Боюсь, блядь! Боюсь! Боюсь увидеть вместо восхищения в ее глазах жалость! Боюсь, что на этой жалости буду паразитировать, как отец. Боюсь, что мне не хватит сил вернуть свою жизнь в нормальное русло. Боюсь, что сдамся и потяну ее с собой на дно.

Варя всем телом подается навстречу, но я отстраняю ее.

— Все, — отворачиваюсь. — Закончили разговор.

Хотел, чтобы она прекратила терзать себя, а получилось, что дал волю эмоциям. Не утихло потому что нифига. И у нее не утихло, теперь я точно это понимаю.

Разворачиваю стул к окну и устало падаю на него. После секунды тишины слышу, как Варя идет к выходу.

Правильно, так будет лучше для нее.

Уперевшись здоровой ногой в стол, отталкиваюсь, нервно покачиваясь на задних ножках и жду, когда хлопнет дверь, но вместо этого слышу поворот ключа.

Удивленно оборачиваюсь. Варя возвращается обратно.

Когда она садится рядом со мной на край стола, отталкиваюсь ногой сильнее, всем видом демонстрируя недовольство.

— По щучьему веленью, уйди, пожалуйста, Варь, — насупленно смотрю прямо перед собой.

— Нет, — упрямо качает головой. — Хватит сливать меня.

— Я не сливаю, — раздраженно усмехаюсь и резко убираю ногу со столешницы.

Стул гулко бухает ножками об пол, а я пристально смотрю на Варю.

— Сливаешь, — фыркает. — Ты доказывал мне, что в моих силах все изменить. Научил меня принимать помощь. Не жалел меня. Не отступал, когда я всячески тебя отталкивала…

— Ага, теоретик я хороший. Практик, как оказалось, говно, — перебиваю, зло усмехнувшись.

— А теперь я вижу одно, чувствую другое, а ты говоришь третье. И я не понимаю: я — предательница, которая бросила тебя в трудную минуту, или навязчивая идиотка, которую игнорят, потому что ее любовь даром не нужна? Скажи мне уже правду в глаза, будь добр.

— Варь! — возмущаюсь, потому что меня бесит, как она отзывается о себе. — Ты охуенная, я просто не хотел портить тебе жизнь своими проблемами.

— А почему ты решил, что лучше меня знаешь, как мне будет хорошо? Может, я обожаю проблемы? — продолжает Варя упрямо, но ее голос начинает вибрировать от напряжения. — Ты очень похож на моего папу, Костя. Он тоже всю жизнь был уверен, что лучше знает, что нужно его семье, все время стремился к большему, а мама, как настоящая жена офицера, терпела и ждала. А потом ее не стало. Она умерла, так и не дождавшись, когда окажется для него на первом месте.

— Варь, — хмурюсь и хочу взять ее за руку, но она одергивает ее.

— Я рассказываю это не для того, чтобы ты меня пожалел, — упрямо вскидывает подбородок. — Кость, я дочь военного. Я с пеленок знаю, что такое приказ и долг перед Родиной. И меня совершенно не пугает твое ранение, но ты просто не дал мне выбора. Ни тогда, когда врал “во благо”, ни сейчас!

— Какого выбора, Варь? — рявкаю. — Связать свою жизнь с калекой из благородства или отказать ему и почувствовать себя тварью?

— Знать правду и самой решать! — рявкает она в ответ, задыхаясь.

Подавшись вперед, все же ловлю ее за руку и дергаю на себя. Варя испуганно ахает, приземляясь ко мне на колени, а я сгребаю ее в объятия и прижимаю к груди. Отталкивать ее снова выше моих сил.

— Тебе больно, — возмущается она, пытаясь отстраниться. — Не больно, — придержав за плечи, пристально смотрю ей в глаза.

Варя щурится, стараясь сдержаться, но внезапно начинает рыдать, уткнувшись мне в шею.

— Варюш, — растерянно зову ее и несмело глажу по спине, но она лишь сильнее вжимается в меня и не отвечает. — Не плачь, пожалуйста.

— А можно я сама решу, что делать со своими эмоциями? — вскрикнув шепотом, она всхлипывает и сердито смотрит на меня, а потом, обхватив мое лицо руками, начинает целовать его.

— Можно, — сдавленно мычу ей в губы между поцелуями, задыхаясь от распирающей грудь эйфории. — Только не плачь, ладно?

Господи, я сейчас горы готов свернуть, лишь бы она не плакала!

Перехватываю Варю под бедра, удобнее устраивая на своих коленях. Дергаю резинку, распуская ее косу. Зарываюсь пальцами в волосы, мягко массируя затылок. Ловлю губами судорожные всхлипы, поглаживая бешено бьющуюся венку на шее и стараясь успокоить рваный пульс. Руки Вари сползают мне на грудь и начинают лихорадочно расстегивать пуговицы на кителе.

— Варь… — рычу недовольно, пытаясь перехватить ее пальцы. — Не надо. — Почему? — она удивленно выдыхает, на секунду замирая и глядя мне в глаза. — Потому что я сейчас… страшный и толстый, — морщусь, застегивая пуговицы обратно.

— Прекрати! Ты самый красивый, — Варя усмехается и снова расстегивает пуговицы. — Или, по-твоему, получается, что я тогда тоже была для тебя “страшная и толстая”? — смотрит на меня с вызовом. — Варь… Ну это же другое, — пытаюсь удержать ее руки, накрыв своими ладонями, но она ловко перехватывает их и кладет на свои бедра.

— Так нечестно, — стону, когда пальцы сами собой натыкаются на кружево чулок. Не выдерживаю — задираю юбку, вжимаясь в округлые ягодицы. Контроль трещит по швам.

Я так хотел зажечь в этом архиве когда-то… А теперь сопротивляюсь, как девственник, до смерти боясь обнажиться перед ней.

— Если вы боитесь, товарищ капитан, то можете закрыть глаза, — подавшись вперед, шепчет Варя, отчего я тут же покрываюсь густыми мурашками. Она аккуратно прикусывает мне мочку уха, а затем спускается дорожкой поцелуев к шее. Я выгибаюсь горлом навстречу ее губам.

— Если кто-то услышит, то поползут слухи, что мы обжимаемся по углам, — привожу последний аргумент, пытаясь ухватиться за остатки самообладания. — Пусть говорят, — усмехается Варя, решительно стягивая с меня китель, а следом вытаскивая футболку из штанов. — У нас реабилитация.

Вот сейчас начинается самое страшное. Застываю в ожидании.

Варя отбрасывает тряпку на стол и поворачивается обратно. Медленно ведет ладонями по моей груди, разглядывая ее, а потом прикрывает глаза и рвано выдыхает. — Да, видок так себе, — криво усмехаюсь. — Костя, ты дурак? — встрепенувшись, Варя возмущенно таращится на меня. — Я просто очень по тебе соскучилась и наслаждаюсь!

А я то как соскучился! Сжимаю ее бедра крепче, притягиваю ближе. Снизу все каменное, аж в ногу простреливает.

— Костя! — ахает Варя, запрокинув голову, когда я вжимаю ее в себя.

Она быстро расстегивает блузку. Я задираю телесный топик на оголившемся теле и едва сдерживаю стон. Накрываю ладонью горячую пышную грудь.

— Господи, хоть это осталось, — усмехаюсь, блаженно жмурясь и нападая на декольте жадными поцелуями.

Варя рывками расстегивает мой ремень, дергает вниз ширинку, выпуская ноющий член на свободу. Приподнимаю ее и медленно усаживаю на себя, отодвинув трусики вбок.

Сопротивления никакого — Варя мокрая. Стону сквозь зубы оттого, какая она горячая.

— Варюш, боюсь, стул не выдержит, — усмехаюсь, когда она начинает раскачиваться, набирая темп. И пусть мы уже тут изрядно пошумели, скрип стула, кажется, слышно до первого этажа. Не хочу, чтобы нам помешали.

Придерживая Варю под ягодицы, рывком поднимаюсь на ноги и опрокидываю ее на пыльный стол. Уперевшись в столешницу ладонями, нависаю сверху и с силой толкаюсь бедрами.

Сука, тоже скрипит, но остановиться уже невозможно!

Варя тихо мычит и прогибается в сладкой агонии, и я, притормаживая на последних толчках, любуюсь ей, а затем вдавливаюсь изо всех сил и замираю, ловя салюты перед глазами и медленно опускаясь на локти.

Молча смотрим с Варей друг на друга, тяжело дыша. Слова вообще больше не нужны.

Глажу ее по голове. То и дело целую лоб, щеки, губы. Трусь носом об висок и вдыхаю нежный запах кожи, прикрывая глаза от удовольствия. Получаю в ответ прикосновения, объятия — и медленно схожу с ума от счастья.

Сейчас мне больше ничего не нужно. Ни должность, ни звание, ничего. Пусть просто рядом будет.