил использовать дар, ощутил, что силы меня покидают.

Руки перестали удерживать девушку на поверхности. А я сам едва не рухнул рядом с деревянной купелью. Тело Лены тоже расслабилось, мозг отключился. Уже сползая вниз по сырому дереву, я заметил, как голова девушки начала погружаться под воду. Собрал волю в кулак, схватил за волосы и потянул на себя.

«Не хватало ещё, чтобы пациентка утонула после того, как я закончил спасать ребёнка», — эта мысль заставила остаться в сознании и перекинуть руки девушки через край купели. После этого я всё равно сполз вниз, но продолжил удерживать Лену за запястья, поглядывая на свесившуюся голову.

Она пришла в себя минут через пять. За это время я почувствовал, как силы возвращаются, и даже попытался подняться на ноги.

— Вроде полегче стало, — прошептала девушка, когда я встал. Затем протянула ко мне руки: — Алексей, помоги отсюда выбраться.

Вытянув из воды, я подхватил обнажённое тело, и шатаясь, побрёл к дивану. Положив Лену на покрывало, развернул одну из сложенных в стопку белых простыней и прикрыл наготу. Только после этого рухнул рядом в кресло и посмотрел девушке в глаза.

— Откуда ты знаешь про меня? — спросил я.

— Дурман-отвар, что мне Матрёна давала пить, расслабил тело, но не смог отключить сознание. Я видела, как ты появился из-за печки, и почувствовала твоё воздействие на организм.

— Почему не сопротивлялась?

— А зачем? Алексей, ты же не хотел навредить. Я это почуяла. За несколько лет мы с Иваном полстраны исколесили в поисках целителя. Насмотрелись всякого. Решила не мешать и дать тебе шанс. Выходит, не зря.

— Ясно. Нам срочно надо попить чего-нибудь. Есть здесь нормальная вода?

— В углу старый холодильник. Там квас медовый и пиво.

Достав трёхлитровую банку, я налил Лене стакан пузырящегося кваса, а сам, не сдержавшись, начал пить прямо из баллона. Квас был резким, с медовым послевкусием. Конечно, это не хмельной настой знахарки, но тоже неплохо прояснил голову. Выдув полбанки, снова уселся в кресло и заметил, как щёки Елены начали розоветь.

— Иван, что он обо мне знает? — поинтересовался я, когда девушка ожила и смогла усесться поудобнее.

— Я поняла, что ты не просто так за печкой прятался, а потом туда без сил уполз, после того как меня подлечил. Чужие тайны хранить умею. Из-за этого не хотела признаваться мужу, что это ты мне помог. Но когда сегодня совсем невмоготу стало, не выдержала и кое-что рассказала.

— Значит, Иван знает.

— Алексей, он никому не расскажет. Главное, подлечи, а потом Иван тебя вознаградит по заслугам.

— Лена, да не в деньгах дело. Я помогаю только тем, кто, по моему мнению, этого заслуживает. Что-то мне подсказало, что вы, Давыдовы, именно такие. Да и жизни помочь появиться на свет — это дело правильное.

— Значит, подлечишь меня и последишь за здоровьем? — проговорила Елена, и я понял: она готова на всё, чтобы выносить ребёнка и родить.

— Лена, конечно прослежу, но в связи с этим одна проблемка нарисовалась. Я ведь твой недуг ещё в прошлый раз поборол, — признался я. — Оставалось просто осмотреть, и кое-что по мелочи в организме подправить. Сегодняшний кризис — это следствие свежего повреждения систем, отвечающей за вынашивание плода и деторождение.

Выслушав меня, Лена занервничала и инстинктивно начала гладить живот.

— И откуда это повреждение взялось?

— По всему выходит, что здесь некто похожий на меня поработал. Только цели у этого гада были совсем противоположные.

— То есть нехороший человек постарался.

Девушка задумалась.

— Остаётся выяснить кто он. Лена, сейчас хорошенько подумай и скажи: с кем ты сегодня или, может, вчера контактировала?

— Ну, здесь и думать нечего. В воскресенье вечером к нам дед Лука, отец Ивана, и его брат Матвей неожиданно нагрянули. Как обычно, с претензиями. Лука обвинял мужа, что он ему в ульи личинок восковой моли подсадил. Из-за этого пять пчелиных семей почти полностью погибли. Разумеется, Иван этого не делал, но кто же его оправдания слушать будет? Он предложил всё осмотреть и пчелиные семьи своими силами восстановить.

— А дед Лука что на это ответил?

— Всё как обычно: от помощи отказался, в очередной раз нас проклял нас и, тряся своей клюкой, пообещал со света сжить.

Судя по образам, транслируемым сознанием Лены, подобные стычки происходили как по расписанию — раз-два в год. Периодичность скандалов мне не понравилась. Это походило на наезды Аглаи — оставлявшей повсюду свои тёмные паутинки и поддерживавшей таким образом влияние на желающих жить самостоятельно членов семьи.

— Меня как раз после их визита первый раз затошнило. Я попросила Ивана баню растопить и купель наполнить. Вчера это очень помогло. Из бани словно новенькая вышла. А сегодня с утра снова тошнота начала одолевать. Иван это видел и поехал в клуб — с тобой о визите Матрёны договориться. Я знала, ты с ней точно приедешь, так что хотела просто дотерпеть до завтрашнего вечера. Но не судьба: мне с каждым часом всё хуже и хуже становилось. Вот и пришлось панику поднимать и почти всё о тебе мужу рассказать.

— Значит, думаешь, дед Лука с Матвеем постарались. Родственнички-староверы. Вот только как-то не похоже это на них. У Луки, конечно, язык злой. Я сам наслушался, когда они вашего племянника с двойным воспалением лёгких к Матрёне привозили.

Услышав последнюю фразу, Лена встрепенулась.

— Алексей, выходит, это ты не дал единственному племяннику мужа на тот свет отправиться? — мигом догадалась она.

— Да нет, я пацану только немного здоровье подшаманил, чтобы он до утра дожил, а потом ему на тот свет не дала уйти советская медицина с внутривенными вливаниями антибиотиков. Лена, вот что меня смущает: не похожи родственники Ивана на тех, кто реальный вред тебе наносит. Чую, надо нам другие варианты искать. Давай вспоминай, с кем ты ещё контактировала, несмотря на строгий запрет знахарки.

— Запрет я соблюдала. На пасеке двое мужиков из колхоза каждый день работают. Обычно я их кормлю обедом, но после предупреждения Матрёны начала просто оставлять еду во дворе на столе. К нам за мёдом периодически приезжают с городского рынка и из Смоленска, но теперь Иван с ними сам разбирается. В сельпо за хлебом и всем остальным вместо меня всю неделю Машка ходила, так что в селе я больше не появлялась. Алексей, кроме деда Луки, мне думать не на кого.

Лена была заинтересована найти причину своего недуга и потому не упускала ничего. А значит, перечислила всех, с кем избежала контакта. Однако что-то мне слух всё равно резануло.

— Я не понял, а что это за Машка, которая за хлебом ходила? — спросил я.

Жена пасечника замотала головой:

— Алексей, на неё даже не думай. Это же наша Машка. Она в старый дом заселилась ещё до того, как мы с Иваном сюда переехали.

Упоминание старого дома заставило инстинктивно напрячься.

— Лена, это ты про тот большой покосившийся сарай с окнами, что за картофельным полем стоит?

— Ну да. Машка — какая-то дальняя родня Ивана по материнской линии. Её родители померли, и она на этом хуторе с бабкой жила до четырнадцати лет. А когда и бабка от старости померла, попала в интернат для детей-инвалидов и умственно отсталых. Машка сбегала из интерната постоянно, и мы её как раз здесь встретили в момент очередного побега.

— И вы её здесь жить оставили?

— А почему бы и нет? Машка не особо болтливая. Помощница по хозяйству из неё так себе, но в сельпо со списком и деньгами сходить может. В селе её все знают. А ещё все знают, чья она, — родня, и не обижают. Одно плохо: иногда нервные приступы похожие на эпилептические случаются.

— И как она с эпилепсией одна в старом доме живёт?

— Лёша, так Машку оттуда не выгонишь. Несколько раз пытались в тёплую пристройку к нашему дому переселить — так она снова сбегает в старый дом. Мы перестали бороться. Ей там две комнаты обустроили и даже крышу подлатали, чтобы не капало. Мебель новую, электричество провели, телевизор с холодильником поставили.

— Значит, говоришь, не выгонишь её из старого дома? — пробормотал я вслух, и в этот момент в дверь бани настоятельно постучали.

— Алексей, открой ему, а то ещё минута неведения — и Иван сначала начнёт колотить кулаками, а потом зацепит дверь тросом и вырвет её трактором.

Расспрашивая Лену, я совсем забыл о пребывающих в неведении Матрёне и пасечнике. Когда открыл дверь, глаза Давыдова метали молнии. Испепелив меня, он вопросительно посмотрел на завёрнутую в простыню жену. Сейчас в его мыслях творился форменный кавардак: полное неприятие происходящего соседствовало с надеждой, злостью и банальной ревностью.

— Иван, всё нормально, кризис миновал, ребёнок там, где ему положено находиться, — уверила Елена.

Это мигом разрядило обстановку, и Давыдов рванул к жене. А зашедшая следом Матрёна жестами дала понять, что ей пришлось кое-что рассказать пасечнику обо мне.

— Иначе он бы точно двери тросом вырвал, — шепнула мне на ухо знахарка.

С одной стороны, мне не нравилось, что посторонние узнали о нашем с Матрёной симбиозе. Но с другой — без союзников не обойтись, и пасечник Давыдов — один из тех, кому в будущем я бы смог доверить свою тайну. Иван самостоятельный, судя по прочитанным мыслям, относится ко всем так, как они этого заслуживают. Ну не похож он на того, кто предаст ради сиюминутной выгоды.

— Алексей, значит, это ты у нас настоящий целитель? — проворчал Иван. — Теперь понятно, откуда такая прыть и пронырливость. С шабашниками разобрался. Сельский клуб за полторы недели нормально работать заставил. Пашку Рязанцева на место поставил и правильным вещам теперь обучаешь. Даже музыкальные инструменты вернул. Всё как обещал и даже больше.

— Иван, да я вообще очень полезный гражданин, если со мной дружить. Скоро сам убедишься.

— Да я уже убедился. В поисках человека с твоими умениями я полстраны с Ленкой объездил. Жене в межсезонье не давал дома спокойно сидеть. Из-за этого она насмотрелась на всяческих бабок, заговаривающих зубы, травниц, с опасными для здоровья зельями, шарлатанов, показывающих эффектные фокусы, и даже модных в Москве недоделанных экстрасенсов. Вот они где у меня уже все сидят.

Пасечник эмоционально дотронулся ребром ладони до горла.

— Алексей говорит, что происходящее со мной раз за разом — это влияние какого-то злого человека, имеющего возможность ко мне периодически подбираться.

Давыдов напрягся.

— Если я правильно понял, кто-то, умеющий влиять на организм человека, не хочет, чтобы моя жена родила, и строит нам козни. У меня на примете только один вариант — мой отец Лука Давыдов. Не зря же он находит поводы, чтобы нас по два раза в год проклинать.

— Удобный кандидат, но, пожалуй, его кандидатуру мы пока отставим в сторону.

Я принялся рассказывать о своих подозрениях, но никто, в том числе Матрёна, в вариант с Машкой не поверили.

— Лёшка, да девку эту все здесь знают. Она умом слаба. Местная блаженная. Мухи не обидит, — выпалила знахарка. — Ко мне её не раз сначала родители приводили, потом бабка старая. Не заметила я в девке никакого зла.

— Напоминаю: Лена вчера в баню именно с этой блаженной Машкой ходила, — возразил я. — На деда Луку, конечно, удобно думать, что он зло, но ближе пяти метров к Лене он не подходил.

— Да чего гадать? Давайте вместе сейчас сходим и с Машкой поговорим, — предложил пасечник.

Он единственный начал сомневаться и был готов устроить блаженной Машке настоящий допрос с пристрастием.

— Нет ребятки, вместе мы никуда не пойдём. Вы мешать будете. Я один схожу, посмотрю, как ваша блаженная там живёт, да поговорю с ней по душам. Авось что-то выясню.

Матрёна всё равно порывалась сходить со мной, но я настоял на своём. После этого накинул куртку и вышел в хорошо освещённый фонарями двор. Свет почти не добивал до старого дома, и из-за этого он казался тёмным пятном на фоне картофельного поля.

Странно, но я снова почувствовал исходящую оттуда опасность. По спине побежали холодные мурашки.

«Да разве сможет мне блаженная девчонка навредить?» — подумал я и, взяв ручной фонарик, решительно направился через огород к картофельному полю.