Суровая северная зима не спешила отступать. Лед на реках стоял твердо. Белые покровы застилали просторы полей, сел и лесов. В темные безлунные ночи все так же пронзительно выл ветер голосами погубленных душ.

Можно было различить, как среди деревьев таятся неясные силуэты призраков – тени, лишенные тел, бродящие в поисках своих хозяев. Они не приближались к караульным кострам и исчезали, стоило кому-нибудь из дружинников выйти к ним с горящим факелом.

Самые смелые, отважившиеся подойти ближе других, говорили, что у теней есть лица. Что они принимают облик тех, кого ты знал и потерял. Однако родные и любимые черты искажали гримасы боли и отчаянья. В глазах неизменно стоял мрак. Если смотреть в него слишком долго, можно было и собственной душой поплатиться…

Но постепенно силы Ледяницы таяли. Все отчетливее ощущалось дыхание весны. Южные ветра принесли тепло, а с ним вернулись перелетные птицы. Снег покрылся ледяной коркой, стал ноздреватым, жестким. Кое-где открылись проталины.

Дни заметно удлинились. Солнышко уже будило всех рано поутру. Зазвенело иначе пение птах. Заворочались в берлогах медведи, пробудились барсуки и ежи.

И как неотвратимо близилось весеннее равноденствие, так стремились друг к другу два влюбленных сердца. Молодой княжий сын Инальт Богат ехал на восток с отрядом отцовских ратников. Юная царевна Витария следовала на запад с дружиной тинутурильцев.

Одна дорога вела их вдоль реки Лемары. Один протоптанный в зимнее время широкий тракт шел через селения и дикие пустоши. Казалось бы, что могло помешать встретиться двум людям, которые с самого начала были предназначены друг другу?

Но не прям и не широк путь судьбы.

Сидя у костра по вечерам, Инальт слушал пение волков – оно звучало не так, как всегда, будто начинал понимать его. Лесные звери подавали друг другу знаки, общались на своем тайном языке.

«Даже когда мы далеко, мы всегда едины духом, – говорили они. – А когда мы рядом, мы все равно свободны. Мы свободны, но нуждаемся друг в друге. Мы любим страстно, сильно, и об этом мы поем в конце зимы».

Люди теперь казались Инальту более чужими, непонятными. У любых зверей есть вражда, соперничество, злоба. Но только люди умеют быть рядом, но не вместе. Могут любить и отнимать свободу при этом.

Чувство, что он оказался среди чужаков, крепло в молодом князе день ото дня. Предчувствие беды подкрадывалось все ближе. Он видел подтверждение своим догадкам в глазах отцовских ратников. Различал в разговорах, ловил в нечаянно оброненных словах.

Чужим был ему родной отец. Не для помощи он дал Инальту помощников, а как надзирателей. И как в таком случае поступить верному сыну? Что делать псу государеву, который всегда был предан отчизне, но стал в ее глазах изменником?

Инальт всегда считал, что хитрость да лукавство – недостойное дело для мужчины. Но, похоже, иногда без них не обойтись. Нельзя пренебрегать и помощью верных друзей – так научила жизнь.

И вот однажды вечером, когда особенно проникновенно выли волки, а полная луна освещала небосвод, Инальт вынул из кармана тряпицу, в которую обернул драгоценный подарок. Он развернул ткань и сжал в ладони волчий клык.

«Лита… – обратил юноша свой молчаливый призыв, сплел его с остальными голосами волков. – Услышь меня, Лита. Мне нужна твоя помощь…»

Эйрик впервые покинул родные края. Все ему было ново и интересно. Блеклые, покрытые снегами бескрайние луга и леса не казались однообразными, но удивляли и восхищали. Ведь в гористом Тинутуриле такого не было, и даже небо выглядело как-то иначе.

Мальчик скакал впереди отряда. Иногда он уезжал так далеко, что совсем терялся из виду. Ему чудилось, будто за следующим поворотом он вот-вот наткнется на новую диковинку, неведомое существо.

И то ли юное воображение подыграло, то ли и впрямь в полумраке леса по левую руку показалось неясное движение.

– Эй, кто там? – Эйрик натянул поводья и остановил коня, всматриваясь в заросли.

Ответа не последовало, но движение повторилось, и парень спешился. Держа одной рукой уздечку, другой взявшись за короткий меч, он приблизился. Тени между деревьями словно бы дрогнули, пошли рябью.

– Эй! – с опаской повторил Эйрик. – Я тебя вижу. Что за волшебство?

– Ты видишь меня? – раздался удивленный ответ.

– Смутно, но это и интересно! – признался мальчик. – Меня зовут Эйрик. А как это ты прячешься? Вот бы мне уметь так же! Я бы тогда стал лучшим воином приморья!

– Ты не из Кривхайна? – произнес женский голос из зарослей кустарника. – Любопытно, не каждый человек способен почуять движение в тени.

– А ты лесовик? – предположил Эйрик.

– Ну уж нет, – рассмеялась девушка, выходя на свет.

Эйрик оглядел незнакомку. Одета она была под стать тинутурильским охотницам: в кожаные штаны и мех, на поясе ножны. Но судя по акценту, она была явно из западных жителей. И очень красивая. Только взгляд какой-то хищный, волчий.

– Я Лита, – представилась девушка.

– Что ты там делала, Лита? – спросил Эйрик.

– Я ищу кое-кого, кто следует по этой дороге из Тинутурила в Кривхайн, – девушка пристально посмотрела на собеседника. – Ты тинутурилец?

– Ага! – кивнул Эйрик. – И следую в столицу Кривхайна с важной миссией.

– Престол отвоевывать? – усмехнулась Лита.

Эйрик испуганно расширил глаза, но смолчал. Откуда она знает?

– Я угадала? – сама удивилась девушка. – Скажи, а не встречал ли ты по дороге рыжеволосую деву по имени Витария? У меня для нее важные вести от жениха.

– Вот так совпадение! – восхитился Эйрик. – Я отведу тебя к ней!

Пути судьбы сложны, порой неподвластны разуму и воистину неисповедимы. Долгий месяц влюбленные шли навстречу друг другу и к неминуемой беде, в ловушку, подготовленную хитрой речной колдуньей…

Инальт предчувствовал это. Казалось бы, поверни обратно, коли знаешь, но… Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Влюбленные встретились вопреки. Была последняя ночь зимы. Стихия ярилась, будто напоследок жаждала унести с собой побольше жизней.

Метель бушевала такая, что не разглядеть ничего на расстоянии вытянутой руки. Мороз ударил, какого не бывало за последние зимы.

И кривхайнцы, и тинутурильцы едва успели разбить лагеря, поставить палатки под защитой леса. Им было не до Инальта и Витарии, свои бы жизни уберечь.

Оба отряда не знали, что они приблизились друг к другу. Встреча была неминуемой, если бы не метель. Лишь селение, расположенное у тракта, разделяло их. Селение и непобедимая стихия.

Но многое подвластно тем, кто ведает секреты тайных сумеречных троп. И наши герои, каждый по-своему обученные этому искусству, с помощью верных друзей договорились о свидании в старом сельском храме под защитой богини-матери.

Инальт Богат явился первым, как и полагается. Для того, что он задумал, обыкновенно нужна долгая подготовка. Но у них не было времени.

– Царевна согласилась с твоей задумкой, – сказала ему ранее Лита. – Но я почуяла ее страх…

– И у этого страха есть причины, – ответил юноша. – Однако я знаю, как его преодолеть. Я обо всем договорюсь с жрицей Элемы…

К счастью, ни главная служительница богини Солнца, ни послушницы не задавали лишних вопросов. Возможно, им хватило одного взгляда на лицо Инальта – такая буря бушевала в его душе, и благородная страсть звучала в голосе.

Витария явилась с приходом сумерек. Инальт не сдержал восторженного вздоха. Перед ним стояла не та чумазая плаксивая девочка, с которой они расстались в лесу, но уверенная в себе прекрасная женщина, даже не царевна, а настоящая царь-девица.

Ее волосы удивительным образом отросли. Причудливо переплетенные на тинутурильский манер длинные косы лежали на груди и плечах, ниспадали до бедер. Тело облегал легкий кожаный доспех, узкие штаны и высокие сапоги для верховой езды. От холода защищал длинный плащ из голубоватого тюленьего меха.

Царевна застыла, молча глядя в глаза возлюбленного. Этот взгляд и плотно сжатые губы поведали Инальту о многом лучше любых слов. Как его любящее сердце предчувствовало надвигающуюся опасность, так и сердце девушки ощущало беду, которая могла случиться… Да и почти случилась ранее.

Но Инальт смотрел на любимую прямо и уверенно, не чувствуя вины. Теперь он знал, что на пути каждого человека встречаются перекрестки. На каждом из них человек волен сделать выбор – повернуть в ту или иную сторону, протянуть руку одному или другому.

Инальт не раз мог свернуть с избранного пути, как, впрочем, и сама Вита. Но они оба теперь были здесь, стояли друг перед другом. Оба сделали свой выбор. И это сейчас было самым важным.

За узкими окнами храма властвовала зима, выла вьюга. Где-то там, за полотном снега, кто-то замерзал и погибал. Где-то далеко в ночи остались враги, заботы, невзгоды, смерть.

А здесь и сейчас ласково гудел огонь в жаровнях, даря собравшимся тепло и надежду. И каменная статуя богини Элемы в грубо раскрашенном, но ярком венке из летних цветов напоминала, что весна уже на пороге.

Молодой княжич сделал шаг вперед. В присутствии Литы и Эйрика, под взглядами жриц и самой богини Элемы, он встал на колени и произнес:

– Витария, я люблю тебя. Я хочу, чтобы мы всегда были вместе… Вместе даже в самой долгой разлуке, кто бы ни разделил нас! Я хочу, чтобы здесь и сейчас ты стала моей женой.

Царевна опустила ресницы, моргнула, затем гордо вскинула голову. Она сделала шаг навстречу и опустилась на колени рядом с Инальтом. Их руки коснулись друг друга. И это прикосновение сказало больше, чем любые слова.

– Согласна ли ты, Витария, стать супругой Инальта? – повторила вопрос жрица богини Элемы.

Губы царевны распахнулись, в глазах блеснула влага:

– Да! – громко ответила она. – Я согласна.

Лита медленно и величественно приблизилась к Витарии. Руки царевны чуть дрогнули, когда волчица возложила ей на голову венок из сухоцветов и пшеничных колосьев. Эйрик, сопя от волнения, притащил тяжелую медвежью шкуру и водрузил ее на плечи Инальта.

По северным традициям в этот момент возлюбленные становились самим богом и богиней. А союз их не смел нарушить никто – ни из смертных, ни из духов.

– Приветствуем тебя, о прекрасная богиня, – произнесла жрица, обращаясь к Витарии. – Приветствуем тебя, о могучий бог, – повернулась она к Инальту. – Как ночь за днем, так зима за летом, как луна за солнцем, так тьма за светом, как смерть за жизнью, пусть следует богиня за богом, а жена за мужем в неразрывном единении… – Жрица помедлила, оглядевшись. – Лента или веревка у вас есть? – спросила она шепотом.

– У меня есть лента для волос, – встрепенулась Витария.

На миг она прижала ладонь к груди.

«Ах, матушка», – прошептали ее губы.

Затем девушка извлекла из внутреннего кармана и подала жрице красивую шелковую ленту, которую когда-то давно она прихватила с собой из царского дворца на всякий случай вместо веревки. Жрица улыбнулась и обвязала соединенные руки Витарии и Инальта традиционным свадебным узлом.

– Жена следует за мужем, а муж – за женою, – чуть тише закончила она. – И пусть цикл этот никогда не прервется.

В скромном храме, стоящем у большого тракта, были не комнаты, скорее чуланы для таких вот гостей, которые прячутся от непогоды или других невзгод. Кувшин вина, две чарки, немного хлеба были их праздничной трапезой. Низкий стол в углу, соломенные тюки напротив да лохань с теплой водой для умывания – вот и все убранство.

Не царские перины и не весенний луг, но собственные дорожные плащи стали им брачным ложем. Ни холодные каменные стены, ни жесткая постель не пугали молодоженов.

Витария смотрела на Инальта, и ей казалось, будто они всю жизнь… да и все прошлые жизни были вместе – мужем и женой. Его лицо, его руки были ей знакомы, словно она видела, ощущала их день изо дня.

Царевна смотрела на молодого князя и не удивлялась ни отросшей щетине на его посуровевшем лице, ни мягкому изгибу губ, ни небольшой горбинке на сломанной когда-то переносице, ни черным кучерявым волосам.

Несмотря на долгую разлуку и короткие свидания прежде, почему-то теперь все стало в юноше ей не просто знакомым, но совершенно родным. Не так, как если бы был он ей братом или другим родственником. Но как если бы он был ею самой, а она – им!

Его неспешные мягкие прикосновения не пугали девушку, которая до того не знала подобного. Его резкий мужской запах не отталкивал, но пьянил. Его губы, скользящие от лица вдоль шеи к груди, его покалывающая кожу щетина, горячее дыхание сводили с ума.

Словно пичуга, пойманная большим зверем, осознающая, что бороться бесполезно, Витария замерла под тяжестью супруга. Но, ощутив, что ее бездействие он истолковал неверно и смутился, девушка стряхнула наваждение. Она мягко перевернула юношу, уложила его на спину, а сама села верхом, точно наездница на коня.

Это было странно, но приятно – быть не подвластной, но владеть. Вот так оседлать мужчину, управлять его волей, повелевать его чувствами. Витария не ведала, откуда появилась в ней такая уверенность.

Словно боги, сама природа уже заложили в ее тело это знание: как поцеловать и где, с какой силой сжать.

Витария чуть привстала, позволяя Инальту расстегнуть пояс на штанах. Сама сняла с себя одежду. Было холодно, но супруги будто оказались в бане. Они не побоялись скинуть даже нижние рубахи, оставшись абсолютно нагими.

Их тела неудержимо тянулись друг к другу, и любые преграды на пути должны были пасть. Только кожа прикасалась к коже – смуглая к белой. Только волосы сплетались с волосами – черные с рыжими. Частое дыхание мужчины и женщины слилось, словно две души уже стали едины, а теперь и два тела жаждали стать одним целым.

Вита замешкалась. Чуть более знакомый с ритуалом по рассказам Инальт опустил руку, помог, направил ее движение бедер. Царевна приняла его в себя, с силой прижалась лоном. Инальт ощутил ее тугое объятие.

Его плоть была слишком напряжена, велика для нее. Болезненный стон сорвался с губ девушки, но движения лишь усилились. Инальт глубоко вздохнул, позволил себе обмякнуть, расслабиться под ее напором. Через миг его тело само подхватило ритм, не в силах удержаться.

Вскоре утомленная долгим танцем Витария упала на грудь супруга. Она нашла губами его губы, прильнула к ним резко, жадно. На миг желание стать единым обратилось стремлением подчинить, овладеть, поглотить: ртом, лоном. Девушка прикусила губу любимого.

Тот ответил ей тихим рыком. Он перевернул царевну на спину, навис над ней. Инальт по-волчьи играючи сжал зубами мочку ее уха, лизнул влажную от пота шею. Он припал к груди и долго целовал мягкие окружности.

Он играл с налившимися страстью сосками, дразнил, слушая, как усиливаются ее стоны. Витария не противилась, обмякла. Но вскоре снова напряглась, выгнулась, ахнула.

Движения Инальта становились все настойчивее. Он словно проникал в самую глубь ее тела – до самой души. Сладостная волна поднялась выше по спине, охватила все существо. Боль и наслаждение странным образом усилились, смешались, заставляя кричать.

Витария ощутила, что задыхается, вся горит, будто тело огнем полыхнуло. И вой метели за стенами показался ей манящей песней. Неистово захотелось выскользнуть из крепких объятий, броситься в снег, зарыться в него с головой.

«Тай же, плавься, колдовство Ледяницы, – подумала царевна и рассмеялась. – Так тебе и надо, дух зимы… Пусть жаркое мужское семя изгонит силу смерти… Пусть жизнь войдет в меня вместе с ним!»

– Я люблю тебя, мой княжич, – проговорила Витария, сжимая пальцами напряженные плечи Инальта. – Люблю… – она вскрикнула. – Люблю!

– Я люблю тебя, – простонал он, замирая над ней.

Пока в вечернем сумраке металась вьюга, пели свои последние страшные песни духи зимы, некоторые крестьяне не теряли времени. Они уже праздновали приближение весны так, как умеют это делать только в Северных королевствах!

Клубы дыма поднимались в небо, исчезая в снежной завесе. Из щелей окон и дверей просачивался горячий пар, пахнущий травами и хвоей. Баньку натопили загодя, не жалея дровишек. Чем горячее, тем быстрее отступит зима!

Мужчин прогнали подальше, у тех были свои ритуалы за накрытым столом. Детей уложили спать. А женщины и девушки сбросили с себя все лишнее, чтобы всласть повеселиться, отогреться и поплескаться в душистой водице.

Некоторые из них, самые озорные, выбегали из парилки на улицу. Не боясь ни людей, ни духов, они прыгали по сугробам и растирали порозовевшие от жара тела свежим снежком. Смех и визг стояли такие, что, пожалуй, и сама Ледяница улыбнулась бы.

Волчица Лита, большую часть жизни обитавшая в лесах, воспользовалась случаем, чтобы присоединиться к женскому ритуалу, который она обожала не меньше селянок. Да к тому же в этот раз она делала это не только из праздности, но по важному заданию.

Напарившись и отмывшись, она вынула из одежд сверток с порошком, жуть каким дорогущим. Инальт едва отыскал его у купцов, а то бы все дело рухнуло. Лита высыпала в лоханку перемолотые в пыль листья и дала настояться, а затем тщательно промыла настоем свои светлые волосы.

Удивительно, как сильно листья невзрачного южного кустарника могут переменить человечий облик.

Глава 32. Обман

Они встретились, чтобы навек соединить свои сердца, а на следующее утро расстались: их пути к одной цели вели в разные стороны. И только боги ведали, преодолеют ли они все напасти, чтобы снова быть вместе.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Царевна Витария со свитой тинутурильцев отправилась в столицу Кривхайна, чтобы положить конец владычеству речной ведьмы. Инальт Богат вернулся к отцовскому отряду, держа за руку рыжеволосую красавицу.

Лита с перекрашенными и заплетенными в косы волосами играла свою роль выше всяких похвал. Оказалось, волчица умеет быть милой, но капризной, мягкой и своенравной одновременно. Она вела себя совсем как царевна, да, наверное, как и любая избалованная женщина.

Вьюги отступили с первыми днями весны. Яркое солнце растопило снег. Теплые ветра осушили дорогу. Хотя кое-где в низинах разлились болота, путь до отчего дома занял немного времени.

Теперь Инальт спешил еще больше. Он надеялся разрешить все споры с князем Богатом и присоединиться к истинной любимой. Конечно, отряд тинутурильских вояк лучше одного дружинника, но перекладывать на них свою роль защитника юноша не желал.

Реки сбрасывали ледяной наряд, таяли сугробы. Обнажались вялые после морозов, но сохранившие цвет упругие болотные растения. Сквозь сухие снопы мертвых трав уже тянулись к солнцу молодые зеленые побеги.

Та, что назвала себя Лучией, радовалась весне, почти как в детстве. Впервые за все время, проведенное во дворце, она покинула терем и нашла укромное место у реки. Теперь, сбросив ненужную одежду, она наслаждалась теплым ветром, солнцем и ледяной водой, как прежде.

Лучия попросту сбежала, не сказав никому ни слова, чтобы побыть наедине с родной стихией. Река недалеко от столицы резко поворачивала, бурлила порогами, стремясь к морским просторам. И как сила воды торжествовала по весне, так и силы ведьмы набирали мощь.

«Все мы стремимся к чему-то большему, – подумала Лучия. – Ручьи – к рекам, реки – к морям, травы – к солнцу. А я…»

Девушка вздохнула. К чему пришла она за прошедшие месяцы? Чего добилась? Она встретила мечтательного Емелю, преданного ей всем сердцем. Она приблизилась к отцу, как давно замышляла.

Однако первый хотя и пылал страстью, но потерял веру, отдалился от любовницы. Второй же поверил дочери, пытался быть отцом, даже несмотря на наложенные ею оковы темного колдовства. Но могла ли Лучия простить негодяя?

Она завоевала власть, да не обрела счастья. Речная оборотница глубоко вдохнула свежий прохладный воздух, торжественно воздела руки к солнцу и шагнула вперед. Тонкая корка льда у берега хрустнула, холодная вода приняла тело своей пусть и приемной, но дочери.

Лучия блаженно зажмурилась, ощутив объятия стихии. Силы прибывали, а вместе с ними и уверенность.

Быть может, смерть предателей дарует ей радость? Пусть сдохнут все… все царское семейство! И да свершится месть.

По возвращении во дворец в покоях Лучию ждал Емеля.

– От князя Богата пришло послание, – сказал он, протягивая свиток.

– …Царевна Витария нашлась и направляется к нему, – быстро прочитала Лучия.

– Все идет, как ты задумала, – заметил Емеля, а в его голосе послышалось сомнение. – Но не пожелает ли этот князь большей власти, породнившись с царем? А Несмеяна может убедить мужа пойти против нас.

– Девочка, которая всю свою жизнь только и делала, что слезы лила? Вряд ли… – с сомнением покачала головой Лучия.

– Я общался с ней недолго, и все же, – напомнил Емеля. – Витария упряма и своенравна. Ты говорила, что она обратилась за силой к самой Ледянице… Кто знает, как она изменилась теперь?

– На дворе весна, силы Ледяницы тают, – усмехнулась Лучия. – Но ты прав… Отправишься к Богату с отрядом ратников и проследишь, чтобы все прошло исправно.

– …Неужели я бываю прав? – красноречиво хмыкнул Емеля.

Лучия обернулась к нему, сверкнув глазами.

– Ты затаил обиду на меня? Не желаешь более получить власть из моих рук? Коли так, говори прямо, не скрывай!

– Власть, – Емеля скривил губы и сплюнул: – Пустое слово!

– Ты приревновал меня к другим? – догадалась Лучия. – Но и сам, насколько мне известно, зря времени не терял со служанками да кухарками!

– Все гораздо сложнее, – вздохнул парень. – Не любовь ты дарила им, а смерть, чтобы продолжить свою жизнь. Я получил от тебя иное. И все же, даже простая кухарка может дать больше, чем ты.

– Неблагодарный… – оскалилась щука.

– Я, как и прежде, желаю лишь тебя и хочу власти, – важно выпрямившись, ответил Емельян Филин. – Но вижу, что ты только играешь со мной… – он поморщился. – Играешь и во власть, и в любовь. А на деле ни в грош меня не ставишь.

– В любовь? – изумленно повторила Лучия. – Тебе ведомо это чувство?

– Снова смеешься надо мной, – огрызнулся парень. – Что за судьба? Не править народом, а смешить его – вот мой истинный удел… А между тем весь Кривхайн стоит на пороге голодомора, царь одурманен колдовством, советники плетут интриги и разворовывают казну. Как мы вдвоем это исправим? Вдвоем ли? Нет! Я один! Я один – и, как прежде, лишь пустомеля!

– Тебя и впрямь волнует судьба людей? – прищурилась речная оборотница.

– Меня всегда волновала судьба людей! – воскликнул Емеля. – Но мне не хватало чего-то… Что есть у бояр? Пузо, борода, деньги, власть? Власть! Я думал, ты дашь ее мне, и мое слово станет громче, обретет вес, но… Ты дала иное, пустышку… А этим гор не свернешь, дел не сделаешь…

Юноша опустил голову и умолк, задохнувшись возмущением.

– Мало тебе жить в тепле и сытости? – поинтересовалась щука.

– Мало, – сухо произнес Емеля. – Мало мне тепла и сытости, мало мне мимолетных утех с тобой ли, с кухарками. Большего жажду я! Хочу настоящего, искреннего, чтоб в веках запомнили!

– Ручеек стремится к реке, – задумчиво покачала головой Лучия. – Даже ты жаждешь большего…

– А ты? – нахмурился Емеля, уловив грусть в голосе подруги. – Неужели не стремишься? Зачем ты все это время помогала мне? Зачем тебе нужна была эта власть?

– …Я не обычный человек, – напомнила Лучия. – Я не живая и не мертвая… Мои желания отличаются от ваших.

– Тебе удалось обмануть меня, царя, советников, весь Кривхайн, – с неожиданной серьезностью проговорил Емеля. – Но сможешь ли ты обмануть себя?

– А это уже не твоя забота, – надменно заявила Лучия.

– И правда, прошу простить меня, барыня, – наигранно низко поклонился Емеля, внезапно обретя прежнюю дурашливость. – Но скажи, что, если у князя Богата все пойдет не так, как ты желаешь? Что, если он вздумает обмануть тебя, забрать власть себе?

– Тут уж дело нехитрое, – усмехнулась щука. – Что делает царь с мятежными князьями?

– Да куда мне? Я знаю только про крестьян, – поморщился Емеля.

– Мои силы возросли, – плавно проговорила Лучия. – Я дам тебе самых могучих ратников… Коли все пойдет не по-нашему… сожгите весь княжеский терем, все семейство! Чтобы другим неповадно было.

Как и рассчитывал Инальт, никто не признал в Лите самозванку. Лжецаревне был оказан истинно царский прием. Знакомый с характером волчицы, юный княжич видел, что пышная встреча не пришлась той по вкусу. Но да все знали Витарию как Несмеяну, так что недовольное лицо девушки было даже кстати.

Князь Богат встретил сына со странной смесью радости и тревожного волнения, обнимал крепко, да руками дрожащими. К удивлению Инальта, отец продолжил свою фальшивую игру, вошел в роль и не желал с ней расставаться. Что ж, продолжил подыгрывать и младший Богат.

– Ведомо мне о ваших чувствах друг к другу, – заявил за ужином старый князь на ухо Инальту как бы по секрету. – И пока я жду вестей от воеводы, считаю, что нужно узаконить ваши чувства пред богами и народом.

– Не лучше ли вначале решить все дела, разобраться с врагами царства? – предположил сын.

– Все так, – живо согласился князь. – Однако не забывай, у нашего дома будет больше силы и власти, если породнимся с царским родом.

– Ты готов поверить мне на слово? – рискнул удостовериться Инальт. – Не дождавшись ответа воеводы, заключить брак, который, возможно, не придется по вкусу царю?

– Ну, я же вижу, как вы любите друг друга, – провозгласил князь. – К тому же ты мой наследник.

– Я очень ценю это, отец, – кивнул Инальт, усмехнувшись про себя.

На следующий же день началась подготовка к празднику. Все складывалось быстро да гладко. А скорее всего, была только видимость подготовки, так как все уже было обустроено и договорено заранее.

Что именно задумал отец, Инальт не знал, а гадать боялся. Но новым чутьем он улавливал перемены – тонкие приметы и не только. К его удивлению, родные братья оказались куда благосклоннее.

– Уезжал бы ты, – вскользь сказал как-то утром средний брат Инальта. – Неладное творится с отцом. Боюсь, из ума он выжил… Погубить тебя хочет.

– Либо бери власть в свои руки, либо уезжай, исчезни на время, – поддержал второй брат. – Иначе худо будет.

– Благодарю за советы, – кивнул им Инальт. – Но не смогу я ни исчезнуть просто так, ни взять власть в руки при живом отце.

– …Царевна Витария так неразговорчива, – заметила днем младшая сестра Инальта. – Я показала ей свадебный наряд, а она только взгляд бросила и насупилась… Будто бы не очень замуж хочет!

«Значит, свадебный наряд для царевны уже был готов к нашему приезду, – заключил Инальт. – А мой даже не начинали шить…»

– Странная она… – продолжала щебетать сестренка. – А отец еще хотел, чтобы мы стали подружками.

– Царевне пришлось многое пережить за последние месяцы, – объяснил Инальт. – Возможно, она стала немного более… – он задумался, подбирая замену слову «дикая», – …замкнутая.

Дикая оборотница Лита неспроста хмурила подкрашенные рыжим брови. Не так уж далеко ушли люди от волков. Все те же хорошо знакомые ей взгляды ловила девушка на себе, на Инальте. Как на соперника глядел на него отец. Как старый, теряющий силу волк не радуется молодняку, видя в нем не продолжение свое, а предвестие кончины.

Лита не могла заглянуть в будущее, но верила другу и верила в силу своих лап. Если что, она всегда сможет удрать в леса. Больше ее волновало, как скоро смоется красная краска с волос.

– Что ж, придется тебе уйти к лисам, – пошутил Инальт, когда проведывал подругу.

– Ничего, к лету все равно менять зимнюю шубку, – вспомнила волчица. – Лучше волнуйся о том, чтобы краска не смылась до нашей свадьбы, – хихикнула она.

– Если честно, я сомневаюсь, что свадьба вообще состоится, – посуровел Инальт.