Другое измерение. Совершенно другое измерение моей жизни началось, когда родился Сэм. Я и не мог никогда представить, каким я буду отцом. И если раньше я часто тусовался с парнями, в тот момент что-то произошло. Меня вдруг настигло глубокое и радостное чувство. Я и не испытывал такого никогда.

Когда рождается песня – это творчество, оно оторвано от реального мира, существует только на бумаге или на экране смартфона. Конечно, в ней есть чувственность, есть душа, но нет главного – настоящей жизни. Я так быстро привык к тому, что у меня получается, что вскоре это просто превратилось в ремесло. Строчка за строчкой, слова складываются в рифмы, рифмы тянут за собой смысл, и вот она – очередная история, которую я готов рассказать фанатам, своим слушателям. Они текут как река. Песня за песней, история за историей. Что тот горный поток, несущий холодные воды, зарождаясь где-то на вершинах и дальше распадаясь на реки, вливающиеся в моря, а дальше – в океаны. Все в целом сосредоточено в мировом пространстве. Радиостанции подхватывают их и несут в эфир. Там ждут они – те, кому нравится наша музыка, кому мы небезразличны. А что мы, что есть «Блудный сын»? Тот самый пик, с которого начинается история. Но все так зыбко, так наивно. Хотя и является нашей настоящей работой.

Каждый новый альбом – дюжина хороших историй. Мои дети, эфемерные, придуманные мной, неживые – подрагивающая рябь воздуха. Но скажу прямо – никогда до рождения сына я не задумывался над этим. Для меня все было проще – я был создан природой, чтобы делать мир лучше. Своими песнями, своей харизмой, своим творчеством, одной идеей моего существования.

Мы вместе, а вместе с нами все те, кто скрывается за ширмой. И это не один человек – их множество. Множество тех, кому это действительно надо. И дело даже не в деньгах. Они – побочный эффект музыкального процесса.

Ну, представьте себе огромный зрительный зал, где идет концерт. Казалось бы, между группой и зрителями всего лишь несколько метров, авансцена с мониторами, разделяющая его на свет и тьму. Признаюсь, я даже не вижу ваших лиц. Мне все равно. Сегодня это Нью-Йорк, Хельсинки или Париж, завтра – Варшава, Мадрид или солнечный Дели. Я не вижу вас, я не запомню ваши лица. А, на самом деле, между нами еще куча людей: промоутеров-продюсеров, звуковиков, администраторов, руководителей того музыкального лейбла – больших боссов. Всего лишь один концерт, но это успешное стечение всех обстоятельств, что делают его возможным.

Я смотрю со своей колокольни, я – поэт, я – музыкант, я – творец. Я – Кейси Ретимски, бессменный лидер легендарной группы «Блудный сын». Тот, от кого млеют фанатки и снимают мокрые трусики прямо там, в темном зрительном зале, за пределами софитов, чтобы в следующее мгновение бросить их на сцену, выражая бесконечную и беспристрастную любовь. Если бы я был фетишистом, пожалуй, у меня набралась бы огромная коллекция. Даже не знаю, что мог бы ответить полицейским, если бы в моем доме вдруг случился обыск. Оправданий бы вряд ли хватило. Но тут все чисто – мне достаточно трусиков моей Синтии.

Да, пожалуй, так и есть. За десятилетие мы прошли воду, огонь и медные трубы, все еще оставаясь собой. Пока не случилось главное – мой сын, мой Сэм – живое существо.

Сразу все стало неважно. Все воздушные замки лопнули мыльными пузырями. Осталась одна единственная реальность, с которой, мне кажется, тогда у меня складывались неважные отношения.

Но, опережая события, скажу, что она мне очень понравилась.

Мое самое главное наследство. Что там до песен – пустые слова на бумажных листках – слишком далекие родственники.

Когда Синтия появилась передо мной с укутанным в одеяло пищащим комком, мое сердце вздрогнуло и остановилось на мгновение. Потом заискрилось новыми нотами в гамме всех возможных чувств. Я никогда не был отцом до этого момента. И вот оно случилось!

Словно бриллиант, словно самый дорогой подарок, она передала его мне. Я был осторожен, пожалуй, даже слишком, и попросил придержать его, пока налетевшие из ниоткуда папарацци засверкали вспышками фотоаппаратов. Событие года – не меньше. У Кейси Ретимски родился сын – наследник всех хитов и лицензионных сборов. Мы не успели добраться до дома, а Интернет и газеты уже пестрели яркими заголовками. У меня только забыли спросить. Я бы не хотел такой публичности.

Мы скрылись ото всех на три дня за высокой оградой нашего дома. Всего три никчемных дня – счастье любит тишину. В конце концов, я же не Майкл Джексон, чтобы показывать толпе своего Симбу, вывешивая его за край балкона206. Для меня тишина была лучшим подарком. Для нас тишина и уединение были лучшим подарком. Третий в семье значит гораздо больше, чем двое.

Я наслаждался предоставленными днями. Забросил абсолютно все и даже забыл, что такое писать по ночам.

Я умилялся маленькому пришельцу, наблюдая за тем, как он спит, как просыпается, как открывает рот. Наблюдая за каждым мигом его существования. Божье чудо, провидение, дар небес, сошедший на нас. Рука Господа протянула открытую ладонь и сделала лучший подарок в моей жизни. Другого не надо!

Синтия укутывала его в пеленки, я брал на руки и выходил к океану послушать шум прибоя. Это моя история началась слишком громко, а для него я был готов делать совершенно другое. Тонкая нить, невидимая связь между нами. Я убаюкивал его, пел свои песни ему под звездами вечером. И указывал пальцем на созвездие Большой медведицы.

«Мой сын, – говорил я ему. Говорил, а сам не мог поверить в это снизошедшее чудо, – ты будешь как Кейси. Ты будешь лучше Кейси. Ты самое лучшее, что есть на свете».

Отнимите у меня талант, песни, все деньги на моих счетах – но невозможно теперь представить меня без него, а его без меня. А он ютился у меня на руках, бессмысленно барахтался, принимая самую лучшую позу для сна, причмокивал губами и пропукивал пеленки. Наконец, закрывал большие глаза, в которых отражались звезды и быстро засыпал, посапывая. А я так и стоял на деревянной веранде с Сэмом на руках, слушая ночной прилив и звуки далеких кораблей на рейде. Негасимый свет далекого счастья. Тепло его тела передавалось и мне. И даже соленый ветер, так быстро остывающий с приходом темноты, ни на секунду не мог потревожить нас.

Как это было давно. И как быстро минуло. Я, кажется, почти и не помню этого… Только перелистывая старые фотографии.

На четвертый день заявились гости – мистер Шорт с поддержкой моих парней из группы. Они стояли у ворот, настойчиво звонили, а вокруг них, как воронья стая, вились папарацци, надеясь на подробности личной жизни. Я впустил их, по одному, вслух досчитав до четырех, после чего с грохотом закрыл ворота. Надеюсь, остальные все поняли.

– Что тут у нас? – Лайонел открыл рот, оказавшись в детской. Парни смущенно мялись на пороге. – Ты похож на своего папочку. Такой же герой рок-н-ролла.

Сэм, раскрыв большие глаза, недовольно кряхтел. Ишь ты, тоже шельму видит. Не понравился ему Вуду с первого взгляда.

– Ну, ну, еще чуть-чуть и запоет, как Кейси на концерте, – любимая оказалась рядом, – только боюсь, тебе это не понравится. Он еще не написал первый хит. Все больше писает и тужится.

Сэм, отвлеченный вниманием Синтии, громко пукнул.

– Да уж, детишки, – мистер Шорт расплылся в улыбке, – Эрл, посмотри, какая смена тебе растет!

– Ладно, – я взял ситуацию в свои руки, – он хочет есть. Пойдемте, не будем отвлекать. Синтия?

Она кивнула, и мы всем квинтетом растворились за порогом кухни.

Наверное, я был плохим отцом. Пропадал в турах по полгода, сменяя один город на другой, не замечая, как малыш растет. Все больше доставалось жене. И каждый раз, исчезая, я много пропускал. Так хорошие отцы не делают. Но ведь я был звездой, у меня – работа. Как для каждого из вас. Но ведь вам удобнее – каждый вечер дома, когда можно увидеть, как растет ребенок – сначала «Агу» и баночки с перетертой пищей, потом он встает на колени и ползет через всю гостиную, встречая у порога. «Папа», – что-то еще невнятное, но можно уловить знакомые буквы. А дальше – ходунки, первые шаги, потом бегом к двери, когда щелкает ключ.

– Папа, папа, а что ты мне принес? – и роется в пакетах из магазина в поисках вкусняшек.

Вам знакомо это? А мне – нет. Эпизодами, отрывками, вспышками, флешбэками, и забываешь в ряске текущих дней. Обо всем. Растворяясь в работе, в песнях, в концертах. Мировая слава – это не на́ тебе, ее нужно заслужить, и, главное, не растерять. А потом раз – и вот тебе готовый сын трех лет. А где и как прошло его взросление – ты не знаешь. Твои глаза были закрыты все это время. Широко смотрели на все остальное, но только не на него. Он был где-то на фоне, где-то позади, с мыслью, что он существует. И рассматривал фотографии, которые Синтия присылала на телефон. И все равно – любишь безумно.

Признаюсь, я был крайне неаккуратен. Откладывал жизнь на потом. Но ведь с любимыми это не проходит. Я плохо знал Сэма, а он плохо знал своего отца, чаще наблюдая его по телевизору.

Но все равно, его отец – герой. И вся всемирная слава достанется ему одному. Он, копируя, брал маленькую ложку, приставлял ее ко рту, что-то напевая, потряхивая головой. Маленький Кейси. Синтия каждый раз умилялась и присылала мне в туры самые смешные видео. В какой-то момент Сэм допел до нашего самого главного хита, того, с которого и началась наша карьера – «Следуй за мечтой» – так забавно крутил головой и подрыгивал ножками, а потом исполнил соло на «воздушном» барабане. Сто миллионов просмотров на Ютьюбе говорит о многом. Эрл расхохотался, когда увидел свое подражание, Хем стоически улыбнулся, а Хайер одобрительно кивнул, продолжая настраивать струны Энджи. Конечно, мне было приятно. Но вы ни хрена не разбираетесь в отцовстве, парни! Стойкие холостяки, что с вас взять?

Так вот, если вернуться к самому началу, я вдруг понял, что эфемерное существование, где рядом с тобой только рифма и муза, никогда не продолжат твою жизнь, тебя в полном смысле этого понимания. Тебя, таким, какой ты есть. Это может сделать только твое продолжение – сын, дочь – твои дети. Они вырастают ветками на стареющем стволе и дают новую жизнь тебе самому и твоему творчеству. Даже спустя поколения. И никто не сделает это лучше. Потому что все новое – только в них самих.

– Что бы ты хотел на День рождения, Сэм? – по видеосвязи его улыбка казалась еще больше.

– Большой торт с машинкой, – ну вот, я тут философствую, а он хочет торт. – И чтобы ты был рядом.

Сможешь ли ты простить меня теперь, мой сын?

Я закрыл глаза на мгновение…