Меня мало волновала местная община и что с ней сделают нападавшие. Пусть хоть под корень друг друга вырежут, мне плевать. Однако то, на что мне было не плевать — это вода. И если с этими я с горем пополам кое-как вроде и договорился, то вот нападавшие вряд ли будут вести переговоры, потому что для них все здесь будут защитниками. Да и договариваться повторно как-то не очень хотелось…

Пока вокруг творилась суматоха, а из-за того небольшого редкого подлеска, который окружал озеро, продолжал трубить горн, я обошёл тела павших и не до конца павших, направляясь к своим. Ко мне уже бежала Ози, таща за собой Тефею.

— Самсик, что происходит⁈ Напали⁈ А… а что у тебя в плече?

И прежде чем я успел просто моргнуть, она, словно броском кобры, протянула руку и вырвала коготками из плеча какую-то деревянную спицу с каменным наконечником. По плечу ещё раз раскатилась боль, но теперь смешанная с облегчением, будто занозу достали.

Сука, так вот что это было в конце боя, когда мне болью плечо прострелило. Честно сказать, я даже на мгновение забыл об этом под адреналином и происходящим. Вот же маленький ублюдок, а если бы он взял чуть правее? То есть он тупо вмешался в бой, едва не убив меня, и все молча наблюдали!

Нет, я точно из этого куска говна всё вытрясу, чтобы он на всю жизнь запомнил. А то меня достало, что я пытаюсь всегда найти мирное урегулирование, какой-нибудь подход, уговариваю, а другим насрать: пальцы веером и плюют сверху. Просто видят перед собой не бугая, а обычного парня и думают, что могут выёживаться, типа им ничего не сделают. Достало всё это, достало каждый раз унижаться и уговаривать. Хотят крови? Я им, млять, всю округу ею залью.

Но потом. Сейчас были поважнее вопросы.

— Да мелкий ублюдок кинул, видимо, прежде чем со своей заточкой выскочить, — поморщился я, помяв плечо. — А напали на нас какие-то другие товарищи, которые не склонны вообще договариваться, как я понял.

— Рубилово? — оскалилась Ози.

— Походу.

— И на чьей мы стороне?

— На их, — кивнул я на кочевников, которые бежали к барханам. — У кого вода, тот и прав, как говорится.

— Возможно, нам лучше отступить, — предложила Тефея.

— Если захватят это место другие, придётся заново договариваться. А так поможем, и, глядишь, переговоры глаже пойдут.

Со стороны песков уже раздавался шум боя, но нормально рассмотреть, что происходит, мешала лесополоса буквально в метров пять шириной с высокой травой и кустарником.

— Спрячь Тефею и можешь присоединяться, — кивнул я на нашу слепушку. Та даже спорить не стала, покорно позволив себя увести в сторону.

Бедная Тефея, я же её запасы зелья тогда выхлебал, как засранец, после драки с Алесором, плюс выхлебал ещё и свои, а Ози и вовсе всё растеряла. Поэтому теперь ей светила помощь или в городе, где можно будет хоть что-то купить, или уже на базе. До которой надо дожить.

Не обращая внимания на боль в плече, я трусцой пробежал очень скромную полоску зелени, где прятались обычно местные кочевники, и застал примерно следующую картину.

Внизу, держась поближе к зелени, стояло племя. Сгруппировавшись, они принимали нападавших, которые спускались с вершин барханов со всех сторон, словно муравьи на сладкое. Не сказать, что много, но точно больше трёх десятков уже, а это даже не конец. И нападавшими были какие-то гуманоиды.

Очень длинные руки, очень длинные ноги, словно лапки пауков, вполне себе обычное тело и голова, если не считать, что кожа обтягивала кости, и они больше походили на высохших мумий из ужастиков, чем на что-то живое. Явно не тупые животные, учитывая, что они одеты, у них есть нагрудники и даже шлемы, а ещё в качестве оружия серпы. Да и действуют слаженно. Но сука выглядят, как труп, которого просушили на солнышке около века.

И вот так я смотрю на них и понимаю, что об этом мире, по факту, нихрена я и не знаю. Вон, в одной пустыне уже около семи рас насчитал, которых в первый раз вижу. А ведь часть из них вообще с её другой стороны, с тех болот, откуда сам Бегемот.

Но все эти открытия оставим на потом, потому что я понял, к чему клонил предводитель кочевников. Они буквально были другими, а когда вы разных видов, то и найти общий язык сложнее, особенно в разгар битвы.

Защитники встречали их разрозненным строем, и началось рубилово. Жёсткое и кровавое, где никто пленных брать не собирался.

На моих глазах один из бедуинов легко уклонился от удара серпом и тут же рубанул саблей, отсекая конечность. А вот другой, наоборот, не смог ничего сделать, и противник легко достал его длинной рукой, воткнув серп в живот, после чего дёрнул вверх и вскрыл: на песок начали вываливаться кровавые, поблёскивающие на свету внутренние органы. Песок в округе быстро окрашивался в красный.

Я тоже не остался без внимания: одна из мумий бросилась на меня, и пользуясь своей длинной лапой, не приближаясь, резанула на уровне шеи. Я просто пригнулся, пропуская удар над собой, и резанул вдогонку, отсекая конечность, после чего быстрым шагом вперёд — и уже голова твари упала на землю, ударив в воздух фонтаном крови.

Второй набросился с левой стороны, целя мне в корпус, чтобы вскрыть, как мешок, и я поставил блок. Серп зацепился за меч, мумия попыталась выдернуть у меня из рук меч, но хрен там — это я схватил её за руку и дёрнул на себя, после чего пнул прямо в колено. Тонкие длинные кости сломались в обратную сторону, существо издало странный протяжный вой. И уже мечом пробиваю ей голову, после чего оставляю валяться на песке…

Ах ты ж…

Сразу две твари прыгнули на меня с разных сторон. Но вместо того, чтобы отступить, я поднырнул под одну, рубанув по корпусу ниже кирасы и просто разрубив тварь напополам. Она рухнула на песок, роняя кровавые кишки, к которым тут же прилипал песок. Вторая попыталась меня достать серпом и даже немного достала, но по касательной, чуть-чуть, оставив один-единственный порез на груди, но лишившись кисти.

Их длинные руки оказались и преимуществом, и недостатком. С одной стороны, это позволяло наносить удары, не приближаясь. С другой — перерубить конечность им было проще простого. Я уже забивал четвёртую тварь, рубя её мечом, как топором, когда подтянулась Ози.

— Тефея в норме! — крикнула она сквозь гам боя, после чего ловко скользнула к одной из мумий, проскочив змеёй под её рукой, и одним движением вскрыла твари брюхо. Оказалась за спиной, крутанулась на месте и вторым ударом обезглавила. — Моё первое убийство! В лёгкую!

Она так это радостно воскликнула, что даже другие кочевники с налётчиками обернулись на нас. Некоторые из мумий потянулись в нашу сторону, но Ози, кажется, это ни капли не смутило.

Она тут же бросилась одной из тварей навстречу, выхватив из-за пояса ещё и кинжал и, уже орудуя двумя руками, помчалась кромсать. Будто танцуя, она уклонялась от ударов легко и просто, попутно сама нанося фатальные уколы и порезы, оставляя за собой умирающего врага.

Да, до такой грациозности мне было ещё далеко, потому что, пусть я и был сильным и быстрым, Ози отличалась самой важной частью — мастерством. Она умела фехтовать, я же…

Ну вот, кстати, я сейчас тупо замахиваюсь мечом и рублю ещё одного противника. Во все стороны летит кровь. А будь я более хорош в этом деле, хватило бы одного-двух ударов.

Налёт продолжался, твари лезли с барханов, но инициатива уже была утрачена. Вряд ли благодаря нам, скорее здесь сами бедуины действовали грамотно, заняв позиции ближе к лесу, где им ещё из стрелковки помогали, но… да, я успел зарубить семерых за это время, и восьмой был на подходе.

Серп саданул по щеке, и я поймал противника за кисть, после чего выкрутил до характерного хруста. Дёрнул тварь на себя и теперь уже согнул конечность в том месте, где та сгибаться была не должна. Кожу проткнула торчащая кость и… не знаю, что было у меня в тот момент в голове, но я воткнул этот обломок кости прямо в череп мумии. Буквально убил её собственной рукой, из которой торчала кость. Она так и повалилась на песок с прибитой к голове рукой.

Я огляделся… и понял, что это был один из последних.

Другие нападавшие или сражались в своём последнем бою, или отступали обратно на бархан. Не все, некоторых доставали стрелки: кто-то стрелял луком, кто-то… какой-то трубкой, в которой была стрела, запускавшаяся резким взмахом, будто метаешь копьё.

Ещё несколько минут и осталась лишь тишина…

Защитники выходили вперёд, оглядываясь по сторонам. Несколько групп по два-три человека с разных сторон поднялись на вершину бархана, откуда крикнули, что противник отступил. Оазис, окроплённый кровью, медленно погружался в тишину.

Мне было откровенно насрать, какие потери были у бедуинов. Шагая среди трупов и чувствуя, как пропитавшаяся кровью одежда неприятно липнет к телу, а кровь засыхает на коже, я искал взглядом Ози. Та была вполне себе в порядке, и даже пореза на ней не было. Каким-то магическим образом она была чиста, будто и не сражалась.

— Блин, ты решил в их крови искупаться? — поморщилась она, окинув меня взглядом. — Тебя кто так сражаться учил?

— Все.

— Все? Кто, ваши курицы? Ты ж весь уделался.

— Как ты? — вместо ответа спросил я.

— Ну… — она огляделась по сторонам, после чего улыбнулась. — Это было прикольно. Не люди, конечно, но всё равно весело.

Весело… у меня убийства не ассоциировались со словом «весело». Хотя и с чем-то плохим они перестали ассоциироваться. Скорее, вынужденная мера, которую ты делаешь без охоты, но и без какого-то отрицания или неприязни.

— Видела их хоть раз? — пнул я ногой один из трупов.

— Слышала. От других агадарок слышала, что тут в пустыне живут разные народы, которые привыкли к жаре и отсутствию воды. Высушенные, с длинными руками и ногами изгнанники с собственных земель.

— Раньше они были другими? — бросил я взгляд на мумию.

— Ага. Более… живые. Ну так мне рассказывали, я их сама в первый раз вижу, если честно.

— А кто их изгнал с их земель?

— Мы, — гордо выпятила грудь Ози, явно этим гордясь.

Хотя гордиться было нечем, будем честны. Но не то чтобы во мне тут справедливость взыграла, просто я наглядно мог лицезреть, как происходит делёж территорий и что происходит с теми, кто не в состоянии отстоять их силой. По факту вся история этого мира, впрочем, как и нашего, строилась на костях тех, кто оказался недостаточно сильным или слишком доверчивым, чтобы отстоять своё право.

И так взглянешь на это и думаешь — а ведь всадники так и отвоёвывали свою территорию. Всех, кто не хотел или кто им не понравился, ждал один конец. Всадники, всадницы — всё это две стороны одной медали. У них была одна цель и одно предназначение — устранять угрозу и защищать свой дом. Пока не нашла коса на камень…

Интересно, что именно всадницы выжили. Хотя тут, наверное, надо зреть в корень проблемы. Ведь не зря одни — защитники, а другие — хранители, и если характерной чертой всадников была именно воинственность, то у них, скорее всего, созидание. И там, где у одних будет целью уничтожить проблему, у других защитить и сохранить.

Мы вернулись к озеру, пока другие бедуины забирали раненых и убитых, добивая врагов.

— Где ты Тефею оставила? — спросил я.

— Да там где-то, с остальными женщинами и детьми в кустах, — кивнула она на какой-то камыш вдоль берега.

— Чтобы её там не прирезали между делом нам назло.

— Тефею? Прирезали? Она всадница, Самсик, она сама кого угодно прирежет.

— Если видит. Веди её сюда, чтобы рядом была всегда.

— Мы уходим? — спросила Ози.

— Нет, теперь уже не сегодня.

Срываться с места, когда где-то рядом рыщут налётчики такая себе идея. Сейчас пойдём и наткнёмся ещё на отступающих мумий, которые с радостью нас и прирежут, просто потому что смогут. И как бы мне ни хотелось, переночевать придётся здесь.

А не хотелось, потому что отношения у нас с бедуинами не задались, и ночью нас могли запросто прирезать. Это на словах всё хорошо — честь, достоинство и так далее, но эти понятия применимы к своим, а чужак — это чужак. А чужак — это потенциальный враг. А убитый враг — это всегда хорошо, как бы ты его ни убил.

Вон, во время дуэли малец пульнул в меня дротиком, а потом хотел насадить на кинжал. Кто-нибудь вмешался? Кто-нибудь сказал, что нельзя так делать? Нет. Все наблюдали, чем кончится. И если бы не моя реакция, то тот верзила вполне мог бы воспользоваться моментом и засадить мне по самые не балуй. То есть я бы проиграл, и всем было бы пофигу, что это нечестно.

То есть буквально маленький ублюдок меня едва не убил.

Ну этому ублюдку я ещё вернусь. Мне плевать, какие чувства им правили, потому что мёртвого меня и моих подруг, которых бы потом пускали по кругу, это мало успокоило.

Поэтому вынужденная ночёвка, не более. И этой мысли придерживался не только я.

— Ты уверен? — спросила Тефея. — Я не смогу дежурить.

— Мы с Ози подежурим, а ты спи, — успокоил я её.

— А не лучше просто свалить? — подала голос Ози.

— Если налётчики ещё здесь, мы станем для них подарком, — за меня ответила Тефея. — Лучше среди своих, пусть и враждебных, чем среди чужих, которые нас воспринимают как животных. Хотя я тоже в сомнениях.

— Ты сама ответила на вопрос, Тефея. Давайте разложимся в стороне и всё. Открыто вряд ли они будут резать нас, но вот втихую, чтобы потом хлопать глазами и говорить «а кто это сделал» вполне.

К тому же здесь была вода. Мои переводчики-проводники сразу предупредили, что купаться в самом озере нельзя, надо набирать воду и мыться на берегу, но вот пить — сколько угодно. И, честно, мой взгляд невольно приковывался к тому огромному скелету в центре озера, который будто выныривал оттуда.

— Всё же он похож на дракона… — пробормотал я.

— Размерами, — сказала Ози. — У него нет крыльев.

— Я видел драконов без крыльев, — ответил я, припоминая встречу в прошлом. Для многих, в далёком прошлом. — У соседей веелинцев, у того скрытого народа. У них драконы были без крыльев и просто парили в небе как змеи.

— Только им тут делать нечего.

— Сейчас — да, а раньше как знать, что здесь было.

Если бы не предупреждение караванщиков, я бы даже попытался подплыть и лично взглянуть на кости. Просто потому что интересно, да и мало ли, что там могло остаться с того времени… но нельзя. Я не собирался давать повода нашим соседям меня прирезать.

Ночью это место слегка преобразилось. Ночное небо начало отражаться от водной глади, создавая ощущение, будто портал в сам космос открылся буквально под нашими собственными ногами. Добавить к этому лёгкий шелест той растительности, что нашла прибежище около озера, и получалась совсем сказочная атмосфера. Хотелось вот так просто сидеть здесь и ничего не делать, хоть до конца своих дней.

— Умиротворённо, да? — Ози присела рядом на песок.

— Не думал, что ты знаешь такие слова, — бросил я на неё взгляд.

— Очень остроумно, — фыркнула она, дёрнув носом, но всё равно косясь на меня. — У тебя на лице порезы.

— Да знаю, — я провёл пальцами, чувствуя шершавую корочку на месте пореза. — Шрамом больше, шрамом меньше — теперь это и не важно. У меня-то до сих пор части зубов-то и нет.

— Ты какой-то прямо не свой в последнее время, — негромко произнесла она. — После того дворца.

— Да… — я отмахнулся. — Просто устал.

— Устал? — прищурилась она. — Тебя как подменили.

— Ты же не нотации пришла мне читать?

— Просто… блин, ну мы вместе путешествуем. Мне бы не хотелось, чтобы ты с катушек слетел в самый неподходящий момент.

Слетел с катушек…

Так они это видят? Слетел с катушек? А может, я просто устал всё это терпеть? Да и почему я должен это всё терпеть, если сам сильнее остальных? Это в их интересах, чтобы я их не перебил, значит, и они должны искать компромиссы и общий язык со мной, а не наоборот. Я устал уже быть удобным мальчиком.

— Не обижайся, — хмыкнула Ози, толкнув меня локтем в бок. — Я не со зла, просто ты реально по-другому ведёшь себя.

— Да вот, вдруг понял, что будет больше толку, если я буду не договариваться, а пользоваться сразу силой, чтобы сделать сговорчивее остальных. Раз люди хороший язык не понимают, будем общаться через силу.

— Правильно, — кивнула Ози. — А то меня удивляло, что ты со всеми сюсюкаешься. Подошёл, дал в морду, резанул парочку, и всё, все сразу стали сговорчивее. Странно, что ты до этого сразу не дошёл.

— Да надеялся как-то не возвращаться к этому вопросу.

— Какому? — не поняла она.

— Да ко всему этому. К дракам, сражениям и прочей чепушне. Устал уже от всего.

— И поэтому решил, что надо всех рубить налево и направо, — насмешливо спросила Ози. — Ты сам себе противоречишь.

— Нет. Просто понял, что самым простым будет не пытаться избежать всего этого.

Завтра, как раз, мы и поглядим, к чему это приведёт, потому что я ничего не забыл и никого не простил. Я не люблю залупастых, не люблю агрессивных и не люблю сильно навязчивых. Но даже если всех их вместе сложить, они всё равно не перевесят тех, кого я на дух не переношу.

Крыс. Ублюдков, которые бьют в спину. Считают это правильным, ведь победителей не судят. Что ж, они правы, победителей не судят, а значит и меня никто не осудит. А месть — это дело такое, её надо подавать вовремя.

* * *

С первыми лучами солнца племя уже бодрствовало. Тела погибших были аккуратно сложены в один ряд, в то время как врагов просто свалили в кучу. Предположу, что их будут жечь. По крайней мере, я надеялся на это, потому что в условиях пустыни любое мясо — это мясо, вне зависимости от происхождения.

И здесь, около погибших защитников собралась большая часть деревни, включая её предводителя, который встретил нас холодным подозрительным взглядом. Где там наш переводчик…

— Приветствую, — перевёл наш кочевник слова мужчины.

— Да, с добрым утром, — я бросил взгляд на тела погибших. — Сочувствую утрате.

— Мы принимаем это с благодарностью, — кивнул тот, хотя по лицу было видно, что ему плевать, что я там, сочувствую или злорадствую. — Что ты хочешь?

— Ты помнишь наш разговор вчера? — спросил я. — Того мальчишку, который ударил меня в спину во время честной схватки с сильнейшим из вас.

— Как я и сказал, он нарушил моё слово, а значит, заслуживает наказания. Ты в своём праве наказать его так, как посчитаешь нужным.

— Отлично, — кивнул я и огляделся.

Ага, а вот и этот ублюдок, любитель бить в спину. Я направился прямиком к нему прямиком через собравшуюся толпу. Людей даже не пришлось расталкивать — они сами расходились, бросая на меня опасливые и недобрые взгляды. Боятся — значит уважают. Сейчас это племя было прямым примером этой поговорки. В любой другой ситуации меня бы уже давно убили.

Парень понял, что я приближаюсь, слишком поздно. Видимо, заметил, как люди смотрят ему за спину, и резко обернулся. Быстро для обычного человека, но слишком медленно, чтобы отреагировать — я пинком в живот отправил его на песок. Естественно, не в полную силу, так, едва толкнул, иначе бы он уже не встал.

Он и почти сразу вскочил (говорю же, не сильно ударил), с опаской глядя на меня.

— Ты уже не такой смелый, когда я не повёрнут спиной, да? — перевёл мои слова караванщик. — Уже не бросаешься на меня. В чём проблема? Давай, нападай. Ты же хотел отомстить.

Не нападает. Смотрит волчонком, но не нападает.

Я вытащил меч.

— Вперёд. Я позволю тебе первому атаковать.

Ссытся. Его глаза блестят, как у маленькой крысы, которая и укусить рада, и боится. Возможно…

— Может, ты просто ищешь вот это? — покрутил я между пальцами дротик. — Хочешь, я тебе верну его? А?

И я вернул.

Мне не требовалось каких-либо приспособлений, чтобы швырнуть этот дротик так, что тот воткнулся парню в плечо, войдя почти полностью.

Он вскрикнул, схватился за наконечник, а я уже стоял рядом, сделав ему подсечку и уронив на песок.

Подросток. Кто-то скажет, что ребёнок. Но вот такие подростки однажды в моём районе забили ради забавы старика кирпичом. Потому что им показалось это весело, и они чувствовали свою силу. Потому что считается, что молодым можно простить их буйный характер. Да только если ребёнок ведёт себя не по-детски, это уже взрослый, и отношение к нему должно быть соответствующим. Они не животные, чтобы не отдавать себе отчёта.

Я наступил на его грудь ногой, коснувшись шеи теперь уже плачущего и действительно напуганного мальчишки кончиком меча. Где ж твоя смелость теперь? Твоя ярость, желание поквитаться? Быстро же ты сдался, говнюк.

Я собирался сделать то, что он запомнит на всю свою сраную жизнь и в чём будет винить себя до конца своих дней, а именно…

— Стойте! Прошу, стойте! Не трогайте его! Не убивайте!

А вот и она.

Как я понял со слов главного пахана, это его сестра. Она заметно старше его, я бы даже за мать принял, хотя возраст в этой мешковатой одежде, где тело и даже немного лицо скрыты, тяжело определить. Но мне плевать, я сюда за другим пришёл.

Когда она подскочила к своему братцу-неудавшемуся убийце, я схватил её за руку и дёрнул к себе, обернувшись к главе.

— Я забираю её в уплату нарушенного договора между мной и твоим племенем.

А потом посмотрел на лицо парня, с удовольствием наблюдая за тем, как оно искажается в ужасе, покуда он осознаёт страшные последствия собственного поступка с каждым переведённым словом. Потому что нет ничего страшнее и больнее, чем когда за твой поступок несут ответственность другие, тем более близкие.

Добро пожаловать в реальность, где всё имеет последствия, говнюк. Даже моя невнимательность — плечо ныло до сих пор и, чувствую, будет ныть ещё долго.