– Кроме омлета и минета, зацени! – Герберт хохотал. – Придумал эту шутку специально для тебя. Никто еще не слышал. Кстати, здесь нет микрофонов. Расслабься.

– Да, смешно? – я крутил головой по сторонам. Люблю, знаете, удивляться всему новому, особенно, когда меня не подслушивают.

Мы мчались по залитому светом утреннего солнца шоссе, приближаясь к городу. Ночные огни постепенно приглушали свет перед тем как совсем погаснуть. Мой взгляд выхватывал из линий далеких построек довольно странные архитектурные объекты. Они выделялись на фоне остальных, но, в целом, на удивление, создавали единый стиль с окружающим их пространством.

– Да сними ты эту маску уже, – Герберт махнул рукой.

А я уже совсем и забыл про свой грим. Леннон сказал, что мне помогут от нее избавиться в здании аэропорта. Но, видимо, тоже было некому. Да и я забыл. Так и мчал в город осуществившейся мечты в образе потрепанного жизнью старика.

Расстаться с прошлой жизнью оказалось легко. Латексная кожа с чавканьем оторвалась от лица. Не так больно, как могло бы быть, неприятно – вот подходящее слово. Резиновая маска полетела на заднее сидение. Я взъерошил волосы. Взглянув в зеркало заднего вида, наконец, узрел в нем того самого Кейси Ретимски, с которым прожил бок о бок всю жизнь.

– Ох, ты ж, мать твою, а ведь это действительно ты, – Герберт бросил на меня взгляд и притворно дернулся от неожиданности, – а то у меня все это время было ощущение, что мне подкинули какого-то деда из дома престарелых. До последней минуты сомневался, знаешь, – что уж говорить, под этой маской и я – не я. Даже не было никакого смысла ему противоречить, – но теперь я точно уверен.

Еще бы. Мне самому полегчало.

– Кейси, дружище, как я рад тебя видеть! – Уэлша разрывало от восторга. – Теперь покутим!

Оказавшись вновь в своем человеческом обличии, мне даже как-то немного полегчало. И радостное настроение Герберта начало захватывать меня. Как это бывает, нужно просто попасть в волну и плыть по ней, не сопротивляясь.

– Ну что, отщепенец, давай я проведу для тебя небольшую экскурсию, только не благодари, – он вдруг взял на себя роль гида и решил комментировать все, чего касался мой взор. – Вон там, впереди, казино «Морская звезда», где усопшие звезды сливают остатки состояния, а здесь ресторан «Гортензия» – лучшая европейская кухня на острове, позавчера ел средиземноморский суп – пальчики оближешь. Дядя Герберт не будет обманывать. А это… Узнаешь кто это? – Герберт немного притормозил, чтобы я смог получше разглядеть пожилого мужчину, выходящего из особняка в тосканском стиле. Седые кудрявые локоны, лицо Джона Рэмбо на минималках… Это что, – и я не поверил глазам, – Моррисон? Конечно, сильно постарел по сравнению с теми последними фото, что были сделано незадолго до смерти, но это однозначно был он.

– Да ты шутишь? – Я раскрыл рот от удивления. – Джим? Джим Моррисон224?

– Ага! – с довольной рожей кивнул Герберт.

Тем временем старик достал из почтового ящика газету и раскрыл ее перед собой.

Уэлш приоткрыл окно.

– Привет, Джим! – Герберт махнул рукой, поравнявшись с мужчиной.

Тот поднял взгляд, подслеповато прищурившись. Потом поднял руку со сжатым кулаком и оттопырил средний палец:

– Привет, придурок!

– Ого, – настало мое время шутить. – Да тебя здесь знают! – кривая улыбка поползла по лицу. Что ни говори, а у ирреальности есть и свои плюсы. Хотя, Герберт мне брат. Даже больше. И вот сейчас обидно было. – И любят! – я больше не мог сдерживаться и расхохотался. Накопившаяся депрессия последних месяцев окончательно покинула мое бренное тело. Вот как, даже смерть не перестает шутить. Это так по-настоящему!

Вместо ответа мой дружбан втопил педаль газа.

– Не переживай, он просто все еще злится из-за того джем-сейшена225. Я тогда немного выпил и не совсем попадал в ноты. Тот еще пиздюк, – уставившись в лобовое стекло, наконец сказал он, прожевав обиду, – ладно, сегодня вечером Джим будет у меня на дне рождения, там и познакомишься.

Кому предназначался этот резкий оборот – Моррисону или самому Уэлшу – я так и не понял. Но вспомнил важное. Саму причину того, почему я здесь. То самое, что было принято то ли в полузабытьи, то ли в полусне – причину моих двухмесячных страданий. Точно! Сегодня же день рождения Герберта. Признаться, у меня совсем вылетело из головы. Ну, согласитесь, кто будет помнить о дне рождения почившего с миром лучшего друга?

Кроме того, последние события совершенно выбили меня из колеи. Всего несколько часов назад я был в концертной гримерке, твердо стоял на сцене, а сейчас оказался на клочке земли скрытого где-то в просторах мирового океана. И, кстати, я совсем не уверен, что ближайшее наводнение не смоет эту сушу с лица Земли. Тот еще прыщ, который никто даже и не заметит. Конечно, его же ни для кого не существует.

– Так значит, с днюхой, дружище! – я хлопнул Герберта по плечу. – Извини, с подарком лажа вышла. Кстати, ты не знаешь, где мы находимся?

– Санрайз авеню, – на автомате ответил он, – вон, кстати, дом Майкла Джексона, а там, немного подальше, та башня, видишь? Джордж Майкл.

– Да я не о том, дубина. Я вообще! – я развел руками.

– Ты с трапа навернулся что ли? – он повернул голову в мою сторону и посмотрел на меня, рассматривая, будто хотел увидеть на моем лбу шишку от падения, – на Острове звезд, вообще-то!

– Опять не попал, – я махнул рукой. Герберт, конечно, умница, но иногда до него долго доходит. Видимо, стоило помочь. – Конкретнее. Ну там широта, долгота. Можно ли найти по навигатору? Ты же проходил географию в школе?

– А, ты об этом… – Герберт заметно помрачнел и замолчал, не находясь с ответом. Или, может, он впал в кататонический ступор, что подтверждало дрожащее вращение руля и взгляд, нет-нет, но кидаемый на дорогу, – не знаю, – наконец признался он. – И никто здесь, не знает, поверь мне, я спрашивал. Но лучше об этом не задумываться. Тебе какая разница? Есть земля под ногами, бары, рестораны, телочки… – Он завел старую песню.

– В смысле? Ты серьезно?

– Серьезнее не бывает, – ухмыльнулся Герберт, его начало отпускать, – зачем ты спрашиваешь? Какая тебе разница? Ты все равно умер. Для всех и навсегда. Так наслаждайся и не задавай вопросов.

Я достал из кармана сотовый.

– Хочешь позвонить домой? – он махнул рукой. – Не выйдет, бро. Сотовая связь только в пределах острова. Какие-то глушилки стоят. Даже вызов не пройдет.

Я посмотрел на него недоверчиво и отправил на вызов номер Синтии. Вот ей-то сейчас будет интересно, что за мудак звонит с номера ее умершего мужа.

– Попробуй, конечно. Думаешь, почему он с тобой? Будешь ходить здесь со своим айфоном как дурак. Хотя нет, мне ты позвонить сможешь или Эми Уайнхаус. Мой номер тот же, а ее сможешь взять сегодня вечером, она тоже будет в клубе, – я ухмыльнулся, уж очень двусмысленно это прозвучало, – если, правда, она сможет лыко вязать.

Действительно, телефон молчал. На экране светилась фотография Синтии, но ничего больше, тишина в абсолюте.

– Вот, блядь! – я зло сбросил номер. Ладно, потом еще попробую.

– Вот, блядь, – согласился со мной Герберт, – даже не старайся, все равно не получится.

Я отвернулся в окно и рассматривал дома, выстроившиеся вдоль авеню. На обочинах высокие пальмы качали листьями, люди шли по тротуарам. Обычный день на необычном острове, сколько мне еще предстоит узнать? Сансет авеню, конечно, не Беверли Хиллз, но очень похоже. В окне скользила та самая Америка, которую я знал вдоль и поперек. Кажется, какой-то чудак-архитектор специально позаимствовал все знаковые места матери-континента, чтобы слепить на острове нечто похожее. Такая Америка в миниатюре, крошечная до изнеможения.

– Нет, конечно, мы в курсе всех новостей, – продолжал болтовню Герберт, – есть интернет, телевизоры, радио. Все, как на континенте…

– Так если есть интернет… – перебил я его.

– Только в пределах острова, – Уэлш поднял указательный палец вверх, – остров звезд – это маленький Китай, совсем крошечный. Кино, игры, книги, музыка – все пожалуйста. Или даже зайти в соцсети – сколько угодно. Но написать кому-нибудь или просто поставить лайк – не выйдет.

– Почему?

– Скрытые профили, дурак. Мы в закрытой зоне. Или ты еще не понял?

– Ясно, и как оно? – мне было любопытно. Свобода, говорите? Абсолютная свобода и вечные каникулы. Хотя, может, оно и к лучшему. Делай что хочешь, птичка в золотой клетке. Но как-то не так я все это представлял.

– Если честно, порой очень паршиво, – грустно улыбнулся Герберт, – но только первое время. Потом привыкаешь. Вроде бы все не так плохо. Смотри, – он указал мне на паб с вывеской «Клуб 27». – Угадай, кто здесь зависает?

– Ты что ли? – я хмыкнул.

– И я, и Эми, и даже Моррисон с Хендриксом частенько заходят. Других сюда не пускают, – он сделал серьезную мину. – Да ладно, шучу. Кого здесь только не было… Кстати, сегодня вечером день рождения празднуем здесь.

А, вот к чему он завел этот разговор. Мальчишка-хвастун, так и не выросший из коротких штанишек. Все делает напоказ. А с другой стороны, мне бы такие стальные яйца, ведь по жизни я трус. А то, что влетел в такую авантюру – чистой воды случайность.

– Только не свети своей задницей, – я вспомнил про вечеринку год назад. – У тебя целлюлит.

Герберт расхохотался.

– И что, совсем никакого выхода? – где-то в глубине себя я искал последний шанс на спасение.

– Тебе зачем? Ты уже нашел свой выход, Алиса226. Выход из порочного круга людской суеты, – о, как он заговорил, – у тебя был шанс, и ты им воспользовался. Так живи себе мирно, пиши песни. Потом их издадут на материке, скажут, что перед смертью Кейси Ретимски что-то там оставил на своем компе. Через год еще что-нибудь «найдут». Им радость, тебе деньги – все довольны.

– Ничего личного, просто бизнес?

– Да. Так и есть. Послушай, я кое-что расскажу, – Герберт ковырнул ногтем в зубах, словно избавляясь от застрявшего куска мяса. – Была тут история. Один парень надрался в хлам и попытался удрать с острова на катере. Неплохо так отплыл, кинул в море несколько бутылок с сообщениями для семьи. Думал, доплывут. Хоть какая-то весточка.

– И что дальше? – задал я вопрос с самым очевидным ответом. Мне и так все было понятно.

– Охрана острова нагнала, арестовала, а все бутылки переловила, – Вздохнул он, – потом еще пригрозила, что, если будет такую херню творить, в следующий раз закатают ноги в бетон и бросят в море. Вроде шутили, а холод по коже прям, бррр, – Герберта передернуло.

– Чушь. Городские легенды. Нам таких в лагере на ночь сотнями рассказывали, – я пытался понять, шутит он или говорит серьезно, – здесь что, орудуют наследники дона Корлеоне227? Только сицилийская мафия на такое способна.

– Они и не на это способны, – он пальцем залез под очки и потер правый глаз, – говорят, в серой зоне происходят такие вещи, что не каждый возвращается.

– Подожди,– я сопоставил его слова, и тут мне стало все решительно понятно, – этим парнем был ты, верно?

Сначала Уэлш молчал, пристально глядя на дорогу. Сколько там прошло времени? Я уже устал считать минуты. Кажется, за это время можно было пересечь остров из конца в конец и еще два раза по кругу.

– Так-то да, а так-то нет! – наконец произнес он с улыбкой, процитировав какую-то старую детскую книгу.

– Я так и знал! – я хлопнул в ладоши, – опять эти все твои байки.

– Байки? – усмехнулся он. – Здесь куча народа обслуги. Казино, закусочные, магазины, электрики, сантехники, шлюхи, мать их так, – он снова начал съезжать на любимую тему, но вовремя спохватился. – Кто-то здесь так и живет, а кто-то на время возвращается на материк.

– И что? – я был удивлен. – И ничего об острове не просочилось в СМИ? Желтая пресса, все дела.

–Не знаю, Кейси, – Герберт поправил очки, – видимо их нехило муштруют на этой теме. Говорят, даже люди пропадают. Правительство, ЦРУ, теория заговора. Миром правят деньги, все повязаны. А деньгами можно заткнуть рот кому хочешь.

– Понятно, – протянул я. – Не остров, а тюрьма. Ебаный Алькатрас228.

– Точно! Только с обслуживанием люкс, –ухмыльнулся Герберт. – Все включено, семь звезд. Это тебе не «Holiday Inn»229. Тюрьма по высшему разряду. Скоро привыкнешь. А уж как за гитару возьмешься, любуясь заходящим над океаном солнцем, так и вовсе не вспомнишь о прошлом.

– Океан-то только здесь есть, да? – с издевкой спросил я.

– Не придирайся к словам, ты понял, к чему я веду.

Я вздохнул и замолчал. Герберт вопросительно глянул на меня, но тоже не произнес ни слова. И это наше молчание длилось бесконечно долго, нарушаемое лишь гулом мотора. Мимо пролетали дома, дворцы, многоэтажные человейники, выстроенные для персонала острова.

– Я понимаю, ты переживаешь, – наконец, тихо сказал Герберт, – Синтия большая девочка, она справится.

– Еще слово и я тебя из тачки выпихну, – я сжал зубы.

Хрен с тобой, мне уже все равно некуда деваться. Мой последний в жизни самолет приземлился полчаса назад и так же улетел, оставив на острове. За что еще переживать? За нелогичные жизненные шаги в двадцать семь лет, или за то, что Синтия осталась одна с маленьким Сэмом? Пожалуй, и этого достаточно. Надо просто забыть. Такая установка, иначе я сойду с ума.

– А это что? – я попытался переключить мысли и указал пальцем на странный дом, который сильно выделялся из окружающих его построек. Не стандартный каркасник, нет, – бревенчатая изба в полтора этажа, будто сошедшая с картинок из русских сказок. Словно карлица она притаилась среди возвышающихся небоскребов. Тот самый пряничный домик, правда, без лишнего лоска и пряников. На крыше кирпичная труба, из которой валил черный дым, растворяясь нитками в лучах восходящего солнца.

– А, – Герберт махнул рукой.

– А чей дом? – я носом уткнулся в окно. Слишком уж неподходящим казалось это видение на фоне стеклянных многоэтажек.

Герберт приспустил газ, сбавив скорость.

– Что только не говорят. То ли русский, то ли кореец. Гитарист или каратист. Цой? – Он посмотрел на меня, будто я мог ему подсказать. Я же просто пожал плечами. – Сам не знаю, имя это или фамилия. Иногда вижу его иногда во дворе. Сидит в одних штанах, на гитаре что-то тренькает. На тусовки не ходит – рак-отшельник, типа. – Герберт остановился на светофоре. Во всю горел красный, отсчитывая секунды в обратную сторону. – Там очень странная история была: то ли агенты его вытащили из Союза230 в начале девяностых, то ли Горбачев с Рейганом лично подписали секретный приказ. Но тогда Союз был на грани развала, а тут еще эта звезда со своими песнями баламутила народ. Вот там яйца-то и поджали, чтобы совсем не растерять. Для всех он погиб в аварии, когда ехал с рыбалки. Правда, в тот момент его в машине уже и не было – его самолет приближался к Острову звезд, прямо вот как с тобой. В общем, с тех пор он здесь и продолжает подкидывать уголь в подвале, обогревая весь остров. Что за прикол? Не понимаю. Здесь и так жарко.

– Да уж, по твоему описанию больше на Крюгера похож.

– Только что не снится никому, – Герберт щелкнул зубом, – и не надо.

Светофор переключился на зеленый, машина взревела, и мы помчались дальше. Только в зеркале заднего вида я все еще видел этот черный дым, заслоняющий восходящее над горизонтом солнце.

Я прикрыл глаза и на какое-то мгновение выпал в небытие, дорога меня сморила. И тут же очнулся, неосторожно дернувшись, от того, что вдруг почувствовал, как будто доктор Хейт отчаянно копается в моей голове, пытаясь подкинуть мне самые правильные решения для разрешения моего внутреннего конфликта с самим собой. «Если нельзя изменить ситуацию, – нашептывал он мне, – то стоит изменить свое отношение к ней». А, может, и правда? Я же Кейси! Кейси-аккорд! Великий Кейси Ретимски – звезда поколения, легенда! Когда, как не теперь, когда уже все стадии принятия неизбежного пройдены? Осталась самая последняя – наслаждаться принятым решением. Тогда и хрен с ним, забудем, помянем, продолжим жить дальше. Похоронить все светлое и лучшее, что было раньше и продолжить жить. Даже после смерти, какая бы она ни была!

А над городом расцветали лучи утреннего солнца моей новой жизни. Я расплылся в довольной улыбке, закрыл глаза и слушал рев мотора под непрекращающееся бормотание Герберта, которое с каждой секундой удалялось от меня все дальше, пока не превратилось в белый шум, а потом совсем исчезло за тяжелым занавесом сна. Доброе утро, Остров звезд!