Ветер шёл с северо-запада, ровный, плотный, и Лейв ощущал его на лице, чувствуя кожей каждое изменение в потоке. Палуба под ногами ходила, лёгкий шлюп, посаженный в воду едва ли по ватерлинию, подбрасывало на встречной волне, и от этого подбрасывания человек послабее давно бы согнулся у борта. Лейв стоял прямо, опустив руки вдоль тела, волосы, стянутые шнурком, не трепало — воздух вокруг него лежал смирно, послушный и придавленный волей практика.

Шлюп назывался «Стриж». Команда подобрала имя сама, ещё до того, как Гильдия сняла с корабля всё лишнее, оставив голый корпус с одной мачтой да косым парусом, и теперь корабль оправдывал прозвище, скользя по проливу впереди всего флота налегке, без брони и баллист.

Позади, далеко за кормой, гремело.

Лейв слышал это через толщу ветра, который сам же и держал чистым около себя. Там у пролива стояла заслонка — два десятка вымпелов Иль-Ферро, сцепившихся с куда большим числом альдорийских кораблей, и командор Дзанетти, чей флагман держался в середине этой свалки, делал единственное, ради чего флот вообще вышел в воду этой ночью — не пускал чужие корабли дальше, к месту, где поднимался зверь.

— Идёт, — сказал слухач.

Старик сидел на корточках у мачты, прижав ладонь к палубе. Пьетро слушал воду ладонью.

— Знаю, — отозвался Лейв тихо.

Он чуял Левиафана сам. Плотность под водой росла, давила снизу на киль, и это давление он ощущал тем же чутьём, каким различал струю ветра — огромная и медленная масса Ци поднималась из глубины, и от неё расходилась по проливу низкая дрожь.

Впереди мчал второй корабль. Этот шёл ещё легче «Стрижа», совсем уж скорлупка, и на корме его двое алхимиков Гильдии раз за разом вышвыривали за борт глиняные шары, которые лопались в воде, выбрасывая облако той самой смеси, над которой колдовали в Цитадели последние сутки. Облако расходилось в толще воды плотным пятном нарочито громкой Ци, и зверь, поднимавшийся снизу растерянным и не понимающим, отчего вокруг него рвётся привычный покой, шёл на это пятно как на соперника, забредшего в его воды.

Приманка делала свою работу. Корабль-наживка плясал на волнах над зверем, в самом гиблом месте, которое только можно выбрать, и команда его знала, на что подписалась, выходя.

— Меж ними должен встать, — пробормотал слухач, не открывая глаз. — Промеж двух, аккурат посерёдке.

Лейв кивнул, понимая.

Замысел держался на простом расчёте: зверь вынырнет в коридоре между наживкой и «Стрижом», ослеплённый, ткнувшийся мордой в фальшивого врага, и в этот короткий миг, пока он будет соображать, его обнажённый бок окажется на расстоянии броска. Дальше работа Лейва.

Вода впереди начала расходиться.

Сперва это была долгая горба на поверхности, отчего волны разбежались по сторонам гребнями и «Стриж» резко повело, подкинуло носом так, что у мачты крякнуло, и слухач упёрся обеими руками в палубу, чтоб не покатиться к борту.

— Сейчас, — выдохнул Пьетро. — Господин Лейв, сейчас он…

— Тихо, — сказал Лейв, и старик смолк.

К нему по палубе, цепляясь за натянутый леер, добрался сигнальщик — молодой ещё парень, которого выворачивало последние полчаса, и теперь он держался за канат и говорил, давясь ветром:

— С кормы передают… Четыре чужих прорвались краем, обошли заслонку с правого крыла. Идут сюда. — Парень сглотнул. — Скорость у них малая, гружёные. Командор отрядил наперехват — должны срезать прежде, чем доберутся.

— Пусть срезают, — ответил Лейв, не оборачиваясь и не сводя глаз с расходящейся воды.

Он прикинул в уме. Вынырнуть, поразить зверя, дождаться, пока тот осядет — это половина дела, и половина лёгкая. Дальше начиналось долгое и грязное: на борту «Стрижа» лежали в ящиках длинные крючья, костяные пилы, цепи с воротом и две дюжины приспособлений, в которых Лейв не разбирался, а команда мясников из Сухого Дока разбиралась хорошо, и им предстояло вскрыть тушу, дойти до сердца, вырезать ядро и поднять его на палубу, не дав ему уйти на дно вместе с оседающим телом. Часы. На это нужны были часы, которых им не давали ни четыре прорвавшихся корабля, ни весь альдорийский флот за горловиной.

— Времени надо много, — проговорил он тихо, для себя. — Чтоб взять и вынуть.

И в этом был весь смысл сегодняшней ночи. Ядро Левиафана в трюме Иль-Ферро меняло всё. С ним в руках Гильдия получала то, ради чего Корона погнала через море сорок вымпелов, и держала это над водой, готовая утопить, расколоть, обратить в прах одним движением. Под такой угрозой даже Дзанетти со своей жидкой заслонкой получал право сесть за стол и говорить с командором чужого флота на равных.

Главное, чтоб сработало железо северянина.

Лейв опустил взгляд на болт, который держал в правой руке.

Тяжёлый, с укороченным телом и трёхгранным остриём. Лейв чувствовал, как по рунному пояску идёт тихое биение — Ци, запертая внутри ледяной коркой, ждала своего часа и не рвалась наружу. Он провёл большим пальцем вдоль кольцевой руны — той, что кузнец добавил последней, под его бросок, и почувствовал, как поток под пальцем стянулся, выровнялся, ложась по оси.

Хитрая работа.

Он не метнул ещё ни одного из этих болтов, и ему не нужно было метать, чтоб понять цену. Северянин, которого пять лет назад заказали ему мёртвым и которого он не сумел тогда сыскать, знал своё ремесло.

Вода впереди вздулась горбом в последний раз, и тогда заорали разом.

— Поднимается! — крикнул кто-то с носа, и почти в тот же миг слухач вскинул свободную руку, не отрывая ладони от палубы, и прохрипел то же самое, только себе под нос.

— Близко! — выдохнул Пьетро, голос его сорвался. — Господин Лейв, слишком близко он, прямо под нами почти…

— Сбавляй ход! — рявкнул капитан с кормы, перекрывая ветер, и матросы кинулись к парусу, отпуская шкот, заваливая косое полотно набок, чтобы выбить из него тягу.

Лейв стоял и понимал, чем это пахнет.

Зверь, поднимавшийся под килем, мог разнести «Стрижа» одним движением спины, и сам Лейв уцелел бы в любом случае — прыгнул бы заранее, лёг бы на ветер и ушёл от падающей воды, выплыв потом, а вот корабль уцелеть был обязан. В трюме «Стрижа» лежало всё то, чем команда Сухого Дока станет вскрывать тушу и доставать ядро и без этого железа вся ночь шла псу под хвост, сколько бы болтов он ни всадил зверю в бок.

«Стриж» дёрнулся, теряя ход.

Вода впереди поднялась холмом, потом холм пошёл вверх, превращаясь в гору, и эта гора росла из моря, расталкивая воду в стороны валами. Шлюп успел сбросить скорость ровно настолько, чтобы его не вздёрнуло на этой поднимающейся туше.

— Держи-и-ись! — заорали сразу несколько голосов.

Палубу повело. «Стрижа» закрутило на расходящейся воде, развернуло боком к валу, накренило так, что мачта пошла к воде. Каждый на борту вцепился во что попало. Слухач опрокинулся на бок и поехал, цепляясь ногтями за доску. Сигнальщика мотнуло к борту, и он повис на канате.

Лейв перехватил кормовой планширь левой рукой, болт сжал в правой намертво, и из этого перекошенного положения смотрел на зверя, прикидывая, где у того что и как короче добраться до нужной точки.

Левиафан вынырнул, зацепив пастью облако наживки, хапнул фальшивого врага вместе с водой и поднялся над поверхностью наполовину, выставив наружу горбатую спину с грядой шипов вдоль хребта. Длинный череп с гребнями над глазницами и часть тёмного бока, уходящего обратно под воду. И этой половины хватало, чтобы понять, что туша эта больше любого корабля в проливе, да и вообще больше всего, что Лейв видел живым за свою жизнь.

«Стрижа» к этому мигу почти положило на воду.

Вал, поднятый зверем, обрушился сверху, окатил палубу и Лейва с головы до ног холодной тяжестью, и сквозь эту воду он видел, что прыгать пока рано, суетиться нельзя и надо дождаться, пока корабль выровняется, а зверь осядет в воде поустойчивее.

Бам! — корабль качнуло обратно, киль ухнул вниз, мачта пошла к небу.

Кого-то на носу сорвало и покатило по палубе к шпигатам. Кто-то удержался, обхватив банку обеими руками. Слухача завалило окончательно, и старик лежал, кашляя водой. Лейв устоял, мокрый насквозь, не выпустив из руки ни планширь, ни болт, и едва «Стриж» поймал равновесие, рыскнув носом и осев ровнее, он крикнул через плечо:

— Сюда! Остальные — сюда, живо!

К нему по залитой палубе, скользя, пробрался один из людей Сухого Дока с длинным чехлом, и вдвоём они в четыре руки приладили Лейву за спину три оставшихся болта, закрепив чехол ремнями накрест, остриями вниз, рукоятями вверх, чтоб выдёргивать через плечо одним движением.

— Ладно, — выдохнул Лейв, повёл плечами, проверяя, как сидит. — Ладно.

Он смотрел на тушу и уже видел дорогу.

Туда — первый прыжок, на покатый горб, где чешуя ложилась плотнее. Оттуда — перебежка вдоль хребта, под шипами. Ещё прыжок — и он у места, где под бронёй проходила жила, ведущая к тому узлу, о котором толковали мастера в Цитадели.

— Готов! — крикнул он.

Корабля-наживки он больше не видел — то ли его накрыло волной, то ли отшвырнуло за гору зверя, это уже не имело значения. Зверь был перед ним и всё прочее перестало быть.

— Удачи, господин Лейв! — крикнул сзади капитан. — Во спасение Иль-Ферро!

Лейв усмехнулся.

До Иль-Ферро ему не было никакого дела. До острова, до Гильдии, до её Великих Горнов и её спящего бога. Был зверь и бросок, который предстояло сделать, а затем была доля и своя гильдия, которую он когда-нибудь поднимет на этом золоте. За этим он сюда и пришёл.

Он забрался на край кормы, встал на планширь, поймал ногами качку, согнул колени, и выпустил из себя ветер.

Прыгнул высоко, вложив всю силу в ноги, потому что до туши было прилично, и в этот миг, когда ноги перестали держать его и он повис между кораблём и зверем, накрытый шумом воздуха, Лейв поймал то самое чувство, ради которого вообще научился летать. Свободный полёт, когда тело сливается с потоком, когда сам гонишь из себя струю, подхватываешь чужую, идущую над водой, и идёшь по ним, как по невидимым ступеням. Ветер ревел в ушах, и этот рёв был самым любимым его звуком.

Десять метров до зверя. Лейв собрался, стиснул болт крепче, чтоб не вышибло из руки при ударе.

И — приземление.

Нога поехала по мокрой чешуе, скользнула вбок, он качнулся, и тут же зацепился, впившись стопой в стык брони.

Нога зацепилась, и Лейв на миг замер, прислушиваясь к тому, как ходит под ступнёй огромное живое тело, понял, что времени у него почти нет, ведь зверь способен уйти под воду в любое мгновение, утянув с собой единственный шанс на бросок. Он подтянул себя выше по покатому боку, упёрся, выпустил из ног струю воздуха и оттолкнулся.

Снова прыжок.

В полёте он подправил себя потоком, поймал восходящую струю над гребнем волны и развернул тело так, чтобы лечь стопами туда, куда метил. Глыба под ним шла быстро, он видел это по воде, расходившейся от туши валами на обе стороны, и приземлился он на ходу, точно в намеченное место. Затем побежал.

Бегом это назвать трудно. Стопы его едва касались чешуи, потоки ветра несли тело над хребтом, и Лейв собрал себя вокруг одного, к чему шёл — дойти до точки и ударить. Всё вокруг расплывалось в смазанную полосу, гребень шипов мелькал справа, тёмная вода неслась слева, и в этом хаосе он держал направление чутьём, каким обычно различал ветер. Всю тушу он прошёл за несколько ударов сердца.

Узел сидел ниже. Чтобы достать до него, надо было спуститься на бок, над водой. Потому что бить в упор неудобно, наискось, против руки. К тому же, снаряд не наберет достаточную скорость, чтобы войти.

Лейв сделал рывок вбок.

Он угадал поток раньше, чем тот пришёл, дождался его и резко прыгнул, повиснув над водой, паря на струе, увидел сбоку зверя то самое место, где бронированная жила подходила ближе всего к груди. Он ударил собственной Ци ветра в противоход естественной струе, идущей от туши, и застыл в воздухе, выровнявшись.

Вот она.

Болт лежал на изготовке, и думать было некогда, рука работала на чутье и на даре. Лейв метнул, вложив в бросок весь поток. Ветер обхватил снаряд, поволок, и руны на пояске вспыхнули разом — этот кузнец сделал всё верно, потому что без рун болт разорвало бы прямо в полёте, а он шёл по дуге, как и было задумано.

Держаться в воздухе дольше Лейв не мог. Он оттолкнулся от струи, разворачивая себя обратно к спине зверя, и ветер понёс его, а болт в это время дошёл до точки и вошёл.

Лейв видел это.

Снаряд не встретил сопротивления, погрузился в чешую мягко, ушёл целиком, и над тем местом сомкнулась тёмная броня, словно он канул в воду. Лейв опускался на хребет, успел вдохнуть, выдохнуть, прислушался к тому, что сделает железо.

Сперва тишина.

Потом ударило гулко и глубоко. Лейва подбросило с хребта вверх, и он поймал поток, чтобы вернуться. Левиафан издал пронзительный рёв, от которого все струи в воздухе сорвало с привычных мест и понесло вкривь, Лейв ощутил эту перемену кожей.

Ждать он не стал.

Уверенности в том, что болт лёг точно в узел, у него не было — снаряд мог войти рядом, мог зацепить край. Он прыгнул снова, ветер подхватил его, и тут струи от дыхания зверя, бешеные и неподвластные ничьей воле, поволокли тело дальше, чем он рассчитывал, собственная Ци не справилась.

— Чёрт, — выдохнул Лейв.

Он выбросил мощный толчок воздуха, удержался на месте, и рука уже тянулась через плечо за новым болтом. В боку зверя, там, где вошёл первый, набухало огромное красное пятно, пульсирующее и живое. Море под ними кипело, и Лейв увидел впереди корабль-наживку у самой пасти. Левиафан в ярости смял эту скорлупку, обратив её в щепу одним движением челюстей.

Лейв занёс второй болт.

Он метил в ту же точку, чуть левее, потому что теперь сквозь красное свечение различал прозрачные нити, тонкие русла Ци, сходящиеся к одному месту, видел узел, и понимал, что в первый раз промахнулся, хотя промахом этим разворотил зверю всё нутро.

Бросок.

И снова огромное усилие, чтобы вернуться на спину. Левиафан выбросил из себя столько Ци разом, что по чёрному небу на миг прошёл странный отблеск, фиолетовый. Лейв не дотянул до хребта, схватился за чешую обеими руками и повис.

— А-а-агх! — вырвалось у него.

Под ладонями ударило новым взрывом, чешуя завибрировала, и Лейв удержался с трудом, вжимаясь в стык брони всем телом.

— Держать! — заорал он сам себе, потому что больше ничего сделать не мог.

Только держаться, только досмотреть, что будет дальше. Наверх было не забраться. Надо ждать. Зверя трясло, нутро его ходило ходуном. Лейв повёл глазами в сторону и увидел, что пульсирующее свечение в боку растёт, ширится, доползло уже почти до него самого.

Уходить.

Этот взрыв, или чем оно станет, зацепит и его. Лейв прыгнул вправо, поток ветра тут же сшиб его с задуманной дуги.

— А-а! — он снова вцепился в чешую.

Наверх. Только наверх. Прыжок, ещё прыжок. Чешуя Левиафана горела под ним, переливаясь фиолетовым, ходила волнами. Лейв карабкался вверх, всё дрожало под стопами, и он погнал вдоль хребта от расползающегося пятна. Два болта за спиной, и в голове мелькнуло, что они уже не пригодятся.

Сзади ухнуло опять. Рёв Левиафана поднялся выше прежнего, и Лейв ощутил, как спина зверя кренится набок.

Бежать. Только бежать.

Три секунды, четыре, всё расплылось в сплошную смазь. Впереди мелькнул «Стриж». Прыжок. Ветер ударил в спину, и Лейв понял, что потоков под собой больше не чует совсем. «Стрижа» от ударной волны заваливало набок, и Лейв летел прямо на парус, выставив перед собой руки. Плечо его, колено врезались в мачту, парус он пробил собой насквозь, а дальше осознавать он уже ничего не успел.

Только падение.

Затем удар.