На платформе сидела Лера, рядом с ней — дети. Наша дочь Алекса прижимала к себе плюшевого медведя, сын держался за руку няни. Чуть впереди устроилась Багира, настороженно оглядывающая незнакомое помещение. И завершала эту картину моя тёща, сидящая рядом с пилотом антигравитационной платформы.

Ангар был большой, гулкий, и практически пустым, но мне сейчас показался совсем небольшим. Ведь я понимал, что сейчас будет.

Впрочем, хотя моё сердце откровенно побаливало. Детям, Лере, Багире — всем им я был искренне рад.

А вот тёще… тёще — нисколько.

Мы с ней давно существовали в режиме вооружённого нейтралитета, где правила были просты: держаться на расстоянии и не лезть в чужую зону влияния. Она давно считала, что Мила заслуживала лучшего мужа. Может, была права, но Мила сама сделала этот выбор и, как я понимал, ни разу не пожалела о нём. Хотя сегодня тёща явно нарушила эти негласные правила.

Судя по тому, как тёща демонстративно отвела взгляд в сторону, заметив нас с тестем, взаимность между нами была прежней. Впрочем, ничего другого я от неё совсем не ожидал. Она сделала вид, будто перед ней оказалась пустая переборка, а не мы.

— Чёрт! — тихо выругался вице-адмирал, явно не ожидавший такого подкрепления. Он слегка подался вперёд и уточнил: — Что вы здесь делаете?

— Навещаю внуков, — ответила тёща тоном, способным заморозить раскалённую плазму. Голос её был холоден, «ласков» и одновременно готов нас прикончить, причём обоих разом. — Или мне теперь требуется твоё особое разрешение?

О как даже. Подумал я про себя, но вслух ничего не сказал. В этот момент до меня дошло: Мила подтянула тяжёлую артиллерию. И тестю — а заодно и мне — сейчас придётся несладко. Причём это было весьма мягко сказано.

Алекса неожиданно выскользнула из рук няни и кинулась ко мне:

— Папа! Деда!

Ребёнок был искренне рад видеть нас обоих.

Присел на корточки, подхватывая дочь на руки. Медвежонок уткнулся мне в грудь раньше, чем она сама. Алекса засмеялась — тот самый смех, которого нельзя ни подделать, ни забыть, — и вцепилась в мой оранжевый комбинезон обеими руками. Как же я соскучился по ним… Как был рад видеть.

Макс, не задумываясь ни секунды, вырвался из рук Леры и рванул следом за сестрой.

Подхватил и его на руки. Дети пахли домом. Чем-то тёплым, знакомым, и давно забытым, что в этом холодном ангаре ощущалось особенно остро. За то, что подхватил их на руки, тут же удостоился недовольного взгляда Ланы, вошедшей в ангар следом за Милой. Стало окончательно ясно: сейчас начнётся массированное женское наступление, главная цель которого — тесть. Отбивать будут у него меня.

Судя по его взгляду, он понял это ещё быстрее меня и принялся оглядываться — явно в поисках охраны. Но та, видимо, из мудрого самосохранения решила не ввязываться в наши семейные разборки. Пропустив обе платформы в ангар, но сама внутрь так и не заглянула.

— Деда, а ты сегодня вечером к нам придёшь? — радостно спросил Макс, повернувшись к тестю с искренней надеждой в глазах.

— Конечно, приду, — тут же откликнулся тесть, и его лицо на мгновение потеплело.

— Нет, не придёт! — донёсся в ответ голос Милы. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки, и смотрела на тестя без тени сомнения, без малейшего намерения отступить. — Он будет наказан, если сейчас отправит вашего отца на задание!

Тут стало совершенно ясно: все средства пущены в ход, включая откровенный шантаж. Мила умела бить туда, куда надо. Всегда умела.

Тесть обожал внуков — это читалось в каждом его жесте, в том, как глаза его теплели, стоило детям оказаться рядом. Они платили ему тем же. Это, пожалуй, было единственным, в чём наши с ним интересы полностью совпадали.

Милу, судя по всему, это обстоятельство сейчас мало интересовало.

— Всё, дедушку поставят в угол, — неожиданно заявила Алекса с совершенно серьёзным видом трёхлетнего ребёнка, убеждённого в собственной правоте.

Это немного разрядило обстановку — на несколько секунд. Тесть смотрел на внучку с нескрываемым удивлением, потом спохватился и снова принял прежний вид. Макс тихонько засмеялся — прикрыл рот ладошкой и покосился на взрослых, проверяя реакцию.

Но дамы сдаваться не собирались. Первой в атаку пошла тёща — и сразу в лоб:

— Тебе кто разрешил отправлять его куда-то? — произнесла она, буравя взглядом тестя с такой интенсивностью, что, казалось, в нём вот-вот прогорит дыра.

Тесть выпрямился, явно готовясь держать оборону. Алекса прошептала мне в ухо, тёплым дыханием щекоча щёку:

— Сейчас ругаться начнут.

— У меня приказ императора, — отчеканил тесть, и в голосе его зазвенел металл. — И отчитываться перед тобой в своих действиях точно не намерен.

Тёща в ответ зло прищурилась, и это прищуривание было не растерянностью, а прицеливанием. Чувствовал: Алекса права. Это разгорится.

— Император? Замечательно. Тогда давай посмотрим на этот приказ. Или ты думаешь, что имперская безопасность не вправе проверять подлинность документов?

— Приказ засекречен, — отрезал вице-адмирал.

— Для тебя — может быть, — парировала тёща с нехорошей улыбкой. — Для меня — нет. Представитель императора на этой станции — это я. И если ты собираешься отправить кого-то на задание именем императора, у меня есть полное право убедиться, что это не твоя самодеятельность.

Тесть сжал челюсти. Желваки заиграли у него на скулах. Спор этот явно начался не сегодня и даже не вчера. Между ними давно тлел этот конфликт — старый, глубокий, как шрам от раны, которой так и не дали зажить. Флот и безопасность. Сила и контроль. Два института, которые никогда не доверяли друг другу до конца — и два конкретных человека, в которых это недоверие приобрело вполне личное измерение.

— Хорошо, — процедил тесть сквозь зубы и протянул ей планшет с приказом.

Тёща взяла его, быстро пробежалась глазами по тексту. Лицо оставалось непроницаемым, но уголки губ дрогнули — едва заметно. Профессиональная выдержка явно не железная, отметил я про себя. Тёща хорошо знала своё дело: она умела читать документы так, чтобы лицо не выдавало ничего. Почти ничего.

— Приказ подлинный, — признала она, возвращая планшет. Пауза была короткой, но ощутимой. — Но это не даёт тебе права распоряжаться жизнью моего зятя, как тебе вздумается.

— Твоего зятя? — вице-адмирал усмехнулся. — А может, офицера императорского флота в ранге адмирала флота? Ты забыла, что он не только муж твоей дочери, но и носит форму с адмиральскими знаками различия?

— Форму носит, — огрызнулась тёща, не отводя взгляда. — И где же ты видишь на нём эту форму? Лично я вижу только арестантскую робу! Но даже эта роба не делает его твоей собственностью. Он едва выжил после атаки теней. Едва! Лана, скажи ему!

Лана нехотя кивнула — чуть-чуть, будто каждое движение давалось ей с усилием:

— Технически адмирал Мёрф всё ещё находится на лечении. Медицинского разрешения на участие в боевых операциях у него нет.

— Я не спрашивал твоего разрешения, — жёстко ответил тесть, не глядя на неё. — Приказ императора выше любых медицинских протоколов.

— Может, и выше, — вмешалась Багира. До этого момента она молча наблюдала за перепалкой, облокотившись о переборку с видом человека, которого всё это занимает ровно в той мере, в которой касается его работы. Не больше и не меньше. Голос её прозвучал спокойно — почти равнодушно, что придавало словам особый, нехороший вес. — Но если он погибнет или получит критические ранения из-за того, что был отправлен на задание до полного восстановления — отвечать будешь ты. Перед императором лично.

Это была прямая угроза, и тесть понял её правильно. Второй представитель императора, ответственный за мою жизнь, только что недвусмысленно обозначил последствия. Багира никогда не бросалась словами. Если она сказала — значит, именно так и сделает.

— Отвечу за выполнение приказа, — произнёс он, но голос уже звучал менее уверенно. Что-то в интонации изменилось — не сломалось, но дало явную трещину.

— Нет, — тёща шагнула вперёд, и в движении её сквозила непреклонность, выверенная годами службы. Она была хороша в этом, в умении занять пространство так, что другому человеку становилось тесно. — Ты отвечаешь за то, как ты его выполняешь. Император приказал помочь станции. Он не приказывал отправлять туда полумёртвого офицера, который едва держится на ногах. У тебя есть другие варианты?

— Нет, — признался вице-адмирал, и в этом слове прозвучало что-то похожее на настоящую усталость. Он провёл рукой по лицу — коротко, почти незаметно, но этот жест сказал больше, чем слова. — Большая часть командования ранена или выведена из строя. Нет боевых офицеров нужного уровня. Либо он, либо лечу сам.

— Тогда лети сам! — воскликнула тёща, но в это мгновение Мила подалась к ней чуть ближе, молча, встала рядом с матерью. — Что за чушь? Почему обязательно должен лететь именно он⁈

Тесть посмотрел на неё, и в его взгляде читалась усталость. Усталость разумного, на чьи плечи внезапно навалился груз, который он не выбирал и не ждал.

— Потому что кто-то должен командовать флотом здесь, — произнёс он. Голос стал тише, почти без интонации — как сводка потерь. — Потому что мы потеряли половину командования. Потому что, я не могу позволить себе роскошь беречь каждого офицера, даже если это мой зять. И потому что император лично указал его кандидатуру на это задание.

Повисла тишина. Настоящая, плотная — та, что бывает, когда все всё поняли, но никто не готов произнести это вслух. Дети, почувствовав напряжение, притихли. Алекса крепче прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо. Макс молча сжал мой палец — крепко, по-детски, будто не хотел отпускать.

— Император указал лично? — медленно произнесла тёща. В голосе её появились новые нотки — что-то между пониманием и горечью, между отступлением и принятием.

— Да, — кивнул тесть. Голос его стал тише, и в нём появилась усталость другого рода — Он связался со мной лично и отдал прямое указание: если адмирал Мёрф в боеспособном состоянии — направить именно его. У вас есть возможность поговорить с ним и выяснить, отдавал он такой приказ или нет!

Тёща и Мила переглянулись. Молча — тем особым молчанием, которое бывает только между матерью и дочерью, когда слова уже не нужны. В глазах тёщи промелькнуло что-то похожее на догадку. Видимо, поняла быстрее остальных — это очередная проверка императора. Вот только это я понял гораздо раньше её.

— Понятно, — процедила тёща. Голос у неё стал холодным, как температура обшивки за бортом корабля. — Значит, та самая ситуация.

— Какая ситуация? — не поняла Мила, переводя взгляд с матери на меня и обратно.

— Неважно, — отрезала мать. — Если император лично указал — тогда выбора нет.

Взгляд её остановился на мне. В нём было многое. Что-то, возможно, даже близкое к беспокойству — хотя она бы это никогда не признала. И то, что давно не говорилось вслух.

— Но, — продолжила она, снова обращаясь к тестю, — Ты обеспечишь ему максимальную поддержку. Всё, что есть. Корабли, вооружение, медицинское сопровождение. И если с ним что-то случится по твоей халатности или недостаточному обеспечению — я лично прослежу, чтобы ты ответил.

— Ты превышаешь свои полномочия, — попытался возразить тесть, но прежней твёрдости в голосе уже не осталось.

— Использую полномочия представителя императора, — ровно ответила тёща. — Или хочешь оспорить это официально? Мы можем связаться с императором прямо сейчас и выяснить, кто прав.

Вице-адмирал стиснул зубы. Прекрасно понимал: в открытом противостоянии с имперской безопасностью флот, как правило, проигрывал. Не потому, что был слабее, — а потому что у безопасности были связи на самом верху.

Прежде в подобных спорах перевес неизменно оставался за имперской безопасностью. Но сейчас всё было иначе. Прямой приказ с личным указанием кандидатуры менял расстановку сил. И тесть это понимал не хуже любого из нас.

— Хорошо, — наконец произнёс тесть, чуть расслабив плечи. — Он получит всё необходимое. Лана полетит с ним как главный медик. Этого достаточно?

— Нет, — отрезала тёща. Короткая пауза, в которой угадывалось принятое решение. — Этого мало. С ним полечу я!

Она перевела взгляд на Багиру и добавила будничным тоном, подбирая слова с нарочитой тщательностью:

— Это… недоразумение… нельзя отправлять одного. У нас приказ. Придётся разделиться: я полечу с ним, а ты отвечаешь за семью.

— Может, поменяемся? — предложила Багира, чуть приподняв бровь — едва заметно, профессионально.

— Нет. Мне император лично поручил за ним присматривать.

— Как знаешь, — покладисто согласилась Багира, не меняя позы. В её согласии не было ни капли покорности — только расчёт.

— Всё! — отрезал тесть. Голос стал жёстким, служебным, как тон человека, закрывающего тему. — Ждать больше не можем. Каждый час промедления — это жизни учёных на станции.

Между ним и тёщей снова прошла невидимая схватка взглядов. Немая. Суть её можно было лишь угадывать.

— Папа, — тихо спросила Алекса, глядя на меня снизу вверх, — ты снова улетишь?

Посмотрел на её мамины глаза, полные страха и непонимания. Как объяснить трёхлетней девочке, что иногда нужно улетать? Что есть приказы, обстоятельства, которые сильнее всего остального? Что иногда «надо» гораздо тяжелее «не хочу»? Что папы иногда улетают не потому, что хотят улететь, а хотят, очень хотят остаться с ними, а потому что так устроен мир, в котором они живут, и они должны выполнить приказ.

— Ненадолго, моя принцесса, — тихо ответил ей, чувствуя, как что-то сжимается в груди. — Обещаю: вернусь очень скоро.

— Обещаешь? — губы её задрожали.

— Обещаю.

Макс молчал, но чувствовал: он переживает не меньше сестры. Просто иначе. Сжался тихо, как умеют только дети, которые уже что-то понимают, но ещё не умеют перевести это в слова.

Мила подошла и осторожно забрала детей из рук. Лицо бледное, губы плотно сжаты. Она была из тех женщин, которые умеют держаться — не потому, что им не больно, а потому что решили так. Не плакала и ничего не говорила. Просто смотрела на меня долго, в упор, и в этом взгляде читалось всё сразу: страх, злость, отчаяние.

Она знала, что спорить бесполезно. Когда приказ отдаёт сам император — выбора нет. Просто знать и принимать — разные вещи, и разница между ними никогда не стирается.

— Вернись, — произнесла она и крепко обняла. Совсем тихо, почти одними губами. — Просто вернись.

Больше она ничего не добавила. Да и не нужно было.

— Вернусь, — пообещал ей.

Лера подошла следом, обняла крепко и на мгновение задержалась, так — не говоря ничего, просто держа. В объятии не было ни просьб, ни упрёков — только то, что не требует слов. Потом отпустила и едва слышно добавила:

— Береги себя. Мы тебя ждём.

— Знаю.

Багира молча кивнула. Взгляд — серьёзный, оценивающий. Профессионал смотрел на профессионала, без лишних слов, без лишних жестов. В этом кивке было всё необходимое: удачи, возвращайся, я прослежу за ними.

— Алекс, — окликнул меня вице-адмирал. Голос его был ровным, деловым — тон человека, у которого нет времени на паузы. — Нужно обсудить детали операции. Пошли на борт.

Кивнул и направился по трапу за ним следом, не оглядываясь — потому что знал: если обернусь, уйти будет в сто раз труднее.

И всё же — в последний момент, уже у самого трапа — не удержался. Обернулся.

Мила стояла там же, держа детей за руки. Алекса махала — быстро, изо всех сил, как машут только дети, когда очень хотят, чтобы их заметили. Макс не махал — просто смотрел. Серьёзно, по-взрослому, чуть исподлобья.

Этот взгляд я запомнил надолго.