Оля поставила на стол чашки, налила чай и пробормотала с легкой язвительностью:

— Приятного аппетита. Могу и жаркое разогреть, если угодно.

Я едва заметно закатила глаза — догадывалась что подруга не удержится. Но ответ Амира заставил и меня, и ее замереть:

— Не откажусь, — произнес он спокойно, как будто именно так все и должно быть. — Или это было предложение чисто номинальное? Без возможности согласиться?

Оля аж прикусила губу от удивления. Я же почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Он правда собирается ужинать у нас? Зачем ему это?

— Конечно… если ты голоден, — пробормотала Оля, но Амир уже смотрел на меня, и от этого взгляда меня пробило до костей.

— Очень, — его голос был низким, чуть насмешливым, а в глазах мелькнула искра, от которой я сама почувствовала себя добычей. Словно он готов съесть меня, а вовсе не жаркое.

— Хорошо, пойду займусь ужином, — смирилась Оля, но бросила на меня взгляд: держись.

Я осталась на диване напротив Амира. Сердце колотилось неровно, дыхание сбивалось.

— Амир… зачем ты здесь, может уже ответишь? — выдыхаю, не выдержав. — Ты же видишь, в каком я положении. Мне нельзя нервничать. Что тебе на самом деле нужно?

Он резко встал. Не ответил сразу, начал ходить по комнате, словно зверь в клетке. В его походке что-то нервное, сдерживаемое. Невольно слежу за каждым шагом.

— Послушай… — начинает он наконец, и голос его звучит с какой-то неожиданной усталостью. — Для меня наша встреча тоже как гром среди ясного неба. Я думал, что переболел… что все в прошлом. — Он остановился, провел рукой по лицу. — Твой обман тогда ударил очень больно.

Вздрагиваю. Снова это слово — обман.

— Вроде ничего ужасного ты не сделала, — продолжил он, — но я воспринял все слишком остро. Возможно… — он замолчал, будто решаясь, а потом выдохнул: — Возможно, из-за того, что было у меня с Верой.

Я похолодела. Его бывшая. Мать Ангелины.

— Я знаю, — прошептала я. — То есть… Мне рассказывали.

— Понятно, — усмехается горько. — Прислуга в доме не умеет молчать. Классика.

Опускаю глаза.

— Я не собираюсь оправдывать свои поступки неудачным браком, — говорит, снова начиная мерить шагами комнату. — Но тогда мне казалось, что ты играла со мной. С моими чувствами. И что самое ужасное — с чувствами Лины. Понимаешь?

— Я все понимаю, Амир, — ответила я глухо. — Но ты не дал мне сказать ни слова. Ни объясниться, ни оправдаться…

Он резко обернулся, и на его лице мелькнула боль.

— Теперь я об этом жалею.

Глаза защипало от слез. Но я все равно прошептала:

— У тебя есть невеста, Амир.

Снова я должна напоминать ему… Почему? Неужели он не понимает как мне больно от этого? Сердце разрывается!

Слова эти словно обрушились между нами стеной. Я вижу, как он напрягся, как потемнел взгляд. Он ничего не ответил. Снова сел в кресло напротив, глядя в пол.

В этот момент в комнату возвращается Оля:

— Ужин готов, накрыла в столовой.

Но Амир неожиданно поднимается.

— Спасибо, Ольга, это очень приятно и душевно. Я оценил. Но мне пора.

И все. Холодно, сдержанно. Оставляет нас в растерянности.

— Не понимаю, что это было, — качает головой Оля. — Чего он хотел то?

— Он так и не сказал…

Точнее, говорил, но не так уж много. Наше прошлое делает разговоры такими отрывочными, сложными. Как хождение по минному полю.

Смотрю на фикус в горшке, красующийся у окна, куда его определила Оля. Я рассказывала когда-то Амиру что не люблю срезанные цветы. Ведь они так быстро умирают… Он запомнил?

Слезы катятся по щекам сами собой. Это растение — его способ "извиниться"?

Но зачем его внезапное возвращение в мою жизнь? Он не свободен. Его присутствие, ломает меня изнутри.

— Ох, Крис, только не плачь, милая! Вот гад, все же довел тебя!

— Все нормально, Оль. Спасибо, что ты рядом!