Быстра на тепло, да не так уж добра была та весна – то ли девица капризная, то ли плутовка игривая. Днем пригреет каждую почку на деревце, приласкает каждую травиночку. А ночью как ударит заморозками, только держись. Выстоит пред такой любовью лишь самый сильный.

Снега быстро истаяли, загрохотали воды рек. Но то ветры налетали ураганные, то ливни низвергались, а то вдруг снежок начинал кружить. Будто бог неба перебирал да путал месяцы года. Ранняя зима повлекла за собой раннюю весну, сезоны смешались.

– Природа словно гневается, – заметил Иваш, погоняя лошадь.

Он закутался в плащ с ног до головы. Надежнее укрыл в повозке новые музыкальные инструменты и приспособления для их изготовления.

– Так и есть, – подтвердил его новый попутчик, подхваченный по дороге в столицу Кривхайна.

Странствующий музыкант с небольшой бородкой, заплетенной в две куцые косички, с улыбкой поглядел на небеса. Ветер напрасно трепал его отливающие медью кудри, дергал за капюшон плаща. Индрик знал: ветер не со зла, и сам лишь улыбался его игре.

Погода менялась – энергии мира искали свое место. А он, как один из хранителей этого мира, этого края и его народов, помогал им как мог. Многие столетия Индр странствовал по Северу, слушал силы природы, пел и играл для них, чтобы скорее настроить общую гармонию. Вот и этой весной он чуял, что его музыка особенно пригодится в Речи.

Индрик долго шел в одиночестве, чего не очень любил. На дорогах было особенно тоскливо. Слишком много забот принесла зима простому люду. А князья, мчавшие в столицу в богатых каретах, не обращали внимания на путника. К счастью, музыканту повезло встретить Иваша и продолжить путь в интересной компании.

Мастер поведал Индрику, что не собирался в Речи, но потом не усидел на месте. Раззадорили его любопытство слухи о творящихся в Кривхайне странных делах: о новой царевне и об исчезновении Несмеяны. Надеялся он и пообщаться со знакомым княжьим сыном.

– Значит, говоришь, ты тоже знаешь Инальта Богата? – переспросил Индрик у парня.

– Я подвез его до Двуречья, – кивнул Иваш. – Он искал свою невесту по лесам да полям. Интересно, нашел ли…

– А вот и поглядим в Речи, – ухмыльнулся Индрик. – Знаешь ли ты, что невеста его – та самая Несмеяна и есть!

– Не знаю, – мотнул головой Иваш. – Как же так? А тебе это откуда ведомо? Говорят, что царевна Несмеяна пропала еще осенью…

– Пропала, а теперь возвращается, – ответил Индрик. – О том мне сообщили лесовики, а им – леший. Тому же велела передать для меня весть одна прекрасная чародейка, а ей – ведьма морская.

– Да ты сказочник! – оценил Иваш со смехом.

– Есть немного, – не стал спорить Индрик. – Но обещаю, ты и сам все увидишь.

– Это как же так? – усомнился Иваш. – Прям в царский терем нас пустят, что ли?

– Для меня и моих друзей любые царские терема открыты, – легкомысленно отмахнулся певец. – Хорошая музыка везде в почете.

– Не все понимают толк в хорошей музыке, – горько вздохнул его собеседник.

– О, так это одна из граней мастерства – понимать, что нужно слушателям, – объяснил Индрик с улыбкой. – И играть людям, альвам, лесам, полям и рекам…

Со свинорылыми было покончено. Их тела собрали в кучу за оградой и сожгли всех до единого. Зима ушла, но заморозки возвращались. Кто знает, не придут ли с ними и духи, дающие противоестественную жизнь погибшим.

Лишь мерзавец Емельян Филин ушел от возмездия. Но Инальт был уверен: тот свое еще получит так или иначе. Не закон людской его настигнет, так сам себе шею сломает. По крайней мере, покидал он княжеский двор с перекошенным от ужаса лицом…

Инальт даже не подумал отправлять погоню следом. По рассказам Витарии он знал, кто стоит за темными чарами. Сейчас же его мысли были заняты лишь одним – как бы поскорее добраться до любимой и помочь ей в последней, самой трудной схватке с речной ведьмой.

Их разделяли многие дни пути, непогода, щучьи колдовские ловушки, духи зимы. Но Инальт знал быстрое решение – тайный путь. Оставив братьев за главных в поместье, князь Инальт Богат вышел за околицу и шагнул на сумеречную тропу.

Сердце Лучии радовалось оттепели и яркому солнцу. Хотя сама она предпочитала тень и прохладу, пробуждение жизни и пение птиц во славу весны захватывало и ее темную душу. Но оттого все чаще настигала и тоска по прежней жизни, по беседам с мудрыми духами реки, по играм с русалками.

Заманить парня в смертельные объятия хитростью да красотой было куда веселее, чем просто отдать приказ: «Явись в мои покои!» Слаще была жизненная воля жертвы, когда на нее шла охота. Яства же, приносимые на золотом блюде, казались безвкусными и служили разве что для поддержания сил.

Хуже стоялого болота опостылел царский терем! Лучия поняла, что пришла пора возвращаться в родную стихию. А для того требовалось завершить дела во дворце, нанести последний удар.

Разумеется, речная оборотница могла в любой момент покончить с ненавистным родителем. Однако она замыслила сделать это публично, на большом празднике, в разгар веселья! Объявить о преступлениях мерзавца пред всеми, кто любил и уважал царя, называл его батюшкой. Растоптать его честь, унизить, а затем… казнить.

– Слушайте, слушайте и не говорите, что не слышали! – кричали глашатаи. – На весеннее равноденствие состоится пир, какого еще не знала столица! Приглашены все!

– Через два дня, – подытожил Эйрик, обращаясь к Витарии. – Так скоро…

– Жаль, что не завтра, – спокойно ответила царевна.

Они с трудом продрались сквозь толпу и спешились у гостиного двора. Свободных мест вполне хватило для небольшого отряда тинутурильцев. Похоже, несмотря на старания глашатаев и скороходов, жители окрестных городов и селений не очень-то спешили на праздник.

Их можно было понять: после тяжелой зимы кривхайнцев тяготили свои дела. А уж в самой столице и вовсе царствовало уныние. Витария невольно вспомнила свои сны, в которых вонючая болотная вода заливала улицы города, а ее саму бранили за то, что отдала сердце дружиннику.

Подобно болоту, темное колдовство окутывало жителей Речи. Невеселы были голоса у торговцев на базарных улицах, несвежи и нечисты были их товары. Прохожие бросали на путников смурные взгляды, плевали им вслед. Не было слышно детского смеха. Чаще раздавался сердитый лай псов да людская ругань.

– Это твоя вина! – истошно кричала где-то в подворотне старуха. – Все ты виновата, девка гулящая… Надо же было связаться с негодяем, оставить деток малых на погибель…

Слова, обращенные к некой нерадивой матери, странным образом отозвались в сердце Витарии. Она ведь сбежала из дома, оставила свой народ во власти одурманенного царя и злобной речной ведьмы. Она обратилась за силой к Ледянице и обрекла кривхайнцев на раннюю зиму.

Что, если отец не обретет прежний ум? Сможет ли она все исправить? Они с Инальтом… Если только его задумка удалась. Если только судьба не перехитрила их всех, и в самом деле связав князя с другой, с новой подругой. Ох, непростая то была девица! Разве отец своим примером не доказал, что такое случается?

Странная слабость накатила на Витарию, тяжесть навалилась на плечи, налилась в грудях и внизу живота. Тошнота подкатила к горлу. Царевна мотнула головой, отгоняя немощь.

Сейчас она не имела права быть слабой.