— Ну пропустите, раз пришла, — недовольно бросает отец в телефон, проходя мимо меня в свой кабинет. — Только пропуск оформи и проводи, чтобы не заблудилась.

Судя по всему, он опять не в настроении — даже не смотрит в мою сторону. Последние несколько недель у нас вообще очень напряжённые отношения. Мы оба на нервах.

Костя в госпитале. Между нами до сих пор дистанция, и от этого мне не хочется ни есть, ни пить.

Я ему пишу. Реже, чем в первое время, потому что он отвечает короткими фразами, будто нехотя. Но всё же пишу. И у меня складывается ощущение, что я навязываюсь. Голосом Костя со мной ни разу так и не поговорил. В тот день, когда я узнала о травме и позвонила, он прислал сообщение о том, что разговаривать по телефону нельзя, и попросил писать.

Мне кажется, он наврал. Но в то же время я помню себя после аварии.

Тогда мне казалось, что жизнь кончена, и я не хотела ни с кем контактировать, прервала общение с большинством знакомых. Лишь две близкие подруги знали, что у меня на душе, и то не всё. Сколько раз в моменты отчаяния я хотела просто исчезнуть — не сосчитать. Об этом я им не рассказывала.

Вот и Костя, возможно, сейчас в депрессии. Но так как наверняка я не знаю, приходится балансировать на грани между “не надоедать” и “не давать замкнуться в себе”.

Даже если я просто стала ему не нужна, сейчас это не важно. Один раз меня уже бросали. Пережила.

Как ни крути, я всё равно перед ним в необъятном долгу, ведь моя депрессия окончательно закончилась только с его появлением. Я просто буду напоминать о том, что я рядом, если ему потребуется. А дальше будь что будет.

Отвлекаюсь на щелчок двери. Подскакиваю из-за стола, не ожидав увидеть на пороге Костину маму. Выглядит она совсем не так, как в нашу последнюю встречу. Тогда это была женщина в обычном спортивном костюме и причёской “хвостик”, а сейчас она одета в строгий брючный костюм, накрашена, с укладкой и маникюром.

— Варюша? — удивлённо взмахнув руками, она торопливо подходит ко мне. — Господи, как давно я тебя не видела! Как твои дела? Ты так похудела!

— Здравствуйте, Ольга Константиновна. Всё хорошо, — с удовольствием падаю в тёплые объятия. На самом деле, мне этого очень не хватает. Мама всегда поддерживала меня. — Вы тоже превосходно выглядите.

— Это всё санаторий, — отмахивается, но по лёгкой улыбке я понимаю, что ей приятно. — Ты в курсе, что с Костей? — снова серьёзно смотрит на меня.

Посомневавшись, говорить или нет, всё же киваю.

— Вот паразиты! — фыркает она и оглядывается. — А где ваш полковник?

Не очень уверенно показываю на дверь кабинета отца. Ольга Константиновна тут же разворачивается и с воинственным видом идёт к двери, а я озадаченно смотрю ей вслед. Не понимаю, что будет дальше и кто в итоге эти “паразиты”.

Ольга Константиновна заходит в кабинет, неплотно прикрыв дверь, а я хватаю телефон и звоню Косте. Не отвечает. Тогда пишу сообщение: «Костя, к отцу пришла твоя мама».

— Здравствуйте, я — мама Константина Емельянова, Ольга Константиновна. А вы, я так понимаю, Анатолий Михайлович Щукин?

— Так точно, — слышу тяжёлый вздох отца. — Присаживайтесь. Чем обязан?

— Я пришла узнать, что за беспредел у вас творится.

— У нас? — подозрительно переспрашивает отец.

— У вас, — повышает она голос. — Я, конечно, понимаю, что военные — люди подневольные, но ведь так нельзя! Сын уехал на две недели, и вот я его уже два месяца не видела! Это что за произвол? Почему его не отпускают домой?

— А я что, доктор? — возмущается отец в ответ. — Когда врачи разрешат, тогда и заберём.

— Какие врачи? — ахает Ольга Константиновна.

Отец замолкает. Напрягаюсь, нервно шагая ближе к двери.

— Вы что, не в курсе, что ваш сын ногу сломал? — наконец, удивлённо уточняет он.

— Боже мой! — выдыхает мама Кости. — Как так вышло? Почему мне не сообщили?

— Ветров, зайди ко мне, тут по Емельянову вопрос, — быстро командует отец в трубку. — Сейчас разберёмся, почему вам не сообщили.

— Варюш!.. — неожиданно кричит ослабевшим голосом Ольга Константиновна. — Варя, а тебе Костя говорил, что ногу сломал?

Глубоко вдохнув как перед прыжком с парашютом, шагаю в кабинет и напарываюсь на ошарашенный взгляд отца.

– “Варюш”? — пристально смотрит он на меня, краснея. На скулах отчётливо проступают желваки. — Ты это… Вы это… как?

— Пап, — испуганно тараторю, боясь, что ему станет плохо, — мы с Костей встречались. Но расстались до командировки.

— Расстались? — Ольга Константиновна меняется в лице и хватается за сердце. — Можно воды?

— Ольга Константиновна, вам нельзя волноваться, — бросаюсь к ней.

Хочется застонать от бессилия. Что бы я сейчас ни сказала, одному из наших родителей будет плохо.

— Самого непутёвого выбрала, — тяжело вздыхает отец, встаёт и тянется к графину.

— Это почему это “непутёвого”? — встрепенувшись и резко прекратив умирать, смотрит на него Ольга Константиновна, а её голос начинает отдавать металлом.

— Потому что одни проблемы от вашего “путёвого”, — рычит отец, наливая воду в стакан и протягивая ей. — Воспитывали, видимо, мало в детстве.

— Пап, — с осуждением смотрю на него.

Отмахивается.

— Зато Варя у вас очень хорошая девочка. Сразу видно, что не вы воспитывали, — обиженно язвит мама Кости, сосредоточенно ковыряясь в сумке и выуживая таблетки. — Вашей жене памятник можно ставить. Я бы развелась давно.

— Уже поставили, — огрызается папа, мрачнея, а я только мечусь взглядом с него на Ольгу Константиновну и обратно, слушая их перепалку. — Теперь я понимаю, в кого Емельянов такой заносчивый, шиложопый дурак.

— Это я — шиложопая дура, по-вашему? — оскорблённо смотрит на отца мама Кости и медленно встаёт, упираясь ладонями в столешницу. — А вы тогда… старый пердун.

— …Кто? — багровея, переспрашивает он.

— Старый пердун, — громче повторяет Ольга Константиновна, не сводя с отца глаз.

— Прекратите, пожалуйста, вам обоим нельзя нервничать! — прошу, но меня уже никто не слышит.

Кажется, наши родители сейчас подерутся, а я даже не знаю, как это остановить.

— Здравия желаю, — раздаётся сзади громкий голос, и мы все резко оборачиваемся. В дверном проёме стоит и широко улыбается командир Кости, Ветров. — Что за шум, а драки нет?

— Сейчас будет, — обещает ему отец и кивает на Ольгу Константиновну. — Мать сына потеряла. Два месяца никак из командировки не вернётся. Не скажешь, где боец-то твой?

— Кхм, — смущённо кашлянув, Владислав тут же становится серьёзным и подходит к столу. — Ольга Константиновна, Костя сказал, что вы восстанавливаетесь после сложной операции и попросил вас не волновать. С ним всё хорошо. Мы созваниваемся каждый день. Он идёт на поправку. Я сам лично скоро поеду его забирать и привезу домой.

В груди ёкает, но чувство радости омрачено услышанным. К сожалению, Костя не может говорить только со мной, оказывается.

— А что же дальше будет? — причитает мама, с надеждой глядя на Ветрова. — Нога же заживёт? Или его комиссуют?

— Заживёт, конечно. Если он ей горы больше ломать не будет.

— Какие горы? Он же в Сочи был, — стонет Ольга Константиновна, закрыв лицо ладонями.

— Так… в Сочи же есть горы, — тут же успокаивает её Владислав, натянуто улыбнувшись. — Кавказские.

— Дебилы, — едва слышно вздыхает папа, опускаясь обратно в кресло.

— Я на вас в комитет солдатских матерей пожалуюсь, — оборачивается на него мама Кости. — Всё же есть у Варюши один минус. Отец. Такого свата и врагу не пожелаешь.

— Слава Богу, что у вашего идеального сына будет другой тесть, — усмехается папа.

Всё. Не могу.

Разворачиваюсь и быстро выхожу из кабинета, не слушая больше их перебранку. Не маленькие, сами разберутся.

Схватив спортивную сумку и телефон со стола, выхожу из делопроизводства. Пока иду в спортзал, смотрю на три пропущенных от Кости. Он как раз начинает звонить снова.

Обиженно усмехаюсь.