– Я уже заждался тебя, сукин ты сын! – Герберт раскрыл объятия Его самодовольная рожа так и светилась от радости. Если я подвешу ему фингал, а лучше два, под оба искрящихся глаза, мне кажется, он даже не заметит.

Ну что ж, хотя бы неплохо он выглядит для человека, пару месяцев числящегося мертвым. Там, в гробу, метра два под землей, ты вообще как? Совсем дебил? Какой червяк тебя покусал? А ведь именно Уэлш был виновником всего происходящего. Более того, у него сегодня случился День рождения. Все, как мы и договаривались. Два месяца, черт бы тебя побрал! Мне бы деньги собирать с очередного «Грандиозного тура», а не зависать в гребанной жопе на окраине мира. И только радости у меня, что у того ненастоящего новогоднего шарика. Блестеть – блестит, а настроения – ноль.

– Неплохо здесь встречают гостей, – я обнял его, похлопав по спине. Я был искренен, нет, правда! Клянусь матушкой! Ну, что же, не в самом деле морду ему бить. – Удивлен, что с твоей харизмой тебя все еще не отправили на тот свет по-настоящему!

– Ха-ха-ха, – рассмеялся он низким баритоном. Как это мило, его смех я узнаю всегда. Нет, это не подделка. Передо мной собственной персоной Герберт Уэлш. – Не путай нас. Я никогда не вызывал такую жгучую ненависть после своих концертов. Разве не тебе набили морду после концерта в Иллинойсе?

– Нет, но я точно помню, как парня, очень похожего на тебя, вышвырнули из байкерского бара «Ангельский огонь» в Техасе, – дружеская перепалка, что с нее взять. Мы каждый раз подтрунивали друг над другом при очередной встрече, и это уже вошло в привычку. Каких там слов только не было. Впрочем, это не считается. – И этот кто-то был настолько пьян, что пролежал ничком на обочине, пока добросердечный христианин Кейси Ретимски не забрал его. Ты иногда преснее, чем дистиллированная вода. Вот такой голяк!

– А, ладно, – Герберт махнул рукой. – У нас обоих порядком занятных историй. Если будем вспоминать все наши прегрешения, то, пожалуй, отсюда еще нескоро уйдем. А что там, ты знаешь? – Уэлш махнул рукой в сторону выхода.

Ни хрена я не знал. Зато обернулся. Агенты – Леннон и Джоплин – стояли молча, в паре метров от меня, напротив больших стекол аэропорта. За их спинами самолет – мой воздушный бар-тюрьма – вздрогнул винтами. Такая себе, знаете, картина: мост между прошлым и будущим. А я и был бы рад поскорее расстаться со всем этим, отринув два последних месяца моей жизни в небытие, но на лице Леннона отчетливо читалось, что мы еще не закончили.

– Будем прощаться, мистер Ретимски, – он сделал шаг навстречу и протянул руку. Я же, постояв секунду в нерешительности, пожал ее. – Уберите прискорбное выражение лица, постоянно думая о прошлом или о том, что всего этого с вами могло бы не случиться. Едва ли вы теперь были по-настоящему счастливы там. А здесь хотя бы есть шанс.

Я пожал плечами и сжал губы.

– Есть шанс, Кейси, – он дружелюбно улыбнулся. – Точно так. Все сомневаются, но потом остаются вполне довольны. Считайте, что вы выиграли миллион… Хотя это ерунда. Миллиард. Считайте, что вы выиграли миллиард. Ваша американская мечта сбылась дважды. И не переживайте, старайтесь получать удовольствие от принятого вами выбора.

– Дерьмовая ситуация, но вдохновляющая речь, – честно ответил я.

– Зато правда, – Леннон был удовлетворен.

Он расцепил рукопожатие и уже собирался возвращаться к самолету, но я тормознул его.

– Агент, еще один вопрос.

– Да? – Он обернулся.

– Это ведь огромный остров, правда?

Он кивнул.

– И, судя по иллюминации, его видно с очень большого расстояния.

– Наверное, –ему бы не знать, виден даже через облака.

– Так как же, мать его, можно держать его существование в тайне? – меня мучил этот вопрос.

– Бермудский треугольник, Кейси. Слышали о таком? Здесь вообще ни черта не найдешь, – слабо улыбнувшись, ответил он.

Мне не надо было быть спецом по чтению лиц или эмоций, но даже парень вроде меня догадался, что Леннон сейчас выдал самый лживый вариант из тех, что крутились в его голове. Что ж, это его работа под грифом «Секретно». Да и я не решился продолжать. Все равно ничего нового не скажет. Ну и хрен с тобой, лукавый поц, делающий вид, что все идет как надо.

– Вот как, – я натужо улыбнулся. – Что ж, это дает ответ на многие вопросы, – в конце концов, мне же не письма писать с обратным адресом: «Бермудский треугольник, Остров звезд, до востребования Кейси Ретимски». Тогда какая разница?

Леннон в ответ поднял большой палец. «Много ли ты вообще понимаешь в своей жизни?» – если бы мне дали волю, я бы сейчас запрыгнул обратно в самолет, взревел винтами и отправился в самое дорогое место на Земле, что у меня было – обратно домой, в Майами. К семье, к Сэму и Синтии. И к парням, ведь без них моя семья была бы не полной. Даже Хайер – в семье не без урода. Ведь я же так их люблю… Хеппи энд, и моя история закончилась именно сейчас.

Но вместо этого я стоял и провожал взглядом поднимающихся по трапу агентов. И не сделал ничего, ни одного шага. Даже не попытался. Хотя и слезы накатывали, и дыхание было неровным. Как сильно засосала ситуация. Я буквально потерялся. Шаг вправо, шаг влево – попытка к бегству, прыжок – попытка улететь.

«Ну ты и баран! Ослина полоумная! Сраный обмылок. Сбежал в сказку! И еще неизвестно, какая она будет, – проклинал я сам себя – И ладно бы, если как у Баума221 или Льюиса222 – еще куда ни шло, а что, если пострашнее, чем у братьев Гримм?»

Меня использовали втемную. Впрочем, я сам себя использовал. Ну признайся, парень, тебя никто за руки не тянул – выбор был. Так бы и играл в молчанку всю оставшуюся жизнь. Вины агентов тут ни на унцию.

Я смотрел на их удаляющиеся спины – темные пиджаки – та самая черная дыра, в которой я завяз беспросветно, ощущая себя совершенно никчемным в накатившей реальности. Мой личный Бермудский треугольник, в котором без вести пропала очередная звезда так ярко сиявшая на рок-н-ролльном небосклоне. Заплутала в тумане и погасла.

Вдруг Джоплин обернулась. Всего на какое мгновение, напоследок послав мне взгляд, в котором читалось… сочувствие? Кажется, она лучше других понимала моральную сложность происходившего. Мне бы сейчас помощь психолога. На секунду, а лучше – на час. Вот Герберт, засранец, лежал бы он дальше мертвым, и душенька бы моя не болела.

– Ну что, ты идешь? – вырвал меня из размышлений тот, кому положено быть на том свете.

За моей спиной самолет винтами рубил воздух, вот-вот и дальше он побежит по взлетной полосе, отсчитывая очередные футы до взлета. Они вернутся домой, а мне теперь каково?

– Да, пошли, – я повернул голову, надеясь, что Герберт не заметит моего состояния. А он и делал вид, что не замечает – смотрел в большие окна аэропорта, где рассвет поднимал алое солнце из-за облаков. – Что здесь у вас? Мне обещали много интересного!

Он хлопнул меня по плечу, как всегда бывало.

– Тебя не обманули, дружище! – он широко улыбался, а глаза его блестели, и нет, не от пары-другой бокалов виски – он был совершенно трезв, что редко с ним бывало. Нет, абсолютно искренне. – Запомни, дружище, Остров звезд – это как заставка в фильмах Диснея: вход в золотые ворота, а дальше происходят чудеса. И над ними летит звезда. – Герберт провел рукой в воздухе, очерчивая дугу.

– Не знал, что ты такой романтик, – я усмехнулся.

– Кейси, чувак! Ты просто не представляешь! Это совершенно параллельная жизнь. Ирреальность! – это точно Герберт? Я окинул его взглядом сверху вниз. Где слов-то таких понабрался? А он радовался, как ребенок, открывающий тайну сверстнику. – Как будто бы ты уехал в отпуск навсегда. Без обратного билета. Бары, телочки, вечеринки каждый день. И ни одного сраного фаната или папарацци. Ты бы смог от этого отказаться?

– Я бы… – кажется, моим лучшими друзьями были бы диван и телевизор. Ах, да, еще утренний американо из рук Синтии, – я бы смог.

– Что бы ты понимал, дубина, – Герберт дружески приложил меня по затылку, – этого всего не найдешь на континенте. Да и ни хрена делать не надо. Можешь даже забыть, как песни писать.

– Ну, это, пожалуй, вряд ли, – протянул я. Моя натура даже стеснялась, чтобы только подумать о таком, – может, у вас тут есть клуб непризнанных поэтов? Так я последним буду.

– Послушай, всю последнюю неделю на острове только и разговоров, что о Кейси Ретимски, – Герберт почесал бороду. – Угадай, кто пустил слушок?

– Что с тебя взять? Как с мокрого гуся вода, – я взглянул на него. – Никто кроме тебя.

– Еще бы! – Уэлш рассмеялся на весь аэропорт– – самая горячая тема в местных новостях и на телеке. Даже ставки делают, хватит у тебя смелости или нет.

– А что, – ухмыльнулся я, – у кого-то еще были сомнения?

– Говорят, всякое бывало. И особенно не повезло тем, кто ставил на Курта Кобейна.

– Господи! Да дался вам этот Кобейн! – я шумно выдохнул. История про звезду гранжа девяностых меня порядком утомила. – На нем что, свет клином сошелся?

– Не горячись, если что, я ставил на тебя, – мне показалось, что Герберт оправдывался. Но в ту же секунду он приложил палец к губам и указал на потолок, где висели камеры. Я поднял голову, заметив горящие красным точки под куполом. И тут меня осенило. Так вот что за чушь нес Леннон про Бермудский треугольник. Хотя бы это стало понятно.

– Ладно, – произнес я нарочито громко, – надеюсь, ты снимешь куш. Ведь мы договорились. Тогда двадцать процентов мои – подъемные, – и изобразил на лице улыбку.

– По рукам! – Герберт хлопнул по моей пятерне.

И вот какое дело, мне даже не показалось странным, что мы здесь одни, в достаточно большом здании аэропорта. Возможно, слишком ранний час, чтобы вокруг нас сновали люди? Так нет же. Никакой пограничной полосы, никаких полицейских и таможенников, никакого «зеленого» коридора. Только мы с ним вдвоем беспечно шагали к выходу. Странное место, не похожее на все остальные. Хотя, почему я удивляюсь?

Стеклянные двери на выходе бесшумно раздвинулись, пропуская нас, и тут же закрылись за нашими спинами, соблюдая режим чрезвычайной тайны. Впрочем, серая зона осталась позади, а на выходе нас встретила сияющая вязь иллюминаций. Яркие огни были раскиданы по столбам, вышки сияли звездами расцветающих бриллиантов. Меня слепило так, что приходилось прикрывать глаза руками. Было светло, как днем. Тот еще Изумрудный город.

Я взглянул на Герберта. Он же, достав из кармана темные «авиаторы», мгновенно нацепил их себе на нос.

– Тут что, всегда так? – я попытался было высказать недовольство.

В ответ он толкнул меня локтем в спину.

– Смотри, какая красотка нас тут ждет, – белая «Chevrolet Camaro» стояла на расчерченной линиями парковке. Совершенно одна. В рассветном утре солнце играло на ее боках, филигранно бросая свет на четкие линии, – моя малышка, – ему бы еще с машинками играться. – Идем!

Когда мы подошли к авто, Герберт открыл дверь, бухнулся на сидение и, вставив ключ, повернул его. Маслкар подобострастно заревел, поймав первую искру. Рррр. Такой рык, знаете. Как лев в саванне по утру. Эхом он разнесся по пустому аэропорту, в разы приумножаясь и возвращаясь обратно. Герберт был фанатом спорткаров, я помнил это еще из той, настоящей жизни. Только вот все больше на картинках рассматривал, и на вкладышах от жвачек. Не то, что позволить себе не мог, нет, не нужна была. Все эти переезды, перелеты, а дома все больше такси. Так значит, вот как он тут отрывается.

– Сделает для меня все, что хочешь! – он снял с ручника, вдавив педаль в пол. – Кроме омлета и минета! – и захохотал.

«Chevrolet» сорвалась с места, высекая искры из глушителя, и, с ревом набирая скорость, вырулила на трассу, оставляя позади себя здание аэропорта.

Меня вдавило в кресло, я так прямо и почувствовал космические перегрузки. Так вот что чувствуют те парни из «Форсажа»223! Кому, как не им можно отправляться на следующую вахту в околоземное пространство?