— Что с папой? — выдавливаю из себя, ощущая, как ладони начинают слегка дрожать. Новость обрушилась так внезапно, что я совершенно растерялась и очень сильно испугалась.

Олег медлит, словно тщательно подбирает слова:

— Ему стало хуже… Сейчас он в больнице.

Камень падает на грудь, дыхание замирает. Внутренне напрягаюсь, пытаюсь не паниковать.

— Проходи… — выдыхаю, приглашая его войти, хотя сердце сжимается от страха. Забыла обо всем остальном. Торопливо беру свой телефон, пальцы дрожат, набираю маме. Она отвечает быстро, голос абсолютно спокойный.

— Да, Кристина… Папа в больнице. Но ничего критичного. Это плановое обследование. Ты сама как? Судя по голосу, у тебя что-то случилось.

— Нет, у меня все хорошо. Олег сказал, что с папой беда и я запаниковала. Думала что приступ.

— Нет, ему даже получше немного. Врачи рядом, все под контролем. Не волнуйся, тебе это вредно.

Мама говорит последнюю фразу поджимая губы, я уверена, представляю эту картину. Мою беременность “неизвестно от кого” — папины слова, родители приняли ожидаемо плохо.

Закрываю глаза на секунду. Чуть легче дышать, хотя внутри все еще бурлит тревога.

— Хорошо… Спасибо, мам, я еще позвоню, — говорю ровно, стараясь удержать голос.

Кладу трубку и возвращаюсь в гостиную. Олег уже там. Взгляд Амирa на меня — сосредоточенный, наблюдающий. Ему явно неприятно появление Вересаева, в воздухе висит напряжение, но мне сейчас точно не до этого. Наплевать.

Ко мне подбегает Ангелина, и я улыбаюсь ей через силу, но искренне.

Оля наливает Версаеву чай.

— Па-а-а-ап, можно мы еще останемся? — звучит звонкий голос Эльфа. — Я не хочу уходить!

Амир садится рядом с дочкой, гладит ее по волосам. Его голос мягкий, но твердый:

— Лина, нам пора. Уже поздно. Но я обещаю — ты еще приедешь сюда в гости. Если Кристина не против.

— Правда? — глаза девочки сияют надеждой.

Я киваю, ощущая, что просто не смогу отказать. Хотя, это больно. Скрывать правду, притворяться равнодушной к ее отцу. Это требует сил, которыми не обладаю.

— Конечно, дорогая, — говорю мягко. — Буду только рада.

Ангелина облегченно улыбается, но все равно цепляется за мою руку, пока идем до двери. На пороге еще раз оборачивается и машет мне ладошкой, прежде чем выйти. Я едва сдерживаю слезы — так трудно отпускать этот момент, когда тепло и доверие девочки ощущается острее всего.

Когда дверь закрывается, я медленно разворачиваюсь к Олегу. Сердце бешено колотится, и внутри все кипит.

— Кристина, нам нужно поговорить, — опережает меня.

— Хорошо, — отвечаю с ледяным спокойствием, хотя внутри буря эмоций.

— Оставлю вас наедине, — пробормотав, Оля уходит. Мы возвращаемся в гостиную.

Вересаев делает шаг вперед, взгляд решительный:

— Кристина, я хочу еще раз попросить тебя стать моей женой. Я люблю тебя. Хочу заботиться о тебе. Не отрицай, тебе нужна забота.

Сердце замирает, но не от радости — от внутреннего протеста, тревоги и гнева. Делаю глубокий вдох, стараясь говорить ровно, уверенно:

— Я ничего к тебе не чувствую, Олег. И прошу тебя больше не говорить мне об этом. Скоро у меня будет ребенок от другого мужчины. Ты это прекрасно знаешь.

Вересаев пытается возразить, глаза блестят от желания настаивать:

— Но… ты принимаешь ухаживания Юсупова? Или это все только из-за бизнеса? Я не думаю, что ты настолько меркантильна…

— Тебе вообще вредно думать, Олег! — срываюсь, не сдерживая гнева. — И, пожалуйста, больше никогда не делай так, как сегодня. Ты ужасно меня напугал. С отцом все нормально — госпитализация плановая. Ты играешь с моими чувствами. Зачем? Мне нельзя нервничать! Не надо приезжать без предупреждения!

Он чуть склоняет голову, голос становится мягче:

— Извини… Я не хотел тебя пугать…

— Я даже не знаю, чего ты хотел этим добиться. Я тебе уже все сказала. Тебе лучше уйти, Олег, — перебиваю, чувствуя, как внутри продолжает кипеть возмущение. Собственная резкость обжигает, но я не жалею. У меня еще дрожат руки от разговора с мамой, и я не хочу, чтобы кто-то вмешивался в мою жизнь так, словно имеет на это право.

Вересаев долго смотрит на меня, потом коротко кивает.

— Я понял.

И, развернувшись, уходит.

Я опускаюсь на диван, сжимаю ладони. Оля ставит передо мной чай, молча садится рядом. Ее молчаливая поддержка помогает выровнять дыхание.

— Все будет хорошо, Крис, слышишь?