— Костя, — испуганно зовет меня Варя, когда я ставлю мотоцикл на подножку.

— Ща поедем, не переживай, — усмехаюсь, вставая с мотоцикла.

Пока иду к машине, стекло особо говорливого пассажира закрывается. Понимает чучело, что грядет пиздец. Дергаю за ручку двери — закрыто. Стучу в окно. Не открывают. Одним ударом кулака сношу зеркало заднего вида.

Машина, сигналя, угрожающе дергается в мою сторону. Чуть отстранившись, пинаю ее ногой в крыло. Мотобот оставляет вмятину на железе. Еще раз пинаю, еще, пока не приоткрывается окно.

— Я тебя сейчас угандошу! — доносится из щели.

— Давай, выходи, — киваю и подхожу к двери, но окно снова закрывается.

С размаху впечатываю в него кулак. Всей массой бью в угол в одну точку. Металлические защитные вставки на костяшках мотоперчатки оставляют сетку трещин только с третьего удара. В тот же миг машина, засвистев шинами, срывается с места и, опасно вильнув, уезжает вместе с потоком, потому что загорается зеленый свет.

Усмехнувшись, разворачиваюсь и направляюсь обратно к своему мотоциклу, где сидит притихшая Варя с глазами по пять рублей и ошарашенно смотрит на меня.

— Что? — бросаю, нахмурившись и остановившись.

— Зачем? — шепчет она. — Подумаешь: жопу мою обсудили. Мне все равно.

— Зато мне не все равно, — сердито смотрю на нее. — Они были уверены, что оскорбляют мою девушку. А мою девушку никто не имеет права оскорблять. Даже если у нее жопа будет размером с Камаз.

— Но так же нельзя!.. — возмущается Варя, а я захлопываю ей стекло на шлеме, прерывая поток нравоучений.

Ускорившись, доезжаю до клиники. Опаздываем всего на пару минут.

Варя быстро уходит в кабинет, а я стаскиваю перчатки и смотрю на припухший кулак. Костяшки синеют. Опять ко мне будут вопросики.

Купив кофе, брожу туда-сюда по улице, чтобы скинуть напряжение. Я не удовлетворен тем, что не смог набить наглую рожу. Мне очень хотелось, чтобы морда говорившего про неидеальное тело тоже стала менее… идеальной.

Когда Варя выходит, киваю ей на фастфуд неподалеку.

— Пошли, пожрем?

— Я не буду, я не ем такое, — отмахивается она слишком быстро для равнодушной. — Хочешь — иди, я тебя подожду.

— Ага, а я один жрать там буду? — фыркаю. — Нет уж, похожу голодным.

— Ну, пошли, — закатывает Варя глаза.

— Ты что будешь? — киваю на стойку самообслуживания, когда мы заходим внутрь.

— Американо без сахара.

Вздохнув, заказываю Варе американо, себе колу, а после набираю острых куриных крылышек и картошку по-деревенски с соусами.

Когда забираю все это и приношу за стол, Варя подозрительно косится на мой поднос с двумя ведрами.

— Ты это все съешь? — уточняет с сомнением. Молча беру одно ведро и ставлю перед ней. — Я не буду, я же говорила!

— А я тоже говорил, что один есть не буду, — вздыхаю, пододвигая поближе к ней поднос с картошкой. — Ешь, со мной можно не выпендриваться.

— Да блин! — возмущается она, обиженно глядя на меня. — Я худею по твоему же совету!

— Ну, так впишешь эту еду в дневную калорийность и все, — пожимаю плечами, откусывая горячее куриное мясо в хрустящей панировке и закатываю глаза от блаженства.

— У меня другая диета.

— М-м-м, это какая же? — усмехаюсь.

— Безуглеводная, — Варя берет куриное крыло и начинает счищать с него панировку.

— Интересно, ты во всем такая извращенка? — задумчиво хмыкаю, глядя на это занятие.

Пальцы Вари замирают.

— Костя, я не понимаю, я тебе спокойно жить не даю? — смотрит она на меня с вызовом.

— Да нет, это я просто пытаюсь понять, зачем так мучаться, — возмущенно киваю на курицу. — Ну, даст тебе эта панировка лишних двести калорий — и что? Зато ты получишь гастрономический кайф от еды. А вечером поешь нежирного творога с фруктами или салат с тунцом, и уложишься в норму.

Варя лишь шумно вздыхает и откусывает не дочищенную курицу. Прячу улыбку за стаканом с колой.

— Ты хорошо разбираешься в похудении? — уточняет она, съев несколько кусков и машинально потянувшись к картошке.

— Наоборот, в наборе, — усмехаюсь. — Мышцы нужно кормить. Неужели ты, профессиональная спортсменка, не знаешь об этом?

— Знаю. Только мне раньше никогда не приходилось следить за тем, что я ем. Все само собой было в норме. А потом травма, три месяца на растяжке, крест на спорте. Пугающее отражение в зеркале. Депрессия, сникерсы. Еще три месяца постельного режима, — морщится она, вспоминая прошлое.

— Это тебя так за полгода разбабахало? — участливо вздыхаю.

— Чуть больше, — расстроенно усмехается Варя, переводя взгляд в окно. Разглядываю, как в ее голубых глазах отражаются снежные облака и улица. Как зеркало, блин!

— Это ничего, что жопа большая, Варь, — усмехаюсь хмуро. — Зато у тебя глаза красивые. А жопу можно похудеть. Ты вот съешь на своей безуглеводке какую-нибудь сосиску, а белка там почти нет, один жир. И не наешься в итоге, и сорвешься спустя несколько дней на жрачку, потому что толку от такой еды организму нет, а он свое все равно возьмет. Еда должна быть и полезной, и вкусной. Ты хоть раз скачай приложение по подсчету калорий и посмотри, что ты ешь. Например, маленький сникерс по калорийности меньше, чем все эти “типа протеиновые” батончики и продукты без сахара.

— Серьезно? — усмехается Варя, будто не поверив.

— Проверь, — киваю. — А потом сравни их с фруктовым греческим йогуртом. С бананом. Или пломбиром. С тем, от чего ты отказываешься. Ты сильно удивишься. Если будет нужна помощь, спрашивай.

— Спасибо, — вздыхает она и, подумав, тянется к еще одному крылышку. — Ой! — замечает синяк на моей руке и округляет глаза.

— Заживет, — отмахиваюсь. — Ты, главное, отцу не говори, а то у меня будут проблемы.

— А так их не будет? — хмурится Варя. — Ты чужое имущество испортил.

— Не-а, — отмахиваюсь. — Никто не рискнет меня искать. А, даже если рискнут, то не найдут. Мотоцикл зарегистрирован на несуществующего человека.

— Как это? — удивленно вскидывает брови она.

— Вот так, — усмехаюсь. — Нет меня в базах. Работа такая.

— Здорово как! — возмущается Варя. — То есть, можно творить произвол и тебе за это ничего не будет?

— В смысле “произвол”? — сердито смотрю на нее в ответ. — Варь, ты не путай меня с неадекватом, который первым на рожон лезет. То, что я сдачи дать могу — это другое.

— Но, ведь не обязательно на каждое оскорбление кулаками махать? — пожимает она плечами. — Можно же как-то словами донести, что человек не прав.

— Можно, — соглашаюсь. — Только долго. И не всегда действенно. Язык тела куда понятнее и красноречивее слов.