«Клуб 27». Почти что «Студия 54»234, только «Клуб 27». Для тех, кто умер, но все еще продолжает жить. Такая вот несуразица, но, в целом, плевать. Никто же не знает, как оно по-настоящему. Даже смешно – твое тело глубоко под землей, но на самом деле ты продолжаешь зажигать. Такая форма эгоизма, черт подери! Еще чуть-чуть и мне здесь действительно понравится.

Сегодня у Герберта днюха! И все, кто пришел сюда, на раз подтвердят свою личность на фейс-контроле. Лишних здесь точно нет. Если это Джими Хендрикс, или Принс, или Честер Беннингтон, или кто-то еще с похожим на них лицом, то можете не сомневаться, это именно они и есть. Хладные трупы, но, в целом, отличные ребята. Да, те самые звезды что почили в земной жизни. Во всяком случае именно об этом и шумела пресса, перемалывая в кровавый фарш кончину очередной знаменитости на страницах журналов и газет, на экране телевизоров, Интернет был затерт до дыр, только что на заборах не писали. Порой, некоторые смерти вызывали больший интерес, чем настоящая жизнь и творчество. И все верили, ведь иначе невозможно. Очередной хороший парень ушел на небеса, нам будет не хватать тебя.

Но на самом деле все не так. Совершенно не так.

Конспирология? Теория заговора? Тайный промысел «Правительства»? Да если бы и все вместе, мир не идеален: кому-то хватает славы, и он хлебнул ее сполна, другой за ней бежит со всех ног, пытаясь урвать хотя бы самую малость. А в то же время, когда «самое честное» телевидение рассказывает вам «правду», на самом деле, за кулисами, происходит грандиозное шоу, и я сейчас не о своем концерте. Небеса, черт возьми, более осязаемы, чем вы думаете.

Мы с Гербертом заявились в клуб чуть раньше до начала официальной вечеринки. И, даже несмотря на это, здесь уже было полно людей. Настоящих звезд, тех самых. Такое столпотворение только на вручении «Grammy»235 можно увидеть. Не то, чтобы я был поражен, да только мой друг «Джек» настойчиво долбил по башке чугунным молотом. Кажется, я опять уходил в алкогольное пике, срываясь вниз. Вот незадача, и Герберт куда-то пропал.

– Привет! Как дела, Кейси? – у барной стойки появился Джордж Майкл. Поп-идол девяностых в черном пиджаке, набриолиненый по самое не могу, и та же легкая небритость на лице. Прямо, как в лучшие годы. Он помолодел что ли? Хорошо выглядит. И если так, то Остров звезд ему даже к лицу.

– Нормально! – я кивнул.

– И давно ты здесь? – Джордж держал в руке бокал с белым вином. – На острове, – он уточнил.

– С самого утра.

– Отлично! – он подмигнул мне. – Вливайся, здесь все свои. Давай, еще увидимся.

Я махнул рукой.

А кто – свои? Слишком уж двусмысленно это прозвучало.

Я бросил взгляд в толпу. А ведь и правда, в приглушенном свете клуба знакомые сплошь лица. Нет, не лично, нет. Но передо мной мелькали те самые звезды, чьими успехами я грезил, когда только начинал, когда был никем: Боб Марли, Дарби Крэш, Сид Вишес, Марк Болан. Даже Джим Моррисон уже был здесь и потягивал красное вино из бокала, сидя в темном углу – старики всегда в тени, когда речь заходит о молодежи. Я-то их всех видел только на фотках, на плакатах. А здесь они живые, самые настоящие, из плоти и крови. Не гниют в могилах, как полагается, а попивают коктейли, лонги, вино или что покрепче.

– Расслабься! – невесть откуда появившийся Герберт хлопнул меня по спине, – сегодня мой день рождения!

День рождения. Да куда там! Двери клуба постоянно открывались и закрывались, каждый раз летели аплодисменты каждому входящему. Знаете, вот самолет приземлился, и пассажиры хлопают пилоту. А тут покруче будет!

Я будто бы оказался на невероятном шоу, где даже не надо угадывать имен. Я знал каждого из них. И знал его историю от колыбели до могилы. Вот это аттракцион! Все они были здесь. Улыбались, приветствовали меня, как одного из них. Некоторые даже подходили и хлопали меня по плечу. «Ты пишешь отличные песни, парень», – Майкл Джексон растаял в улыбке. «Йо, бро!», – передо мной сам Тупак Шакур во плоти. Постаревший, поседевший, но именно Тупак. Я не мог не узнать его. Потом калейдоскопом пронеслись (и я даже не запоминал последовательность): Крис Корнелл, Уитни Хьюстон, Эми Уайнхаус, Ноториус Биг, Авичи, Майкл Хатченс, Скэтмен Джон и прочие другие, чьи имена путались в голове.

Я раскрыл рот и ничего не мог произнести, все меньше понимая, где нахожусь, и что происходит. Какой очередной трип меня ждет? Музыка стала громче. Она заглушала шум голосов, становясь все более навязчивой. Я и не слышал такую никогда: она была похожа на все сразу, что было раньше, но при этом совершенно другая. В ней скользили слова, целые фразы из хитов прошлых лет. И через них угадывалась узнаваемая партия «Богемской рапсодии», тот самый странный момент с оперной вставкой:

I see a little silhouette of a man

Scaramouch, scaramouch will you do the fandango

Thunderbolt and lightning – very very frightening me

Gallileo, Gallileo,

Gallileo, Gallileo,

Gallileo Figaro – magnifico

О-о-о-о!

Такой ералаш из нот, диезов и бемолей внутри моей головы. Что происходит?

Сначала я почувствовал, что мое тело превратилось в кисель и начало сползать со стула, грозя обрушиться на пол на глазах у всех, а потом вдруг стало невесомым. Я начал подниматься к потолку, как шарик, наполненный гелием. Знакомые лица вокруг начали расплываться и течь, словно дождь смывал краски со свеженарисованной картины. Мне было все труднее уловить конкретных личностей. Галлюцинации единым хороводом толпились вокруг меня, не давая сделать ни единого шага. Какой-то наркотический бред. Что мне подмешали в бокал? Или действительно хотят убить?

Мой неожиданный полет в ирреальность остановил Герберт. Его лицо было удивительно четким на фоне остальных. Я видел буквально каждый волос в его хитросплетенной бородке, каждую морщинку на коже.

– Это и есть вечность, старик, – услышал я его голос. – То, что ты сделал. Что мы сделали.

– О чем ты? – не понял я.

– Мы все однажды умрем, а эта лакшери-тюрьма падет под гнетом времени, стихий и бурь, – он улыбнулся, – канет в лету, и никто о нем не вспомнит, потому что никто о нем не знает, Кейси.

А я как будто бы вернулся в прошлое. В тот пыльный гараж в моем маленьком городке, где мы делали робкие первые шаги, взбираясь на небосклон под названием Зал славы рок-н-ролла. То вечернее небо с катящимся за горизонт солнцем, что переливалось закатными лучами на крыше зеленого «Доджа» ди-джея Вуду. Первый аккорд, первый хит, первый EP, первый сольный концерт, первый мировой успех. И годы тяжелой, кропотливой работы, что пришли на смену нашей подзаборной музыкальной банде. Вместе с ними бесконечные переезды, перелеты, недотрахи и недосыпы, и ставшая такой привычной жизнь вдали от дома.

Музыканту что, главное – передать истину в песнях, то желание, что накопилось внутри. Связать ее словами-рифмами и вывалить на зрителей, фанатов, слушателей. Тех, кто ждет и жаждет нового сингла, нового альбома, нового сумасшедшего тура. Тех, кто всегда рядом с тобой, потому что ты разделяешь их мысли, чувства, действия. Пускай только в песнях, но и они важны, как любое сказанное слово.

Я знаю, многие думают, что успех к таким как мы, пришел случайно, что мы лишь оказались в нужное время в нужном месте. Но только никто из них не думает, сколько приходилось вкалывать ради этого. Сколько ночей я не спал, пытаясь связать придуманную историю в рифмы. Кажется, легко? Попробуйте сами. А когда получалось, я срывался с постели, чтобы записать их. Я с гордостью наблюдал за тем, какой путь я прошел. Путь, за который не стыдно и умереть. И если бы мне вдруг предложили что-то совсем иное, я бы, пожалуй, отказался.

Неожиданно клуб исчез, и я оказался… нигде? И что это должно значить?

Меня чуть не сбил с ног хлопок рукой по спине.

– Полегче, Герберт! – сказал я, разворачиваясь, но, к моему удивлению, вместо него я увидел Эрла. Наш медведь в своем репертуаре – Ты что тут делаешь?

– Прикинь, я сделал палочки с твоим именем, мужик, – вместо ответа он с гордостью протянул мне барабанные палочки из эбонитового дерева с выгравированной на них фразой «Спи спокойно, Кейси».

– Ого, как круто! – я протянул руку, чтобы разглядеть их поближе, но Эрл так же неожиданно исчез, как и появился, и вместо этого я ткнул рукой в грудь Хаю.

– Теперь у меня две гитары, чувак, – сказал он. – Энджи и Кейси.

Он вытащил из-за спины великолепную гитару. Ей богу, ее будто сделали эльфы из «Властелина колец». На переливающемся всеми красками корпусе была заковыристая гравировка: «Кейси».

– Ох, мужик, да не надо было… – мне стало немного неловко.

– Более того, на ней мы сыграем нашу новую песню, – в разговор вмешался новый голос. Я обернулся. Позади стоял Хем, протягивая мне исписанный листок бумаги с крупным заголовком «По ту сторону». Я взял его в руки, улыбнувшись, и вчитался в текст. Кто его писал, как не сам Хем. Ох уж эти его речевые обороты, для которых как минимум нужно иметь ученую степень по английской литературе. Но это была действительно отличная песня, сложенная и зарифмованная по всем канонам музыкальной грамматики, и при этом объединяющая в себе смысл и для обывателей, и для эстетов. Пожалуй, ее текст представлял настоящее произведение искусства. Такой, знаете, отличный арт-рок времен «Deep Purple». Я было хотел похвалить его, но он опередил меня.

– Ничего лучше я никогда не писал, и уж точно не напишу, – он достал носовой платок и высморкался, – знаешь, будто бы твоя рука направляла меня. Спасибо тебе за все!

– Да не зачем было… – Тихо проговорил я, действительно не зная, что сказать.

– Не думал, что скажу это, но… – тут появился хмурый Лайонел Шорт. Он переминался, молча двигал губами. Очевидно, слова давались ему нелегко, – …ты сделал для музыки больше, чем я когда-либо мог.

Я едва сдержал рвущийся из меня смех. Вот это поворот! Зная Шорта, такое он мог произнести разве что под угрозой расстрела.

– Спасибо! – я пожал протянутую руку.

И тут вдруг стало совсем тихо. Музыка смолкла. Передо мной остались лишь две фигуры – Синтия, прижимавшая к себе маленького Сэма. Она стояла с заплаканным лицом, а малыш крутил головой по сторонам и, увидев меня, стал тянуть ко мне руки. Им я не нашелся чего сказать – мне было искренне стыдно за свой уход.

– Знаешь, я бы все отдала, чтобы тебя вернуть, – она пыталась улыбаться. – Воскресить тебя? Или магия Вуду? Даже на сделку с дьяволом я и то согласна. Что там еще можно сделать? Мне, честно, все равно. Я знаю, ты всегда был против этого, и никогда не строила иллюзий. Я же понимала, что семья, дом, деньги, успех – все, что может предложить наш мир – совсем не то, что нужно тебе на самом деле. Ты всегда был выше этого, над всем этим. Царил и творил. Ты хотел быть не Кейси Ретимски, и даже не Кейси-аккордом, а самой музыкой, ее воплощением. Каждой строчкой в хите, что знают наизусть. Существовать в каждой ноте, что раз и навсегда врезается в голову. В каждом музыканте, в каждом инструменте. И знаешь, что? Может, я сошла с ума, но теперь я слышу тебя в каждой песне. И почти уверена, что не одна я, а любой, кто тратил последние деньги на концерт «Блудного сына». Каждый, кто встречал новый день, включая твои песни, и ложился спать вместе с ними. Каждый, кто понимал, что жизнь не так уж паршива, когда в ней есть музыка. Поэтому, ты не умер. Просто перешел на другую форму существования. Перевоплотился. Ты помнишь, что говорят об этом буддисты?

И тут я на одно короткое мгновение, яркой вспышкой увидел похоронную процессию, белый гроб, усыпанный цветами. Мою жену Синтию рядом с ним, произносившую прощальную речь, парней – Хемингуэя, Эрла, Хайера и мистера Шорта в отдалении. И, наконец, все понял.

Эта мысль резанула меня острее самого острого ножа. Что ж, стало быть, если вы все еще здесь, то вам жуть как интересно, чем же все закончилось. Какую тайну хранит Остров звезд? Какую загадку скрывает он среди вод Тихого океана? Черт побери, мне стоило бы догадаться об этом раньше. А остров… Существует ли он на самом деле? Но… все проще, чем кажется. Так знайте, я и правда умер. Однако, нашел способ постучаться к вам. Типа, привет с того света!