«Плимут Фьюри» я оставил на долгосрочной стоянке Даллеса в начале третьего ночи. Дэйв потом заберет.

Заглушил мотор, посидел секунду в тишине, слушая, как остывает двигатель и тикает что-то под капотом. Дождь к этому часу унялся, оставив на асфальте черные лужи, в которых дрожали отражения фонарей стоянки.

Я достал чемодан из багажника. Кассия сидела на переднем сиденье и смотрела на меня через стекло. Ясно что она никуда не намерена уходить и считает вопрос решенным.

Я постоял у машины. Посмотрел на нее.

Затем на освещенную коробку терминала за полосой стоянки. Самолет через три часа, Брут один в запертом доме, Николь на дежурстве до утра, развернуться и отвезти собаку обратно значит сорвать рейс и не явиться в Спрингфилд в срок.

А опаздывать на службу в моем нынешнем положении слишком непозволительная роскошь. Поэтому я открыл багажник снова, достал веревку из автомобильных запасов и пристегнул к ошейнику.

— Пошли, — сказал я.

Кассия спрыгнула на мокрый асфальт, отряхнулась всем телом от носа до обрубка хвоста и пошла рядом, у левой ноги. Как будто всегда ходила по аэропорту, серьезная, деловая, словно это она вела меня, а не наоборот.

Стойка «Озарк Эйрлайнс» стояла в дальнем углу терминала, маленькая региональная компания, рейс Вашингтон — Спрингфилд с пересадкой в Сент-Луисе. Из тех, на которые в три часа ночи продают двадцать билетов из ста двадцати.

За стойкой дежурила девушка лет двадцати пяти, с табличкой «Пэтти» на синей форменной блузке, с сонным лицом человека на ночной смене. Она посмотрела на меня. Увидела Кассию.

Снова перевела взгляд на меня и сон сошел с ее лица.

— Сэр, животные перевозятся только в грузовом отсеке. В жесткой клетке стандарта ИАТА. У вас есть такая клетка?

Клетки у меня не было. Я положил на стойку рядом с билетом раскрытое удостоверение.

— Специальный агент Митчелл, ФБР. Служебная командировка. Собака тоже служебная.

Это была не совсем правда. Точнее, это вообще неправда, Кассия такая же служебная собака, как и я специальный агент.

Но федеральное удостоверение в семьдесят третьем году открывало двери, которые иначе оставались закрытыми. Четких протоколов на такие случаи у авиакомпаний нет, а дежурный персонал в три часа ночи не горел желанием вступать в спор с человеком, у которого есть жетон федерала.

Пэтти посмотрела на удостоверение. Снова на Кассию, щенка добермана пяти месяцев. Уши у собаки стояли торчком, сидела прямо, смотрела серьезно и оценивающе.

— Минуту, сэр.

Она ушла в подсобку звонить супервайзеру. Вернулась минут через пять.

— Грузовой отсек, сэр. Без клетки нельзя, таковы правила. Но если хотите, я найду картонную коробку из-под груза, как временное решение. Оформим под вашу личную ответственность пассажира.

— Подходит.

Коробку она принесла из подсобки, крепкий картонный ящик с надписью «Вестерн Экспресс» по борту, размером в самый раз для сидящей собаки. Я перочинным ножом прорезал в стенках вентиляционные дыры прямо у стойки, рядами, чтоб шел воздух.

Поставил ящик на пол, открыл клапаны. Кассия посмотрела на ящик, потом на меня. Я кивнул.

Она вздохнула, почти по-человечески, и зашла внутрь. Развернулась и села.

Я закрыл клапаны. Через прорези было видно, как она смотрит на меня, без паники, не скуля, внимательно, запоминая, куда я денусь и куда повезут ее.

Грузчик увез ящик на тележке вместе с прочим багажом, и до последнего мига, пока тележка не свернула за угол, я видел в дырках темные блестящие глаза.

Салон «Боинга 727» был почти пуст, из ста двадцати кресел занято от силы двадцать. Стюардесса в синей форме прошла по проходу, предложила кофе.

Я взял. Сел у окна, грел руки о пластиковый стаканчик.

За окном лежала темнота над Вирджинией, потом, когда набрали высоту, далеко внизу поплыли рассыпанные огни Огайо. Я думал не о Спрингфилде.

Я думал о Томпсоне, который сказал «это не конец» и не взял со стола карандаш. О Финче в начищенных ботинках у Отражающего бассейна, советующем мне беречься. О Николь, которая села в «Мустанг» и уехала, не оглядываясь, потому что в противном случае она бы заплакала, а моя девушка не из тех, кто плачет при людях.

В Сент-Луисе пересадка заняла сорок минут в пустом ночном терминале. Кофе из автомата «Мастер Вендинг» за двадцать пять центов, на вкус как горячий картон. Я дошел до грузового терминала проверить Кассию.

Ящик стоял на тележке у транзитной стойки. Изнутри доносилось тихое сопение.

Я постучал костяшкой по стенке. Ящик качнулся, Кассия завиляла обрубком хвоста, ударяя им о картон.

— Скоро приедем, — сказал я сквозь дырку.

Сопение стало чаще и довольнее.

В Спрингфилд мы прилетели в шесть утра.

Аэропорт назывался громко, «Спрингфилд Регион», а на деле оказался одноэтажным терминалом с четырьмя выходами, одной багажной каруселью и кафетерием, закрытым до семи. Рассвет стоял серый и мутный.

Термометр на стене показывал двадцать восемь по Фаренгейту, по обочинам у въезда лежал грязный январский снег, в этих краях зима держалась дольше, чем в Вирджинии.

Я забрал чемодан с карусели и ящик с Кассией с грузовой стойки и вскрыл клапаны. Она вышла, отряхнулась, обошла меня кругом, обнюхала, убедилась, что это все еще я и села у ноги.

Никто нас не встречал. Так и должно быть, я никого не предупреждал, да и незачем.

Районный офис ФБР не высылает машину за переведенным агентом, с которого вдобавок сняли звание. Это не встреча героя.

У выхода стояло одно такси «Шевроле Импала» семидесятого года. Водитель лет шестидесяти, в кепке, с обветренным лицом, представился Клодом.

Он заговорил с тем мягким озаркским выговором, в котором гласные тянутся, а согласные стираются. На Кассию он посмотрел без всякого восторга.

— В машину-то можно с ней? Она чистая домашняя.

Клод пожевал губами.

— Ладно садитесь.

Мы поехали по шоссе шестьдесят в сторону города. За окном тянулись плоские поля под снегом, голые дубы, вдали силосные башни, придорожные щиты: «Автосервис Харлоу», «Первый банк Озарка», «Баптистская церковь Благодати — служба по воскресеньям в девять».

Я смотрел в окно. Это далеко не Вашингтон. Здесь все было ниже, реже, тише, и небо лежало ближе к земле.

Клод привез нас к мотелю, который, по его словам, хорошо знал. «Спрингфилд Инн» на Гленстон-авеню, два этажа красного кирпича, парковка перед фасадом, неоновая вывеска «Есть места» подмигивала в сером рассвете.

Восемнадцать долларов за ночь, завтрак включен. Администратор по имени Джим, едва увидев Кассию, начал было возражать:

— У нас, вообще-то, правила насчет живот…

Я положил на стойку удостоверение. Джим посмотрел на жетон, потом на меня, достал ключ от номера на первом этаже, с отдельным выходом на улицу.

— Через холл не водить, — буркнул он. И добавил: — Если погрызет мебель, впишу в счет.

Номер был небольшой, кровать «Симмонс» с жестким матрасом, телевизор «Зенит» на тумбе, окно на парковку, снизу гудела батарея. Кассия обошла комнату по периметру, обнюхала все углы, проверила под кроватью и заглянула в ванную.

Потом села посреди номера и посмотрела на меня, доложив, что территория осмотрена и угроз не выявлено.

Я сел на кровать, поставил портфель рядом, посмотрел на стену с выцветшей репродукцией озерного пейзажа в рамке.

Ну вот я и здесь. Спрингфилд, штат Миссури. Районный офис ФБР.

Я встал и пошел умыться в ванную. Надо поспать хоть три часа, утром знакомиться с офисом. Не показываться же там с лицом человека, не спавшего сутки.

Кассия запрыгнула в ноги кровати, повозилась и улеглась. Я лег поверх покрывала, не раздеваясь и заснул быстрее, чем думал.

Офис ФБР помещался на втором этаже здания федерального суда, каменной постройки тридцатых годов в центре города, с колоннами у входа и флагом над ними. Три комнаты в конце коридора, дверь с матовым стеклом.

Табличка «Федеральное бюро расследований, районный офис», золотые буквы, и одна «И» в слове «расследований» сидела чуть криво, кто-то клеил по одной и не выровнял. Я открыл дверь.

Сбоку в начале комнаты приемная. За столом сидела женщина лет тридцати шести, волосы собраны в узел, очки в роговой оправе, и печатала на машинке «Ройал ФБМ», не глядя на клавиши, быстро и ровно.

Она подняла глаза на меня, перевела взгляд на Кассию, увидела стоячие уши, серьезную морду и снова посмотрела на меня.

— Агент Митчелл?

— Да.

— Бетти Коул, администратор офиса. — Она встала и подала руку. Рукопожатие оказалось крепким, без церемоний. — Рэй Хоббс будет к девяти. Он сейчас у дантиста, давно собирался туда.

— Понял.

Бетти снова посмотрела на Кассию.

— Это служебная собака?

Я подумал мгновение.

— Личная.

Она кивнула, без всяких комментариев, будто переведенные агенты каждый понедельник являлись к ним с доберманами.

— Кофе будете? У нас «Максвелл Хаус», машина старая, но варит.

— Буду. Спасибо.

Она налила из стеклянного кофейника в старую чашку с эмблемой Бюро на боку, с трещиной по ручке и поставила передо мной. Я взял чашку и сел на стул у стены. Кофе был так себе, но горячий.

За окном лежал зимний Спрингфилд, серое небо, голые деревья вдоль улицы. За углом виднелся край той самой вывески «Автосервис Харлоу», что я разглядывал из такси утром.

В девять ноль пять пришел Рэй Хоббс. Лет пятидесяти двух, грузноватый, в коричневых брюках на подтяжках и коричневом пиджаке, с лицом одновременно добрым и усталым. Лицом человека, который давно перестал ждать от службы сюрпризов и притерпелся ко всему.

Он посмотрел на меня, на Кассию и снова на меня. Щеку с одной стороны он придерживал ладонью, дантист, видимо, поработал основательно.

— Митчелл. — Он подал руку, чуть пришепетывая замороженной стороной рта. — Добро пожаловать в Спрингфилд. — Молчание. — Надолго к нам?

— Не знаю, сэр.

Хоббс кивнул, будто другого ответа и не ждал. Подошел к окну, посмотрел наружу, на ту же вывеску «Автосервис Харлоу», которую только что разглядывал я.

— Тихое место, — сказал он. Без иронии или горечи, просто называя вещи своими именами. — Здесь все тихое. Самое громкое дело за прошлый год когда угнали трактор из округа Грин, нашли через два дня в соседнем штате. — Он чуть улыбнулся замороженной половиной рта. — Тебе после Вашингтона тут поначалу скучно покажется.

Я пил кофе и смотрел на вывеску за окном.

Тихое место. Здесь все тихое.

Пока что тихое. До того как не явился я.

Второй агент появился без стука.

Дверь приемной открылась в половине десятого, вошел человек лет сорока четырех, высокий, сухой, с лицом, будто вырезанным из дерева, без единой лишней черточки и без следа мимики. Клетчатое пальто «Пендлтон», шляпа «Стетсон» в руке.

Он остановился на пороге и посмотрел на меня, без враждебности, но и без приязни. Так смотрят на новую мебель, которую кто-то поставил в кабинет, не спросив его согласия.

— Митчелл, — сказал он. — Если не ошибаюсь.

— Совершенно верно.

— Дакетт. — Руки он не подал. Кинул шляпу на вешалку, прошел к своему столу и сел. — Слышал, вас сослали к нам из Вашингтона.

Хоббс укоризненно подал голос из своего угла, не оборачиваясь:

— Лерой.

— Что Лерой? — Дакетт выдвинул ящик стола. — Человек взрослый. Сам знает, откуда приехал. — Он посмотрел на меня. — Вы не обижайтесь. Просто у нас тут тихо, и мы к этому привыкли. Последний раз, когда из Вашингтона прислали помощь, мы потом три месяца расхлебывали, что он тут наворотил за два дня.

— Я приехал не помогать, — сказал я. — А работать.

Дакетт посмотрел на меня. Потом перевел взгляд вниз, на Кассию, лежавшую у моих ног.

— Это что такое?

— Собака.

— Вижу, что собака. — Он не моргнул. — Зачем она в офисе ФБР?

— Не оставлять же в мотеле.

Дакетт перевел взгляд на Хоббса. Тот развел руками, мол, я тут ни при чем.

Дакетт хмыкнул, достал из ящика термос, отвинтил крышку и налил в нее кофе. Свой, из дома. Казенный «Максвелл Хаус» он, судя по всему, не пил из принципа.

— Ладно, — сказал он. — Главное, чтоб в мои бумаги не лезла.

Бетти, не поднимая глаз от машинки, заметила ровным голосом:

— Кассия умнее некоторых здешних сотрудников. В чужие бумаги она не полезет.

Дакетт не ответил и шумно отхлебнул кофе.

Хоббс разложил на столе текущие дела, стопку тонких папок и показал мне.

Ничего серьезного. Угон скота в округе Кристиан. Мошенничество с почтовыми денежными переводами. Жалоба на нарушение гражданских прав из городка Ава. Я молча листал папки, одну за другой.

— Скучно? — спросил Дакетт, наблюдая за мной поверх крышки термоса.

— Нет.

— В Вашингтоне, поди, каждый день Уотергейт и перестрелки.

Я посмотрел на него.

— Иногда бывает.

Дакетт хмыкнул не зло, скорее с тем любопытством, которое он явно не хотел показывать и потому прятал за усмешкой.

— Здесь другая работа, Митчелл, — сказал Хоббс, откладывая бумаги. — Медленная и размеренная. Люди тут знают друг друга по сорок лет. Чужак долго получает ответ на простой вопрос. И то если повезет.

— Понял.

— Это вряд ли, — сказал Дакетт. Помолчал. — Но посмотрим.

Около одиннадцати я встал налить себе еще кофе из старой машины «Максвелл Хаус» у окна. Глянул на улицу, машинально, просто потому, что стоял у окна.

По Сент-Луис-стрит медленно ехал «Кадиллак Де Вилль» семьдесят второго года. Темно-синий, хром сверкал даже в серый февральский день, белобокие покрышки «Файрстоун» чистые, без единого пятна, хотя по обочинам лежал грязный талый снег.

За рулем пожилой мужчина, пассажирское сиденье пустое. «Кадиллак» катил неторопливо и вальяжно, так едут люди, которым некуда спешить, потому что дорога принадлежит им.

— Чья это машина? — спросил я.

Дакетт даже не повернулся к окну. Знал и так.

— Рой Харлоу.

Хоббс молча отложил бумаги.

— Кто это Харлоу? — спросил я.

Дакетт посмотрел на меня теперь иначе, прикидывая, сколько стоит рассказать новичку за один присест.

— Сеть авторемонтных мастерских, — сказал он наконец. — Заправки вдоль шестьдесят шестого шоссе. Жертвует на церковь, дружит с судьей Уорреном, знает всех шерифов в трех округах поименно. — Небольшая пауза. — Шестьдесят два года. Ни одного обвинения за всю жизнь. Ни единого.

— Но есть кое-что, — заметил я.

— Но его заправки стоят ровно в тех точках, где удобно остановиться, если везешь груз, который не хочешь показывать на постах. А в его мастерских меняют номера на машинах быстрее, чем управление транспорта успевает занести их в реестр.

— Лерой, — предостерегающе сказал Хоббс.

— Что Лерой? — Дакетт не повысил голоса. — Человек только приехал. Пусть знает, на что тут смотреть.

Я проводил «Кадиллак» взглядом, пока он не скрылся за углом, проехав мимо вывески «Автосервис Харлоу».

— Он один такой?

Дакетт налил себе еще из термоса.

— Харлоу это еще культурный вариант, — сказал он. — Вор-джентльмен в перчатках. Есть еще Эрл Диллард, этот попроще. Ветеран Кореи, живет в холмах к югу от города. Его люди варят амфетамин в пещерах и держат скот для отмывки денег. — Он отпил кофе. — К Дилларду одному лучше не ездить.

— А третий?

Дакетт посмотрел на меня. Видно было, что он удивился.

— Почему вы решили, что есть третий?

— Такие типы редко уживаются в одном аквариуме. Обычно нужен кто-то еще чтобы создать баланс.

Дакетт чуть склонил голову.

— Братья Мерфи, — сказал он. — Эти ходят в костюмах. Контора на Колледж-стрит, юридические и финансовые услуги. Посредники. Самые опасные из всех троих, потому что самые умные. Харлоу и Диллард пачкают руки, а Мерфи только бумаги подписывают.

Я записал в блокнот все три имени. На чертил полоски получился треугольник.

Дакетт смотрел на мою руку.

— Зачем пишете?

— Привычка.

— За двадцать лет ни одного из них не посадили, — сказал Дакетт. — Так что ваш блокнот не поможет.

— Посмотрим.

Дакетт смотрел на меня пару мгновений. Потом, впервые с той минуты, как он вошел, что-то похожее на усмешку тронуло его деревянное лицо. Очень короткое изменение, тут же исчезнувшее.

— Хорошо, поглядим насколько вас хватит.

В полдень Бетти достала из нижнего ящика стола судок с домашней едой, куриный суп в термосе и сэндвич, завернутый в вощеную бумагу. Развернула, разломила сэндвич надвое и протянула мне половину, без лишних слов, как протягивают своим.

Я поблагодарил. Хоббс ушел обедать в кафетерий через дорогу, придерживая замороженную дантистом щеку.

Дакетт ел за своим столом из такого же судка, и по тому, как аккуратно все было уложено, ясно, что это собирала жена.

Говорили о пустяках, погоде, о том, как зимой развозит грунтовки в холмах и где снять жилье получше, чем «Спрингфилд Инн».

— Пансион миссис Гарднер на Черри-стрит, — сказала Бетти. — Уже двенадцать лет сдает комнаты агентам Бюро. Чисто, завтрак готовит, животных берет без разговоров.

— Она вас в полшестого утра завтраком кормить будет, — заметил Дакетт, — хотите вы того или нет.

— Зато у нее чисто и тихо, — сказала Бетти.

Я записал адрес.

Без четверти три зазвонил телефон на столе Бетти, старый «Вестерн Электрик», черный, с диском. Бетти сняла трубку, послушала, записала что-то карандашом на отрывном листке.

Положила трубку и посмотрела на Хоббса.

— Шериф Коттер из округа Стоун, — сказала она. — В пещере Маркизит нашли тело. Мужчина, возраст пока неизвестен, состояние плохое, лежал давно. При теле армейский жетон.

В комнате стало тихо. Хоббс посмотрел на меня. Никто ничего не сказал.

— Пещера Маркизит, — нарушил молчание Дакетт, — это в двадцати двух милях к юго-востоку. Зимой дорога туда последние четыре мили это настоящий ад.

— Армейский жетон, — сказал Хоббс медленно, — означает федеральную юрисдикцию. Если жертва военный.

Они помолчали и все трое глядели на меня. Это дело само пришло ко мне, в первый же день.

Я встал и взял пальто с вешалки.

— У кого есть подходящая машина?

— У меня «Форд Гэлакси», — сказал Дакетт. — Четыре мили грунтовки, она пройдет, любая другая сядет на брюхо в первой же канаве.

— Тогда едем.

Дакетт тоже встал, снял с вешалки «Стетсон» и надел. Посмотрел на Кассию, поднявшуюся с пола вслед за мной.

— Собаку берете с собой?

Я был уже у двери.

— Разве она не поместится в машине?

— Поместится. Просто спросил.

Бетти, не отрываясь от машинки, бросила нам вслед:

— Фонарики возьмите. В шкафу справа. И веревку прихватите, в пещере всегда нужна веревка.

Я открыл шкаф. Два фонаря «Эвереди», моток нейлоновой веревки и аптечка в жестяной коробке. Сунул все в портфель. Кассия уже стояла у двери, уши торчком, готовая к поездке.

Тихое место, сказал Хоббс утром. Здесь все тихое.

Первый день в этом провинциальном захолустье еще не кончился, а я уже опять выехал на осмотр тела.