Если наша группа еще не распалась после девятого альбома, то только благодаря мне. Мне одному, а кому же еще? Кто может собрать свою волю в кулак и продолжать неистовый путь дальше? Никто, кроме меня. Ладно, чего уж там. Я все это придумал, мне и расхлебывать.

– «Грандиозный тур»? А мне нравится, – Эрл ударил по тарелкам.

А что тебе еще может нравиться, кроме твоих барабанов. Я зло посмотрел на него.

– Не идеально, но сойдет, – Хай в миллионный раз крутил колки Энджи, пытаясь выстроить звук, – с пивом потянет.

А я и не сомневался.

– «Грандиозный тур»? – Хем смотрел на меня, пытаясь уловить мое настроение, – он сам это придумал?

– Не знаю, – я нервно пожал плечами. – Неважно.

– Успокойся, все равно уже все решено, – наш басист включил философа, – билеты распроданы, афиши напечатаны. Что ты можешь изменить?

– Это меня и бесит! – да я был просто в гневе!

– В конце концов, Шорт взял все на себя, ему и отвечать, – Хем хлопнул самой толстой струной.

– Да, но песни-то пишем мы, – я набрал в рот побольше воздуха, чтобы высказать весь негатив, который во мне скопился.

– Подожди, – одернул меня Хем. – Вот за песни мы и будем отвечать. А за название… да ему черти в аду потом между пальцами спички вставят и подожгут. Знаешь, что такое адский велосипед?

– Нет, – я удивленно поднял брови.

– Ну вот когда спички прогорят, тогда и узнаешь, – Хем достал из нагрудного кармана платок и громко высморкался.

До меня начало доходить то, что он сказал, и это было так несуразно, что я расхохотался. Хем тоже улыбнулся.

– Было у нас такое в одном музыкальном лагере…

– И кому там вставили спички, не тебе ли с твоим академическим образованием? – я не мог остановиться, даже Хема зацепил, хотя он был тут совершенно ни при чем. На самом деле, я представлял себе мистера Шорта с горящими спичками в ногах. С его зеленым хаером он сам походил на одного из демонят. Парни притихли.

– Все, все, все, – мне бы рассмеяться адским хохотом, подражая плохому Санте, но я поднял руки. – Сдаюсь. Нет ничего лучше «Грандиозного тура», ребята, – во всяком случае, если это название мне не по душе, то хотя бы Вуду доволен и счастлив сейчас. А потом его ждет самое лучшее место в геенне огненной – в первом ряду. Что там можно для него еще представить – худшие ди-джеи, которые сводят пластинки так отвратительно, что не попадают в ритм. Ну не плохо, в принципе. Тяжелых аккордов хрен дождется. Надеюсь, что даже самый захудалый ритм-гитарист от него отвернется. Рок-н-ролл только для избранных.

Сколько можно причитать? Что я так завелся? Не такой он и плохой парень этот мистер Шорт. Я пытался остановить сам себя. Соберись, тряпка. Одно неудачное название – и я готов был отправить его к праотцам? На говно весь изошел. Ты ведь Кейси, Кейси Ретимски! И это, пожалуй, самое лучшее, что есть на Земле. И все твои песни вместе с тобой…

– Кейси? – Хем пощелкал пальцами у меня перед носом. – Кейси, ты где?

– Просто задумался, – я тряхнул головой.

– Надеюсь, это не заразно, – Хем опять очистил нос.

– Не заразнее твоих соплей. Ладно, – я не дал вставить ему слова. – У меня есть тут несколько новых песен. Давайте ими займемся.

– Наконец-то, – подал голос Эрл из-за установки, – а то все ваши разговоры… – и вжарил по барабанам так, что мои уши в буквальном смысле сникли, как у дворняги.

– У нас есть всего пара месяцев до тура, – я почти не слышал себя, – и он должен уделать «Возвращение Блудного сына». Хотя и тот мне казался вершиной.

– Всегда есть к чему стремиться, – конечно, всегда есть кому вставить лишнюю фразу. Я посмотрел на Хема. Он бегал пальцами по своему басу, как будто он тут вообще ни при чем.

Действительно, стоило просто отпустить ситуацию, не усугублять. И так все трещит по швам. Если завтра от группы останутся лишь осколки, то в этом только моя вина. Уж слишком резко мы соскочили с последнего тура, не дав себе опомниться. Да еще Шорт со своим дебильным «Грандиозным туром».

Дело швах, и надо как-то разруливать ситуацию. Еще пара слов и дальше каждый из нас начнет сольную карьеру. Хотя, что там далеко ходить – только мне это по силам. Куда они без меня? Это только в «Блудном сыне» мы – команда, по одному их переломают, как тростинки. Будут на вторых планах бряцать на инструментах в разочаровании, зная, что шанса стать еще более великими у них больше нет. Так и уйдут в забвение.

Наша банда – Кейси-Хем-Эрл-Хай – одно единое, настоящее и нерушимое, как двухсотлетняя история Соединенных Штатов! А что, у кого-то есть больше?

Ладно, я и без того знал, что парни остры на язык, палец в рот не клади. За все долгое время мы слишком хорошо узнали друг друга, и все эти перепалки могли закончиться только в ближайшем пабе под звон пивных стаканов.

– Давайте попробуем эту, – я положил перед собой айфон, размял пальцы и ударил по струнам.

Я не вижу себя в твоих глазах.

Может быть, я ослеп? Или просто сплю.

Там, за линией горизонта

Солнце вряд ли скоро взойдет.

Но ты услышишь мои шаги,

Услышишь мой голос, увидишь мое лицо.

Я все равно буду рядом с тобой.

Даже когда умру, когда умру.

Эрл аккуратно вступил, сначала тихо вырисовывая ритм на барабанах, потом постепенно прибавлял громкости. Он вычерчивал для себя квадраты, подсознательно ловя мои незаметные движения головой. Дальше Хем, зафиксировав нотный рисунок, отбивал низкими нотами получившийся набросок. И, как всегда, делал это так ловко, словно давно уже знал новую песню, а не только что ее услышал. В этом он весь – его профессионализм до самых кончиков пальцев. Так четко и грациозно, как уж тут без ненавистного сольфеджио? И где-то, уже ближе ко второму куплету, включился Хай, помогая мне длинными нотами, скользившими из-под струн Энджи. Конечно, раздолбай, но если дело касается музыки, то он один из тех, кто готов бежать впереди паровоза, весело размахивая гитарой.

Я взял последний аккорд. Эрл сделал коронное бум-бац, Хем дернул струной, а Хем взвизгнул самой высокой нотой. Черт возьми, вот за это я вас и люблю, парни! В идеальном коллективе все должно быть идеально. Это вне депрессий, плохого настроения и банальной бытовухи. Хотя часто группы, как и браки, распадаются именно из-за этого.

Я помню, как Стивен Тайлер из «Aerosmith» на одной из вечеринок в Вегасе рассказывал примерно то же самое: крепко сколоченная банда настолько чувствует друг друга и пропускает через себя каждую ноту, что на каждый следующий альбом ей приходится тратить все меньше и меньше времени. Мы как одна машина – длинный станок – от заготовки до готового изделия минуты. Лишь потому, что все выточено до винтика, до самой крохотной резьбы. А все вместе – единый организм, производящий если не металлические детали, то музыку – песни.

Наверное, теперь даже два месяца для нас много. Главное, чтобы песни были, а над этим придется поработать мне.

Подготовки к турам напоминали мне военный лагерь, где готовят спецназ. Все те же изнурительные, еженедельные занятия, чтобы каждое движение было отточено до идеала, каждая нота – в цель. Вся лирика только в фантазиях и метафорах. Рабочий с утра начинает день у станка, менеджер – в офисе, а я – в репетиционной, чтобы раз за разом повторить, вылизать очередную песню до дрожи пальцев, чьи подушечки уже превратились в почти пластиковую мозоль. Ведь это только кажется, что все так просто – возьми аккорд и ты уже звезда. Не питайте себя пустыми надеждами – это рабский труд, и только потом вся лирика. От подобных занятий начинаешь забывать, что у тебя вроде как есть и другая реальная жизнь. Та, что с тусовками, семьей и друзьями. Но сейчас для нас существовали только члены нашей группы, такое боевое братство. Посему, хоть я и не служил в армии, думается наш бэнд был не менее крепким, чем у любых из этих суровых вояк.

Мы проходили дистанцию от самой первой песни до последней все быстрее, вытачивая ритм и стараясь уложиться в отведенные полтора часа на сцене. Даже будильник ставили, старясь отвлекаться на ошибки и помарки как можно меньше. Чтобы в конце получить идеально сыгранный сет-лист. Как на концерте, все по-настоящему.

– Отлично, парни! – я был уверен в словах. Мне даже не надо было говорить лишнего. Хорошо, что у меня есть группа, есть мои парни. Это реально одухотворяет, потому что мы все смотрим в одну сторону.

Да, есть непреодолимые препятствия, есть усталость и депрессия, есть все то, что через «не могу» и «не хочу». Есть то, когда тебе хочется послать всех на хуй, показав средний палец и уйти в свободное плавание. Но есть и другое – наша общая работа. И пусть мы никогда не стояли у станка, вытачивая детали на благо родной страны. Нет, мы заняты другим и вытачиваем только музыку и песни. Надо придерживаться стаи – только в этом и заключается результат. Хочешь ты того или нет.

Если нужна еще какая-то мотивация, то в этом она вся. Я больше не мог придумать ничего, чтобы заставить себя творить. Творить и создавать.

И если те художники годами писали холсты, чтобы получить призвание после смерти, то у меня столько времени нет. У нас столько времени нет.

Впрочем, с нашей историей уже можно было почивать на лаврах. Но куда там. Шорт мертвого из могилы достанет, чтобы тот спел последнюю песню.

Во как меня занесло. Мысли опять вернули меня к беспокойной ночи. Гребаный ЦРУшный цирк, и как мне довелось там оказаться? Я и не искал этой встречи. А вот они нашли меня. Тьфу!

С мыслей меня сбил оглушающий грохот. Это Эрл еще раз пробежался по тарелкам. Можно подумать, что он был рожден под громыхание канонады в каком-нибудь далеком Вьетнаме. Так уж ему льстило это. Уверен, что тараканы в его голове постоянно играют в морской бой. Пальба стоит – мама, не горюй! Хем просто поднял большой палец. А Хай, что с него взять, опять молча настраивал струны и одобрительно кивнул шевелюрой.

– Я думаю, надо закрепить, – две недели и альбом готов, мистер Шорт. Грандиозный, твою мать, альбом! Если ты так хочешь. Два месяца – это слишком даже для «Блудного сына». А ты еще сомневался. Вот уж в ком я никогда не сомневался, так это в самом себе!

Я опять выехал на рельсы самодовольства. И все почему? Только после одной удачной песни. Ведь я никогда не позволяю себе сомневаться. А зря, забывая прошлые туры. Не всегда бывает так гладко и красиво – то Эрл не туда стукнет, то Хай на соло не вытянет. И только к Хему вопросов нет – он всегда педантично техничен, не могу ни к чему придраться. Единственное, души мало отдает, хотя это не точно.

– Хай, – я отвлек нашего бродягу от его любимого занятия, – а зачем тебе музыка?

Хайер поднял голову и посмотрел на меня, прищурив взгляд.

– Ну, – протянул он, – хорошее пиво, красивые девчонки и большой телек.

Я и так это знаю. Зачем я его спрашивал?