Наутро я вызвал Дейтона на разговор. Так и передал через адвоката клана, Клинта Мерфи.

Он держал контору в центре Спрингфилда, говорил без акцента и носил костюм. Мерфи перезвонил, уточнил, что речь идет не об аресте, я подтвердил это и они прибыли в офис на Сент-Луис-стрит.

Пришли они вдвоем, минута в минуту. Мерфи впереди, гладкий, в темном костюме, с кожаным портфелем, лет сорока.

Дейтон шел следом, в той же стеганой куртке, кепку держал в руке. Сел на стул у моего стола прямо, не горбясь, поставив узловатые ладони на колени.

Мерфи устроился рядом, расстегнул портфель, достал блокнот и отвинтил колпачок ручки.

— Итак, агент Митчелл, — сказал Мерфи. — Вы хотели поговорить. Мой клиент пришел. Из вежливости. — Он сладко улыбнулся. — Хотя, признаюсь, я не вполне понимаю, о чем нам говорить. Семья уже объяснила про охотничье снаряжение в пещере. Все это, по-моему, недоразумение, которое вы раздуваете на пустом месте.

— Может быть, — сказал я. — Если это недоразумение мы закончим быстро.

Я выложил на стол три бумаги, одну за другой.

Сначала фотография мастерка с фермы Дейтона. Деревянная ручка, ржавый металл, обломанный кончик, клеймо «МАРШ…».

— Это найдено в вашем сарае, мистер Диллард. Изъято по ордеру. Он спокойно висел на гвозде.

Затем фотография чешуйки из ниши, крупным планом.

— Это снято в пещере Маркизит. В шве замуровки. Той самой, за которой пятнадцать лет лежал Рой Бэйнс. Обломок лезвия. Вмят в раствор.

И наконец заключение металлурга.

— А это лаборатория Бюро в Канзас-Сити. Сравнивали излом обломка из стены и обломанную кромку вашего мастерка. — Я положил палец на строку. — Совпадают по всей линии. Обломок из ниши отколот от этого инструмента. Иной источник исключен.

Дейтон смотрел на бумаги, не притрагиваясь ни к одной из них. Лицо неподвижное, только желвак ходил ходуном на щеке.

Мерфи подвинул к себе заключение, стал читать. Улыбка с лица не сошла, но руки у него на секунду замерли, ручка повисла над блокнотом и не двинулась.

Дочитал, положил ленту обратно на стол и аккуратно выровнял край.

— Любопытная бумага, — сказал он и в его голосе чуть убавилось сладкости. — Но металл есть металл. Мало ли где сломалась лопатка. Инструмент старый, мог пойти по рукам, его могли одолжить, потерять, найти…

— Могли, — сказал я. — Это вы расскажете в суде. Про то, как другой человек одолжил лопатку мистера Дилларда, спустился в западный ход Маркизита и замуровал ею Роя Бэйнса. Заодно объясните, отчего раствор замешан на песке с переката под Галеной, в двух милях от диллардовских земель, где подряд на бетонные работы в те годы вел лично мистер Дейтон Диллард. Это отражено в налоговых книгах округа.

Мерфи молчал.

— Это ваш инструмент, — сказал я обращаясь к Дейтону. — Это его обломок. Он сломался пятнадцать лет назад.

Дейтон не ответил сразу. Сидел прямо, держа руки на коленях, смотрел не на меня и не на Мерфи, а в окно, за которым виднелась зимняя улица.

Прошла долгая минута. Часы на стене у Бетти отстукивали время. Потом он шевельнулся, медленно повернул голову и заговорил, тихо, сипло, словно обращаясь не к нам, а как бы в сторону:

— Мне нужен адвокат. Для себя, а не для семьи.

Мерфи быстро повернулся к нему. Впервые за все утро гладкое лицо его дрогнуло.

— Дейтон, — сказал он негромко. — Я представляю…

— Ты представляешь семью, — сказал старик, не глядя на него. — А мне теперь нужен свой адвокат.

В кабинете стало тихо. Мерфи смотрел на Дейтона, и видно было, что он лихорадочно пытается понять в уме, что это значит и как далеко зайдет.

Я встал и обошел стол.

— Дейтон Диллард, вы арестованы по подозрению в убийстве Роя Бэйнса. — Я достал карточку с текстом и зачитал ему права, от первой строки до последней, медленно, чтобы все слышали и чтобы все легло в протокол. — Вы понимаете свои права в том виде, в каком я их зачитал?

— Понимаю, — сказал Дейтон.

Я защелкнул наручники на его запястьях. Старик не сопротивлялся, сам подал руки.

Мерфи сидел за столом, не вставая, с раскрытым блокнотом, в котором так и не появилось ни строчки.

Чтобы оформить задержание я повел Дейтона в общую комнату офиса. Мерфи поднялся из-за стола следом, с портфелем и пустым блокнотом и вышел за нами.

В общей комнате стало тихо, как не бывало ни разу с моего приезда.

Хоббс стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на улицу. Когда я ввел Дейтона, он не обернулся.

Дакетт сидел за своим столом прямо, не горбясь, сложив руки перед собой и смотрел в стену напротив. Кофе он не налил, термос стоял закрытый.

Бетти заправила лист в машинку и приготовилась печатать протокол задержания. Кассия дремала в углу возле вешалки с пальто, положив морду на лапы.

Я усадил Дейтона на стул у своего стола и стал готовить бумаги. Мерфи подошел ближе, остановился у края стола, поставил портфель на пол.

— Агент Митчелл, — сказал он. Голос ровный, гладкий, без той заминки, что мелькнула в кабинете. — На пару слов, пока вы не закопались по уши в бланки.

— Слушаю.

— Я хочу понять процедуру. — Он говорил негромко, по-деловому. — Куда вы помещаете мистера Дилларда? Под чью юрисдикцию? Когда будет предъявление обвинения?

— Отдельный изолятор Спрингфилда, — сказал я. — Федеральная юрисдикция. Предъявление в установленный срок.

— Федеральный, — повторил Мерфи. Брови у него не дрогнули, но он чуть помолчал. — Не окружной.

— Зачем окружной, надо оказать честь и почтение.

— Любопытный выбор. — Он широко улыбнулся. — Окружная тюрьма ближе и там, знаете ли, теплее принимают пожилых людей.

— В окружной тюрьме шериф Коттер играет с младшим Диллардом в покер по четвергам, — ответил я. — Так что я предпочту, чтобы мистер Диллард ночевал там, где с ним никто не будет играть в покер.

Мерфи посмотрел на меня внимательнее.

— Вы давно у нас, агент?

— Третью неделю.

— Совсем немного. — Он кивнул, будто это все объясняло. — За три недели вы успели нажить себе хлопот на годы вперед. Это, по-своему, определенный талант. — Он наклонился чуть ближе, голос остался спокойным и тихим. — Я говорю вам не как противник, а как юрист, который тут практикует двадцать лет. Дело пятнадцатилетней давности, ни одного живого свидетеля, готового выступить на суде и старик, которого знает весь округ. Вы строите все обвинение на кусочке железа. Я бы на вашем месте подумал, во что это выльется. И для дела и для вас.

— Я уже подумал, — сказал я. — Поэтому он сидит в наручниках.

Мерфи выпрямился. Улыбка осталась, но из нее ушло то немногое тепло, что было.

— Что ж. — Он поднял портфель. — Тогда я сделаю то, что положено адвокату. Сообщу семье и займусь защитой обвиняемого. — Он застегнул пуговицу пиджака. — Всего доброго, агент Митчелл. Мы с вами еще поговорим.

Он повернулся к Дейтону.

— Я прошу вас молчать. Ни слова без меня. Я все улажу.

Дейтон не ответил, он смотрел в пол.

Мерфи вышел. Я слышал его шаги по коридору, ровные и неторопливые. Вдали хлопнула входная дверь.

Я заполнял бланки. Карточка задержания, опись изъятого, время ареста, основание.

Заполнял медленно, проверяя каждую строку, потому что знал, все потом будут потом проверять под лупой. Дейтон сидел молча, держа руки в наручниках на коленях.

Бетти печатала протокол, машинка стучала ровно, но быстрее обычного, частой дробью, без той размеренности, с какой она печатала всегда. Хоббс стоял у окна, неподвижно, с потухшей трубкой в руке. Дакетт смотрел перед собой.

Прошло около часа. Я успел закончить бумаги, вызвать федеральный конвой и дважды перечитать протокол. Тут начались звонки.

Первый раздался, когда я подписывал опись. Бетти сняла трубку.

— Федеральное бюро расследований, районный офис. — Она помолчала. — Алло. — Снова молчание. Она посмотрела на трубку. — Положили.

Она опустила трубку на рычаг и вернулась к машинке. Никто ничего не сказал. Уже прошел час, значит Мерфи доехал до своих, и Диллардам стало об этом известно.

Через несколько минут телефон зазвонил снова. Бетти сняла и послушала что скажут.

— Это вас, — сказала она мне, прикрыв трубку ладонью. — Шериф Коттер.

Я взял трубку.

— Митчелл у телефона.

— Это Хэл Коттер. — я узнал сухой и медленный голос. — До меня дошло, у вас там Дейтон Диллард. В наручниках.

— Совершенно верно.

— Я так понимаю, это недоразумение. — Коттер выговаривал слова осторожно, будто щупал почву. — Дейтон человек в годах, очень уважаемый. У нас в округе его всякий знает. Я думаю, тут вышла путаница, лучше бы все обсудить по-человечески, прежде чем пускать бумаги в ход.

— Никакой путаницы, шериф, — сказал я. — Основание есть, бумаги уже написаны.

Коттер помолчал.

— Это ваше право, — сказал он наконец, еще суше. — Я только говорю, что в наших краях такие дела так не делаются.

— В ваших краях восемнадцать лет назад замуровали человека живьем, — сказал я. — Так что про то, как тут делаются дела, я уже немного знаю.

Он помолчал, потом в трубке раздались короткие гудки. Коттер положил первым.

Третий звонок раздался минут через десять. Бетти снова сняла трубку и послушала что там говорят.

— Снова Клинт Мерфи, — сказала она мне.

Я взял трубку.

— Митчелл.

— Агент Митчелл, это опять Мерфи. — Голос ровный, вежливый, будто и не было нашего разговора у стола. — Я уже как адвокат семьи. Хочу официально зафиксировать, с этой минуты мой клиент дает показания только в моем присутствии. И прошу подтвердить срок предъявления обвинения.

— Записано, — сказал я. — Как только срок будет известен, вас уведомят.

— Благодарю. — Небольшое молчание. — До скорого, агент.

Он положил трубку. Я записал в протокол время и содержание всех трех звонков, как положено.

Четвертый раз телефон зазвонил, когда конвой уже был в пути. Бетти потянулась к трубке, но Хоббс отошел от окна и снял ее сам, со стола Бетти.

— Хоббс, — сказал он и послушал трубку. — Да. — Послушал еще и сказал всего два слова: — Да, все так, мы его арестовали.

Положил трубку. Постоял, держа руку на рычаге, потом повернулся ко мне. Лицо у него было такое же усталое, как в первый день нашей встречи, ни тени улыбки.

— Рой Харлоу, — сказал он. — Просто интересовался.

Больше он ничего не прибавил, вернулся к окну и снова стал смотреть на улицу.

Вскоре приехали маршалы, двое в одной машине, двое в другой. Я передал им Дейтона по описи, с бумагами и под расписку.

На федеральном изоляторе я настоял с самого начала и теперь повторил вслух, для протокола. Дейтона помещают в федеральный изолятор Спрингфилда, вне юрисдикции окружного шерифа.

Старик медленно поднялся со стула, держа руки в наручниках перед собой. У двери остановился, повернул голову и посмотрел на Хоббса у окна.

Хоббс не обернулся. Дейтон ничего не сказал. Маршалы вывели его в коридор.

Шаги пошли по каменной лестнице вниз и стихли. Во дворе хлопнули дверцы, заработали моторы и обе машины отъехали от здания федерального суда.

В комнате наступила тишина. Бетти перестала печатать. Дакетт сидел все так же прямо, глядя перед собой. Хоббс стоял у окна.

Кассия в углу подняла голову, посмотрела на опустевший стул у моего стола, потом на меня, и снова опустила морду на лапы. Я сел, придвинул папку и стал перечитывать протокол с начала, строку за строкой, потому что знал, что завтра Мерфи будет читать его так же.

Вечером, отработав день на бумагах по делу Дейтона, я заехал поужинать в придорожное кафе. Дакетт уехал домой еще засветло, Хоббс тоже ушел. Кассию я оставил в машине, приспустив окно.

Закусочная стояла вдоль шоссе на выезде из города, длинное приземистое строение с неоновой вывеской над дверью. Внутри деревянная стойка во всю стену, несколько кабинок вдоль окон, джукбокс в дальнем углу.

Пахло жареным луком, кофе и табачным дымом. Я бывал тут не раз после приезда, ужинал, когда не хотелось к миссис Гарднер к общему столу и меня тут знали в лицо.

Бармен, грузный человек лет пятидесяти в фартуке, по имени Эл, прежде здоровался первым и перекидывался со мной парой слов про погоду или про дорогу.

В зале шел обычный вечерний гул, разговоры по кабинкам, звон посуды, у джукбокса кто-то выбирал пластинку, гудели голоса. Фермеры в комбинезонах, двое водителей грузовиков у стойки, пара завсегдатаев из автомастерских с черными от работы руками.

Я сделал несколько шагов к стойке, и разговор стал гаснуть.

Не разом, а волной. Сперва замолчал ближний столик, двое сидящих там подняли глаза, увидели меня и опустили их в тарелки. Потом смолкла кабинка за ними.

Потом дальше, и через несколько секунд стих весь зал. Не было ни переглядываний, шепота, демонстративных взглядов. Просто из звуковой картины убрали один слой голоса.

Остались только звон посуды на кухне да пластинка в джукбоксе, которая доиграла и не сменилась новой.

Эл за стойкой не поздоровался. Стоял, протирал стакан полотенцем и ждал, чтобы я заговорил первым.

Я сел на табурет у стойки.

— Добрый вечер, Эл. Кофе и бургер.— Сейчас, — сказал он, не поднимая глаз. Налил кофе и поставил передо мной. — К ночи подморозит, говорят. — Дежурная фраза, без продолжения.

— Похоже на то, — сказал я.

Он отошел передать заказ на кухню. Я взял чашку.

Никто не уходил, не смотрел в открытую. Но взгляды со стойки искоса скользили по мне и в мою спину, и тут же возвращались в свои тарелки и стаканы.

В дальней кабинке сидел человек, которого я узнал. Видел его у заправки Харлоу, он там что-то делал во дворе.

Он медленно поднялся, не глядя в мою сторону, достал из кармана несколько монет и сунул их под край тарелки, на которой еще оставалась половина ужина. Надел кепку и пошел к выходу.

Дверь за ним закрылась с обычным скрипом, но в притихшем зале скрип прозвучал громко.

Эл принес бургер.

— Заправку на углу, я смотрю, закрыли, — сказал я, проверяя его реакцию. — Совсем или на зиму?

— Совсем, кажется, — сказал Эл. Собрал со стойки лишнюю тарелку, две чашки и унес. — Не знаю толком.

И все. Стена отчуждения осталась все такой же. Эл вернулся, взялся вытирать стойку и я заметил, что посуду он убирает чуть быстрее обычного.

Не суетясь, но и без той ленивой неторопливости, с какой бармен обычно возит тряпкой по дереву. Ни одного лишнего движения рядом со мной он не делал.

Я не стал давить. Доел бургер, допил кофе и положил на стойку деньги.

— Спасибо, Эл.

— Заходите, — сказал он. Так говорят всем, но глаз не поднял.

Я встал и пошел к двери. За спиной зал молчал. Дверь скрипнула, я вышел на холод.

Постоял на морозе вдыхая холодный воздух и размышляя о том что сейчас случилось. Судя по всему здесь уже весь город знал о том, что я арестовал Дейтона и обсуждал это.

Слухи множились и распространялись со скоростью лесного пожара. Теперь я должен учитывать все это в своей дальнейшей стратегии расследования.

С арестом старика все стало честно говоря, только сложнее. Я обернулся и посмотрел на дверь.

Гул в закусочной появился не сразу. Несколько секунд за дверью держалась тишина.

Потом голоса пошли снова, но тише, чем были до моего прихода, говорили о другом. Прежнего ровного вечернего шума не стало.

Я сел в машину. Кассия подняла голову и потянулась ко мне носом.

Через стекло закусочной, в желтом свете, видны были люди у стойки и по кабинкам. Я смотрел с минуту.

Несколько голов повернулись друг к другу, склонились и было ясно без слов, что говорят о том, кто только что вышел.

Я завел мотор. Выводов делать не стал, выводы тут лишние.

Отметил только одно, что весь этот город уже знал что-то, чего не знал я. И знал давно, задолго до того, как я вошел в дверь.

Поехал к миссис Гарднер. Кассия легла на сиденье и положила морду мне на колено.