Дверь хлопает.

Я сижу неподвижно. Кажется, шум стихает не сразу, что палата еще дрожит от криков и грубых слов.

Оля подходит ко мне, садится рядом, берет за руку.

— Да уж, — выдыхает, качая головой. — Ну и стерва! Я в шоке, Кристин. Юсупов мужик неплохой, старается вроде загладить вину. Когда вез тебя в больницу, я им даже восхитилась на какое-то время. Подумала, что заслуживает шанс… Но эта его мамаша, конечно, отдельная песня. Жуть какая-то!

Подруга мягко сжимает мои пальцы.

— Ладно, Крис. Держись. Что нам еще остается, а? Не бери в голову. Пусть говорит что хочет. Мы со всем справимся!

Смотрю на Тимура, на его крошечные ресницы, и в груди медленно оттаивает напряжение. Все, что сказала Ясмина Галибовна, растворяется, как шум за окном, как ненужная тень.

— Спасибо за поддержку, Оль. Как там дома? Как Лео?

— Все отлично, милая.

— Пить очень хочется, — смотрю на пустую бутылку воды.

— Я принесу.

— Давай я сама схожу? Хочется пройтись хоть немного.

— А тебе можно?

— Я же не лежачая больная. Сколько можно быть без движения? Пройдусь до буфета, ладно? Ты говорила, он очень приличный.

— Да, мне там понравилось. Давай с тобой схожу?

— Лучше побудь с Тимкой. Кажется, он засыпает. И мама должна заехать. Ты тогда скажи ей, что я отлучилась на пять минут.

— Конечно, хорошо.

Я не привыкла так много быть без движения. Чувствую еще слабость, но с каждым шагом мне все лучше. Спросив у медперсонала направление, иду по коридору, мне нужно к лифтам.

Замечаю широкую спину Юсупова. Он стоит рядом с матерью, я замедляю шаг. Подслушивать я не хотела, просто…

На автомате замерла, рядом, но так чтобы не заметили.

— Мама, — говорит Амир ровно, но в этом спокойствии чувствуется сталь. — Что ты здесь устроила? Ты вообще в своем уме?

— Устроила? — вскидывается Ясмина Галибовна. — Это ты устроил! Ты позоришь нашу семью! Неужели ты не видишь, кто эта женщина?!

— Вижу, — спокойно отвечает он, делая шаг вперед. — Она мать моего сына. Прошу тебя, не приходи сюда больше. Нельзя так себя вести.

Ясмина Галибовна дрожит, но не в ее привычках сдаваться.

— Ты думаешь, я позволю ей снова разрушить твою жизнь? После всего, что было? После того, как ты уже страдал из-за нее?

Амир тяжело выдыхает.

— Мама, пожалуйста. Не здесь. Он берет ее за локоть, но она вырывается.

— Ты хочешь нас опозорить? Ведь тебе прекрасно известно, как влиятелен отец Лилианы! Он может выкинуть меня из светской жизни! Сделать так, что я буду пустым местом!

— Ты слишком себя накручиваешь. Такого не будет.

— Это ты слишком беспечен и наивен! Он же тебя кредитует! Ты можешь потерять бизнес! Я знаю, что у тебя проблемы!

— Я все решу.

— Без денег ты этой проходимке будешь не нужен!

— Прекрати, все. Закончили этот разговор, — произносит Юсупов жестче.

— Ты же сделаешь тест ДНК? Я уверена, она тебя обманывает! Это не твой сын! Как ты вообще мог с ней… Я не понимаю! — Ясмина Галибовна начинает рыдать, а я чувствую что меня тошнит все сильнее. Невыносимо все это слушать, но я не могу пошевелиться.

— Да успокойся же. Я все сделаю, ты убедишься, что это мой ребенок. И Кристину тебе придется принять, это уже неизбежно.

— Я… Никогда! Никогда, — всхлипывает, икает.

Юсупов обнимает мать и уводит ее в сторону лифтов. А я бегу обратно в палату, забыв напрочь, зачем вообще выходила. Они меня не заметили, это единственный плюс ситуации. Но в целом чувствую себя ужасно паршиво. Мне неприятно, противно и тошно.

Дверь захлопывается за мной, я вздрагиваю — не хватает только напугать Тимура. Сразу к кроватке подхожу. Мой сладкий карапуз продолжает спать, отмечаю с облегчением.

— Ты так быстро вернулась, Крис? Что случилось? — спрашивает Оля с тревогой. — Что случилось, дорогая? На тебе лица нет!

Кладет ладонь мне на плечо, и я вздрагиваю. Теплота и забота действуют как катализатор — меня душат слезы. Сердце колотится где-то в горле, я вся дрожу.

В голове все еще звучат отвратительные слова Ясмины Галибовны:

Не твой ребенок

Ты не можешь быть уверен, пока не будет доказательств! Тест, Амир! Это минимум!

Обещай, что сделаешь тест

И ответ Амира. Его голос — хриплый, усталый:

Хорошо. Я все сделаю.

Каждое слово падает, как камень. Придавливает меня своей тяжестью.

Мне больно не потому что Амир согласился с матерью. Это даже логично. Проверить и убедиться. Просто… я будто снова погрузилась в ту грязь, в тот вечер когда он клеймил меня словами. Что я лгунья и обманщица. Настоящее чудовище, от которого надо защищать свою семью, Ангелину.

Больно. Потому что я верила, что между нами больше нет недосказанностей. Что в его взгляде, в прикосновениях, в том, как он держал сына, больше веры, чем осторожности.

Оля что-то говорит тихо, успокаивающе, но я не слышу. Перед глазами — только белые стены, чуть покачивающийся занавес у окна.

Когда дверь открывается вновь, заходит Амир. Его лицо спокойное, но слишком собранное, словно маска.

— Как дела, Кристина?

— Все в порядке, — Оля отвечает за меня, а я просто киваю. — Сейчас ты немного не вовремя, надо кормить Тимура. Зайдешь позже?

Амир остается еще на несколько секунд, потом выходит. Между нами будто появляется прозрачная стена — невидимая, но холодная, как стекло.

Я понимаю его.

Но в то же время чувствую, как внутри что-то ломается. Я не злюсь, не плачу, просто… перестаю верить. Не в сына, не в судьбу — в нас.

Я попросила через Олю, чтобы Амир пока не приезжал в больницу. Слишком тяжелый осадок оставил разговор с его матерью. Это была не обида, нет. Скорее я хотела поберечь себя от стресса, чтобы молоко не пропало. После ухода Ясмины Галибовны в тот день у меня поднялось давление, очень плохо себя почувствовала.

Оля поддержала меня.

— Все правильно. Пусть они чего хотят то и делают! Тесты и бог знает что! Жалкие людишки! — подруга очень злилась.

Подошел день выписки. Он выдался светлым, почти праздничным, в палате пахнет цветами и детским кремом, медсестры улыбаются, поздравляют.

А мне все не верится, что все это — действительно конец больничным стенам, что мы с сыночком едем домой. У нас все прекрасно, врачи назвали Тимура идеальным ребеночком.

Я держу на руках сына, закутанного в мягкое голубое одеялко, и в груди смешиваются радость и легкий страх. Мир кажется слишком большим и шумным для такого крошечного существа. Но я верю, что смогу его защитить. Все будет хорошо.

Оля стоит у окна, мнет в руках документы, потом вдруг неловко усмехается:

— Крис… я должна тебе кое-что сказать, надо было раньше, но я не хотела тебя тревожить. Теперь все равно надо…

Поднимаю на нее встревоженный взгляд.

— Что-то случилось?

— Не совсем, — вздыхает Оля. — Просто… пришлось съехать из дома. Хозяйка… ну, ты помнишь, она и раньше была нервная. А раз мы задержали плату за этот месяц — она выставила нас. Я не стала спорить. Нашла маленькую квартирку. Две комнаты, светлая, тихая. Немного тесно, но уютно. Пока счета фирмы заморожены — другого выхода нет.

Все доходы от фирмы мы вкладывали в развитие. Ничего не откладывали. Не ждали подвоха.

Оля говорит быстро, будто оправдывается. Я должна была сообразить, сама подумать об этом. Она не хотела меня волновать… Моя дорогая подружка…

— Не волнуйся, — добавляет, — я все уже перевезла, даже кроватку собрала. У каждой из нас по спальне. В твоей очень уютно. Хорошее место. Больше всех недоволен Лео, он отвык спать со мной в одной комнате.

Я долго молчу, просто смотрю на нее. На уставшее лицо, на волосы, убранные в спешке, на глаза, в которых и тревога, и забота, и привычная решимость. Потом тихо говорю:

— Ты у меня большая умница, Олечка. Что бы я без тебя делала!

Оля моргает, будто не понимает, о чем я.

— Правда. Спасибо тебе. За все. За то, что взяла на себя все, пока я занималась сыном. Я даже не знаю, как бы без тебя справилась.

— Перестань, — машет она рукой, нервно шмыгая носом. — Мы же вместе. Все будет нормально.

— Обязательно, — улыбаюсь я. — Мы со всем справимся.

* * *

Новая квартира встречает нас запахом свежей краски и тишиной.

Солнечные пятна ложатся на пол, в окне колышется занавеска, на подоконнике — крошечная ваза с ромашками. Оля, конечно же, поставила. Она постаралась сделать это скромное жилье максимально уютным.

Все очень простое, но с любовью: кроватка у стены, рядом кресло, где я могу кормить Тимура, на кухне — яркий чайник, пара чашек, тарелка с домашним печеньем. Мир теперь сжался до этих стен, но именно здесь я чувствую себя в безопасности.

Я раскладываю пеленки, поправляю одеяло в кроватке, Тимур после кормления сладко засыпает. У меня очень спокойный ребенок. Я подхожу к окну. За стеклом — осеннее солнце, редкие прохожие, тихий город.

Оля возится на кухне, готовимся пить чай.

Тимур морщит носик во сне. Не могу оторвать от него взгляда.

Впервые за долгое время я чувствую, как сердце обретает устойчивый ритм. Пусть все сложно, пусть впереди неопределенность, но у нас есть дом — пусть маленький, но наш.