WHEN

I

’

M

SIXTY

FOUR

А когда открыл их, увидел своего злосчастного агента Леннона. Детский взгляд Сэма превратился в холодный взор «музыканта». Я встряхнул головой. Здравствуй, новый день! По голове пробежали мурашки. Я вскинул руку, почесал затылок. Вроде отлегло.

– Ну, и что дальше? – мне приходилось сдерживаться.

– Еще полчаса, – он вскинул руку, на которой красовался крупный циферблат «Ролекс».

– Полчаса и что? – я просто хотел уточнить.

Леннон посмотрел на меня так, будто я сморозил полнейшую чушь. Полчаса и все? Какая глупость. Я сам себя корил – мало того, что оказался в нелепейшей ситуации, так еще и пытался шутить сам над собой. Да мало ли что он имел в виду.

– Через полчаса за нами подъедет машина, – снисходительно попытался объяснить он, видимо принимая меня за полоумного, и мы поедем в аэропорт, где нас уже будет ждать частный самолет. Остров звезд? Вы помните? До тех пор надо бы вас приодеть.

– В смысле? Я купил эту футболку прямо перед концертом, – я отдернул шиворот, – она из новой коллекции…

– Оставьте, – Леннон покачал головой, – или вы думали идти прямо так? В вашем новом «Версаче»? А вдруг кто увидит? Так и скажут – Кейси Ретимски возродился после смерти в футболке из новой коллекции мирового бренда. Вот что делает мода! Если такие вещи случаются, то они не случаются. Поверьте мне!

– Тогда что же? – я пожал плечами.

– Я бы не стал с вами сюсюкаться. Пока что единственный самый надежный план – вырубить вас и затолкать в черный мешок. Потом закинуть в багажник и довести до ближайшего аэропорта. А там…

Я напрягся. Леннон увидел это и улыбнулся уголками губ. Ага, это, видимо, у него юмор такой.

– Но только могут возникнуть проблемы с полицией, если нас вдруг остановят. Очень трудно, знаете ли, объяснить бездыханное тело звезды рок-н-ролла в мешке в багажнике. А мы законопослушные граждане.

Я смотрел на него, а он на меня. Потом он щелкнул пальцами.

В смысле?

Дверь открылась и в ее проеме появилась чернокожая женщина в строгом черном костюме, как у Леннона. Вид ее – строго официальный: черные кудряшки, скрученные в тугой пучок на затылке, минимум косметики, непроницаемое выражение лица, и все те же «авиаторы» на переносице. В руке она держала большую, туго набитую спортивную сумку.

– Агент Джоплин, – Леннон махнул рукой.

– Джоплин? – я напряг память, – прямо как Дженис Джоплин207?

– Соображаешь, – удовлетворенно кивнула та, – значит, проблем не будет.

Она отмерила четкими шагами комнату и, очутившись рядом со мной, быстрее, чем я предполагал, поставила сумку на тумбочку возле кресла. Потом молча открыла ее и начала доставать из недр самый странный реквизит: щипцы, ножницы, клей, мягкую резину, гелевую смазку и еще пару десятков предметов самых разных наименований.

– Новая одежда, новое лицо, новые документы и… – Она вытянула из сумки седой парик, – ты готов состариться лет эдак на сорок, мистер Ретимски?

– When I’m sixty four208? – На ум пришла строчка из «The Beatles». – справка о болезни Альцгеймера тоже есть в вашем ридикюле?

Агент Джоплин не обратила внимания на мой выпад. В следующую секунду она налетела на меня, я и рта не успел раскрыть. Леннон стоял в стороне, что-то буднично рассматривая на столе.

– Не шевелись, – произнесла она сквозь зубы. Слишком устрашающе это прозвучало. И даже дело не в голосе, а в тех нотках, что я успел услышать, – все будет хорошо.

А я уже и не сомневался. Единственное в чем – кому. Но, чтобы не забивать себе больше голову, отдался под работу ее рук, ее мастерство. А что мне оставалось делать?

Тем временем агент размяла руки, да так, что хрустнули суставы. Вот это интересно, главное, чтобы не хрустнуло мое лицо. И перевоплощение началось.

Соглашусь, Джоплин работала с мастерством профессионала – пудра, кисти и прочая лабуда горели в ее руках. Кажется, заговори ты с ней на улице, и никогда не поймешь, пока не придешь в ее салон. Хотя, сложно назвать рабочий кабинет в «салоном». К ним не приходят, они приходят сами. Даже не надо записываться на сеанс или уговаривать. Что говорить, мастер, профессионал своего дела. Мне ли не знать таких. Это становится ясно при первых же движениях – очень точных и правильных.

Под ее пальцами мое лицо казалось мне воском, никчемным пластилином, из которого можно было вылепить все, что угодно. Она мяла, выдавливала и создавала мой новый образ. Словно Микеланджело – статую Давида209. То еще мраморное полено, которому предстоит стать новым Пиноккио в Эпоху Возрождения. Или наоборот? Неважно. В ее руках я обретал свой новый образ. В другой момент, может быть, я и был бы рад. Но не сейчас.

Знал ли я, что за эти полчаса изменюсь до неузнаваемости? В зеркале на меня смотрел некий помятый старик, прошедший через пожар: одна сторона лица была испещрена морщинами со старческими пятнами, вторая – слишком гладкая, с заплывшим глазом, которым я взирал на мир. Странная помесь Кейси Ретимски со зрелым гранатом. Или со сгоревшей свечой, что кому ближе. С головы свисали седые патлы, растрепанные и перепутавшиеся местами. Что ж, этот тип совсем не похож на старого меня – то еще дерьмо повидал в своей жизни. Впрочем, это все недалеко, я уверен. Где тут двадцатисемилетний Кейси Ретимски, спросите вы? А нет его. Сгинул под старостью лет. Неужели таким я и буду? Навряд ли. Грим не отражает сути – лишь заказ клиента. А на моей руке линия жизни подлиннее, чем у всех остальных.

Агент Джоплин покрутилась возле меня, внимательно рассматривая. После чего удовлетворительно кивнула, отряхивая руки от пудры, которая взлетела перед моим лицом пыльным облаком.

– Апчхи! – я взялся за резиновый нос. О, какой длинный! А будешь и дальше врать, еще больше вырастет.

– Будь здоров! – она, как заправский художник, отошла и издали рассматривала детали на моем лице, – не лучшая моя работа, к сожалению. Но даже так тебя мать родная не узнает, полагаю.

Я ухмыльнулся, вспомнив, когда последний раз виделся с родителями.

– Думаю, и без вашей работы это было бы для них нелегко. С тех пор я изрядно сменил имидж, – как я устал от всего этого.

Мне хотелось забыть, выбросить из головы последние тяготеющие два месяца жизни. Нажать кнопку и переключить канал. Когда же там уже этот Остров звезд? Нет, сначала я даже сумел написать очередной лучший альбом. Но лучше ничего бы не было: похоронили бы мы тогда эту куклу под видом Герберта, и знать бы я ничего не знал. Ходил на могилу и оплакивал так внезапно ушедшего на тот свет друга. Попереживал бы, куда без этого. И снова влился в ритм окружающей жизни, готовой на все. Так нет же, любопытство превыше!

Я закрыл глаза и перебирал все события прошедших с дней с того самого момента, когда фантом Герберта появился в задних рядах нескончаемой траурной толпы. Вот черт меня дернул разбираться во всем этом! Своей жизни мало, так надо еще залезть в чужую? Тот первый шаг в темный зал и открыл мне странный трип, в котором я нахожусь, кажется, целую вечность. Кажется, двигался к свету, так занесло в самые темные пещеры подземного царства мертвых. А Леннон – тот еще Харон, так и тащит настойчиво через Стикс210 в непроглядный мир Аида. Правда, у него есть зарплата и много свободного времени, ведь звезды умирают не так часто.

– Мы готовы? – неожиданно прервал ход моих мыслей Леннон.

– Более чем! – отозвалась Джоплин и взяла под козырек.

– Тогда закончим с этим, – он деловито кивнул, поднеся часы к губам, – машину к дверям.

Из циферблата раздалось невнятное бурчание.

– Вау, а взрывающихся ручек у вас нет? – спросил я. – Ну как в кино211.

– Мы агенты, а не персонажи киношных детективов, мистер Ретимски, – Леннон усмехнулся. – Готовьтесь. У вас есть три минуты. У входа нас будет ждать машина, – он кивнул Джоплин, – постарайтесь до нее добраться, не привлекая внимания.

– Так разве вы не для этого делали грим? – я удивился его словам.

– Ваша походка, мистер Ретимски, – он кивнул, – это мы загримировать не сможем, так что проявите актерский талант. На сцене вам это удается лучше всех. Постарайтесь быть естественным.

– Мммм, ладно, – я пожал плечами, стараясь припомнить особенности походки стариков. На размышления не так уж и много времени. Я уже в игре и вряд ли получится выйти из нее без потерь. Поэтому либо пан, либо пропал. Судя по всему, нужно сгорбиться, согнуть спину, щурить глаза, мелко подрагивать всем телом, имитируя немощность, и, может быть, даже прихрамывать. У меня это получится? Никогда не пробовал.

– Что ж, приступим, – скомандовал Леннон.

Дверь номера отворилась.

– Мы с агентом Джоплин по лестнице, а вы на лифте. Не нужно, чтобы нас видели вместе, – Леннон внимательно осматривал коридор в поисках случайных гостей. Камеры давно отключены, это понятно. – Могут возникнуть ненужные вопросы.

А почему он был так уверен? Почему он даже в мыслях не мог вообразить, что я сейчас, переступив порог номера, не побегу по коридору, не позову на помощь? Не сорву с себя весь этот ужасный грим? Не скажу, что меня взяли в заложники? Кейси Ретимски здесь! Да вся планета знает это имя! От Токио до Владивостока. Можно крикнуть его в ночи и оно, обогнув Землю три раза, вернется обратно. Впрочем, понятно почему: боевая пуля в стволе ружья Курта Кобейна придавала ему такой уверенности, сложный мотиватор, слишком ответственный. Да и что потом скажут? Ничего. Старик был закладчиком – дополнительный доход к пенсии еще никому не мешал, его поймали не месте преступления, а он пытался бежать. И ничего, что этим делом занимается ЦРУ – клиент у того старика ого-го! Целую сеть наркопритонов держит, можно дать такую огласку! Так что не лезьте. А потом похоронят в безымянной могиле, без надписей и крестов. Остров звезд? Где он теперь? Это вы вообще о чем?

Но, мне кажется, я загнался. Ведь талант – он во всем, даже придумывать подобные небылицы. Вы же поверили?

Я кивнул и медленно пошаркал к лифту, примеряя на себя новую походку. Вроде бы даже получалось. Так увлекся, что даже не заметил, как агенты скрылись за углом.

Я вызвал лифт. Нажал две кнопки сразу, чтобы быстрее пришел. Провода загудели, тяжелая кабина вздохнула где-то внизу и начала грузно подниматься за своим пассажиром. Я сделал несколько шагов сначала в одну, потом в другую сторону. Попробовал прихрамывать. Потом одернул себя – старики себя так не ведут. Максимум что, сгорбившись спокойно стоят у дверей, чтобы успеть войти в кабину, пока не закрылись двери. Ну ладно, хорошо, что никого нет, иначе это должно быть, довольно странно смотрелось со стороны.

Через несколько секунд раздался мелодический сигнал, лифт опять тяжело вздохнул и двери раздвинулись, открывая мне путь внутрь. Я заранее приготовился, на случай если кто-то окажется внутри, но кабина оказалась пуста. Что ж, почему бы и нет?!

Лифт мерно отсчитывал этажи вниз, на табло переключались цифры, постепенно приближаясь к единице. Оставшись на едине с собой, вернулись угрюмые мысли. Зачем я на это согласился, черт возьми? Конечно, Герберт славный парень, но я что, правда такой идиот, который поставил все, к чему шел всю свою жизнь, на кон? И, судя по тому, что я сейчас нахожусь внутри чертова лифта, переодетый как старик, ответ был скорее утвердительный.

Как я мог так поступить? С парнями, с Синтией, с Сэмом, с верными фанатами, да даже с чертовым Вуду? Мне трудно было представить, в каком состоянии они находятся сейчас, увидев меня, ну или то, что во всяком случае выглядело точно, как я. Наверняка они сейчас гадают, думают, как они могли пропустить то, что явило провидение.

Уже предвижу интервью: «Кейси? Нет, я и подумать не мог, что он мог так поступить, это такой шок для нас…» – неопределенно глядя в камеру сказал бы Вуду. «Помяните мое слово, когда я умру, я найду его в аду и надеру ему задницу!» – это Хай в полупьяном угаре. «Нет, ничего такого, я знал его много лет, но чтобы вот так! Нет, нет. Я не верю!» – наш академичный Хем взял слово. «Да пошел он!..» – Эрл простучал ритм на воздушных барабанах и громко хлопнул в ладоши. «К-к-кейси…» – захлебнулась слезами Синтия. Последняя сцена чуть не заставила меня в исступлении биться головой о двери лифта. Как я неправ, я облажался, я тысячу раз идиот… но пути назад уже не было.

И пока я занимался самобичеванием, лифт мягко остановился, снова вздохнув и недвусмысленно сообщил мне, что хватит себя жалеть, и нужно продолжать шоу, раз уж ты в это ввязался, кем бы ты ни был – мировой звездой с тяжким грузом или переодетым стариком, у которого впереди еще более настоящая жизнь, чем была перед этим.

Но, прежде чем открылись двери, я состроил недовольное лицо, сощурил глаза и принял сгорбленную походку. В следующее мгновение из лифта вышел не всемирно известный Кейси-аккорд, ныне считающийся мертвым, а абсолютно непримечательный, среднестатистический брюзга-старикан. И, судя по его лицу, он оказался совершенно не в восторге от обслуживания номеров.

Как и предполагалась, никто из персонала отеля в этот поздний час даже не бросил взгляд в мою сторону. Как много вы пропускаете! Если бы вы только знали… Одинокая девушка-администратор на ресепшн была полностью увлечена просмотром репортажа о неожиданной смерти известной рок-звезды, прикрыв рот ладонями, она с недоверием качала головой. И парочка беллбоев212 шепталась о чем-то в стороне, иногда показывая пальцем в сторону экрана. Видимо, им доводилось слушать «Блудного сына». Еще бы! Наша музыка звучала из каждого утюга, на любой радиостанции и музыкальном канале ТВ. Не захочешь – услышишь. Думаю, если бы я сейчас остановился перед ними и, скинув весь маскарад, совершенно обыденно сказал «Привет», вся троица тотчас же упала без чувств. Впрочем, учитывая мое положение, проверять явно не стоило.

Я шаркающей походкой добрался до выхода, где меня уже ждала заведенная, полностью тонированная черная «Toyota». Мне не привиделось? Где-то уже такое было. Кажется, не далее, чем пару месяцев назад. Да и черт с ним! Все и так летит в бездну. Секунду помедлив, я спустился по ступенькам и, открыв дверь, опустился на заднее сиденье. Леннон внимательно рассматривал меня в зеркало заднего вида.

– До центра довезешь, дружище? – ехидно обратился я к нему. – Если успеем вовремя, накину чаевых.

Вместо ответа агент снял машину с ручника и надавил на газ. Машина плавно сдвинулась с места и, не спеша, стала набирать ход.