На его вопросы можно дать ответы прямо здесь и сейчас.

Я стащил сына с одной из этих верблюдообразных ящериц на песок и подтащил его к месту нашего небольшого собрания, рывком поставив на колени перед всеми и сдёрнув мешок. По племени пробежал шёпоток.

Рожу главы племени перекосило, когда я приставил к горлу его сына меч.

— Переводи слово в слово, — попросил я проводника и взгляну в глаза мужчины напротив. — Сделаешь хоть одно неосторожное движение, и я отрежу ему голову и перережу здесь всех, до кого дотянуть. Твой сын сделал свой выбор. Он проявил неуважение и враждебность. Он хотел убить меня и взять в рабство моих товарищей, за что получил. Кровь за кровь, честь за честь. И теперь единственный вопрос между нами — как это урегулировать.

В ответ же я получил лишь:

— Ты очень пожалеешь о том, что сделал, чужак.

Я всё понял, но дождался перевода, после чего уже нахмурился и уже хотел ответить, когда раздался истошный визг. Оплакивающая своего муженька тётка вдруг бросилась на меня, вытянув руки так, будто собиралась выцарапать мне глаза.

Она не добежала. Я сбил её одним ударом пощёчины наотмашь, и дура отлетела рожей в песок. Все дёрнулись, и я вдавил меч в шею парня так, что потекла кровь, и тот испуганно вскрикнул. Его отец дёрнулся, но я предупредительно покачал головой.

— Аккуратнее со словами и действиями. Я убью и тебя и твоего сына быстрее, чем вы успеете сделать хоть движение, будь уверен в этом.

Все напряглись. Бойцы этих недорослей сжали в руках рукояти мечей, пока не спеша их вытаскивать, люди, будто предчувствуя бурю, наоборот, сделали шаг назад. Я же с Ози и Тефеей не шелохнулись, а хвостатой, кажется, это и вовсе нравилось.

Несколько секунд мы мерились взглядом, прежде чем в том возобладал разум, и он спросил:

— Что ты хочешь, чужак?

— Вода. Нам и нашему городу нужна вода, — ответил я, глядя ему в глаза.

— И ты думаешь, что я позволю тебе просто так подойти и взять то, что ты хочешь?

— Не в твоём положении диктовать условия.

— Да неужели? — изогнул я бровь и надавил на меч, заставив парня хрипеть. Лезвие, даже просто прижатым умудрялось резать кожу, так что ещё немного, и торговаться будет некем. Видимо это понял и кочевник, с прищуром вглядываясь в моё лицо, после чего кивнул.

— Его смерть сделает лишь хуже вам, — предупредил тот.

— Тогда у нас проблема.

Естественно, мы переговаривались через переводчика. Пока было рано раскрывать все свои карты, ад и я мог слышать, о чём шептались другие, уверенные, что я их не понимаю. А там было и про сына вождя, что тот идиот, раз так попался, и про меня, что надо сразу убить, и что я очень даже ничего на лицо.

За последнее спасибо, кстати, я прям приободрился.

— Тогда я предлагаю иной путь, — произнёс я. — Я выйду против сильнейшего бойца, которого ты поставишь. Выиграешь — отдам сына, и мы уйдём. Проиграешь — мы сможем подойти к воде и, быть может, в знак доброй воли отдадим его, — тряхнул я парня.

Согласиться обменять воду на сына — пойти на уступки и прогнуться у всех на глазах, показав слабость. Но вот согласиться на дуэль — это уже дать силе и судьбе расставить все точки над «и». Типа, я честно принял вызов, и не моя проблема, что сильнейший воин проиграл, я лишь выполнил

Это тоже не гарант, будем честны, но на что бы мы сами согласились? На честное соревнование или на шантаж?

Дуэль всегда была компромиссом, когда надо было решить вопрос без потери чести.

— Если ты проиграешь, помимо сына мы заберём твоих женщин, — ответил он.

— Много ты хочешь за воду, — прищурился я.

— В этом море песка только это и имеет цену, — выпрямился он. — Ты согласен на условия, чужак?

Нет, реально много. До этого было нормально: выиграю — забираю воду. Проиграю — отдаю сына. А сейчас и сына отдам, и девушек отдам, и караван весь тоже к ним уйдёт. Немного не охреневши ли?

— Если я выиграю, то не только смогу подойти к воде, но и заберу твоих ездовых житных, — ответил я. — Любое. Хочешь получить моих людей? Готовься отдать что-то из своего.

— Да будет так.

Конечно, будет так, иначе я тебе голову сына сейчас отдам, мудила.

Я не хотел договариваться, не хотел что-то там обсуждать, входить в положение и пытаться решить всё без крови. Если есть вариант решить всё быстро — отлично, даже если это подразумевает поубивать всех. Мир не обнищает от парочки сдохших ублюдков.

Кочевники расступились, пропуская нас и тем самым окружив плотным кольцом, которым сопровождали нас до места дуэли. Я не убирал клинка от шеи парня, таща его хнычущую тушку перед собой. Ози с опаской оглядывалась по сторонам, держа руку на мече. Тефея же просто крутила головой, пытаясь понять, что происходит вокруг.

— Ты справишься? — спросила серокожая.

— Справлюсь.

— Ты какой-то больно самоуверенный.

— А ты хочешь, чтобы я тут катался по песку, кричал и плакал?

— Нет, но ты прям разогнался.

— Дай попить? — протянул руку я вместо ответа.

Ози, не став спорить, отдала мне свою флягу, где ещё плескалась вода.

Выбора всё равно, как ни крути, не было: наши запасы окончательно подошли к концу, и сейчас или мы выбьем себе право подойти к озеру, или сдохнем. Был ещё вариант с рабством, но я как-то не очень горел желанием в него попадать, уже лучше просто перерезать всех, да и дело с концом (хотя, конечно, сил у меня на это не хватит).

У этих проходимцев была даже было место, где сражаются. Не специальная площадка — это было бы слишком круто, но мы вышли к участку берега за высоко травой, где песок уступил шершавой плотной поверхности что-то типа песчаника, но мягкого, который начинал рассыпаться, едва ты приложишь к нему силы.

Судя по всему, здесь они и сами любили потренироваться и посражаться, но сегодня всё будет немного иначе.

— Здесь сразитесь, — бросил глава племени через переводчика. — Выживший получает всё, что пожелает.

— Ози, придержи этого дегенерата, пока не закончим, — толкнул я парня к ней. — Если что — сразу режь ему глотку.

— Ты это, не проиграй только. Не хочу, чтоб меня эти бродяги сношали, — пробормотала она, поморщившись.

— Не проиграю, — кивнул я и вышел в центр этой арены, обративший к предводителю (естественно, через переводчика). — Дай слово при всех, что сделаешь так, как мы условились.

— Я даю слово, что никто не тронет тебя и твоих девиц, что вы сможете пройти к воде и взять с собой.

Я кивнул. Больше не требовалось. Если даже публичное слово не даст эффекта, бесполезно вообще на что-либо надеяться.

Вокруг импровизированной площадки собралось всё племя кочевников: мужчины, женщины, старики и даже дети. Они не выглядели как бандиты или маргиналы, все чистые, в нормальной для пустыни одежде, самые обычные люди, которые слабо ассоциировались с подобными приколами, где пытаться взять в рабство любого встречного. Невольно задумываешься, как они живут и воспринимают такую реальность.

Вожак покинул арену, вернувшись к своим. Он что-то сказал своим, по толпе побежал шёпот, и люди расступились, освобождая проход своему кандидату. Выглядело пафосно, это должна была быть, наверное, интрига, но эта интрига возвышалась поверх голов над всеми, и я сразу догадался, кого против меня выпустят.

Через коридор в толпе вышел огромный увалень под два метра в высоту, широкоплечий, мускулистый, с лицом-булыжником и густой чёрной бородой. Эдакий арабский варвар на максималках, только вместо меча в руках была дубина. Если честно, я думал, они против меня какого-нибудь ассасина выставят или может там воина, которые одеты в чёрные или красные балахоны, с саблями или тонкими мечами, с которыми будут сказать, как ужаленные.

Толпа кочевников встретила его одобрительным гулом. Он же был спокоен, лишь кивнул своим, после чего направился ко мне. Остановился на полпути, хлопнул дубиной по ладони и кивнул мне. Внезапно. Ну ладно, я уважаю вежливость, кивнул ему в ответ.

И это послужило началом для боя.

Перехватив дубину двумя руками, он очень коротким, но быстрым шагом начал приближаться, замахнувшись, как отбивающий в бейсболе. Я осторожно попятился, двигаясь по кругу.

Теперь была самая главная стадия — понять, что может противник. То, что дубина меня выбьет с одного удара, я даже не сомневался. Вопрос лишь в том, насколько расторопен сам шкаф. И получится и у меня атаковать быстрее, чем прилетит ответка.

Мы кружили, приглядываясь друг к другу около минуты, после чего, не сговариваюсь, пошли навстречу, не сводя друг с друга глаз.

Он ударил первым. Дубина со свистом полетела мне ровно в бок, и я отпрыгнул назад, даже не пытаясь парировать, после чего пошёл в ответную атаку. Меч лишь слегка кольнул парня в плечо — он очень быстро для своих размеров отшагнул назад, уклоняясь от удара. И тем самым потерял инициативу.

Я начал наступать, атакую его раз за разом, пока он отмахивался дубиной. Удар слева, тычок справа, рублю сверху вниз и тут же пытаюсь нанести колющий удар в живот — он уже было хотел ударить меня, но пришлось отступать назад. А потом я наношу удар, он ставит блок дубиной…

И клинок врезается в дерево, намертво застревая в нём. Я дёрнул, один раз, второй… И громила махнул дубиной, выбрасывая её за спину, выдернув меч из моих рук. Сражение на мечах плавно перетекло в рукопашную, когда он бросился на меня с кулаками.

Ну да, учитывая, что парень явно привык идти напролом, с более-менее шарившим в фехтовании противником ему был сложно. Это не в тупом замесе дубиной гаситься. Поэтому он решил сменить тактику: такими поршнями не страшно встретить лоб в лоб противника даже в броне.

Я отпрыгнул назад как раз перед тем, как на месте, где была моя голова, просвистела двоечка, рисковавшая расколоть мой череп. Взгляд сразу нашёл дубин с застрявшим там мечом, но едва я попытался к нему приблизиться, как на перерез мне бросился громила, едва не пробив в висок.

Ладно… я понял…

Я шагнул ему на встречу, подняв кулаки. Ко мне летит левый хук в голову, и я ныряю под него, от души влупив тому в район печени. Второй хук и ныряю в другую сторону, уже пробивая селезёнку. Он даже в лице не изменился, когда дал мне двойку в рожу, но сам получил в челюсть.

Однако вода камень точит, и чем чаще он наносил мне удары, тем чаще прохватывал. Если с дубиной он был довольно резвым, то в кулачном бою был медленным и неповоротливым против меня, участвовавшему не в одной драке. Опять удар и ему двойка в харю, ещё один удар и в печень. Он пытается наступать, но я лоу-киками разбиваю ему ноги, оставляя хромым.

Но как и в любой драке, любая победная ситуация становится в мгновение ока становится проигрышной, когда ты слишком уверовал в себя.

Я монотонно забивал его, ожидая, когда прочность этой туше скажет нет, когда тот неожиданно ринулся мне на встречу. Я отпрыгнул, но даже это оказалось недостаточно, чтобы увернуться от этого бульдозера. Врезавшись мне в корпус, тварь обхватила меня, подняла и попыталась уронить на землю.

Я знаю, чего он хотел — оседлать мня сверху и забить кулаками, и тем не менее из его затеи ничего не вышло, потому что я тоже не в первый раз дрался. Обняв его, как самого любимого человека, я просто не отцепился, даже когда в голове потемнело от удара. А потом и вовсе сомкнул зубы на его шее.

Площадку огласил крик. Его кулаки залупили мне по рёбрам и спине, пытаясь оторвать, пока я вырывал из него кусок плоти, чувствуя, как в рот хлынула чужая кровь. Целый шмат зацепил, и теперь отгрызал, вырывал из ублюдка, не обращая внимания ни на что.

Крутясь по площадке, он ревел от боли, ка медведь, и ему таки удалось меня оторвать от себя вместе с кусочком себя. Я сплюнул на землю кусок мяса с кожей и вытер рот, растирая по губам кровь. Громило трясло. Он дрожащей рукой пытался прикрыть рану и тут же отдёргивал, когда его простреливала боль. Глаза были полны безумия и ярости, которая сконцентрировалась на мне.

Через мгновение он бросился на меня…

И в этот момент я вспомнил, что у меня ещё есть ножны. Старые, потёртые, но крепкие, как дубина, ножны из-под меча.

Удар по корпусу был чётким и точным. Они, конечно, не рубили, как меч, но зато могли сломать кости. Этому не сломали, но вломили так, что игнорировать было сложно. Туша покачнулась, открываясь, и я ещё раз ударил по нему. Парень попытался закрыться рукой, но это было ошибкой — хруст услышал даже я. Ещё один удар по рёбрам тоже сопровождался хрустом, а вот удар по ноге не прошёл. Шкаф успел перехватить ножны, выдернув их из моих рук.

Но это уже было и не нужно. Я легко обошёл громилу, приблизившись к мечу с дубиной. Наступил ногой на дерево и выдернул меч, обернувшись в тот момент, когда он набросился на меня, врезавшись всей тушей.

Меня откинуло назад, а вот он остался стоять на ногах, слегка покачиваясь. Сейчас ему стоило броситься на меня сверху и забивать, пока есть возможность, да только меч в животе по саму рукоять не сильно способствовал этому. Он попытался зашагать ко мне, но к тому моменту, когда он подошёл, я уже успел отойти и поднять его дубину.

Хм… лёгкая однако…

Зато как она била. Я кружил вокруг него и лупил что есть сил. Надо отдать должное, парень был крепким, четыре удара он выдержал, даже несмотря на все ранения, но в итоге всё равно упал на колени, уже не в силах подняться. На этом, в принципе, можно было заканчивать.

Что я и собирался сделать.

В толпе царила мёртвая тишина. Все знали, чем это закончится, и молча наблюдали за происходящим, пока я обходил его по кругу, покручивая в руке дубинку. Мог я его пощадить? Да, мог. Но зачем? Меня вообще хоть кто-нибудь бы пощадил в этой ситуации? А если пощадил, то что, добро пожаловать в рабство?

Не, спасибо, я устал от этого дерьма. В итоге, пройдя всё это дерьмо, я всё лучше и лучше понимал правоту небесных всадниц — в этом мире правит насилие и страх, и тот кто слаб, тот мёртв. После всего прожитого моя вера в что-то хорошее

Поэтому, обойдя его по кругу, я встал за спиной бугая. Он будто уже понимал, что это конец, когда я замахнулся…

— НЕЕТ!!!

Крик был такой, что по ужам резануло. И кричала это не женщина, а парень. Я удивлённо обернулся…

И почувствовал, как в этот момент мне что-то воткнулось в плечо. Резка боль ослепила. Всё тело прострелило так, что даже пошевелиться было больно, и около секунды моя реальность выпала из бытия, прежде чем я пришёл обратно в себя.

Ко мне бежал паренёк лет четырнадцати. И я бы всё понял, если бы он просто хотел меня там остановить, попросить не добивать врага, но этот маленький кусок дерьма держал в руке увесистый кинжал, который предназначался для меня!

И я просто махнул дубиной одной рукой, даже не прикладывая сил — этого оказалось достаточно, чтобы отправить его на землю. Он кубарем прокатился, да так и замер на земле, больше не шевелясь. Зато зашевелился шкаф. И хорошо, что он пафосно зарычал в гневе, прежде чем наброситься, потому что иначе имел все шансы застать меня врасплох.

А так, я резко обернулся на звук, уже замахиваясь битой, и двинул ему по черепу со всей дури, когда тот уже начал подниматься, найдя в себе непонятно откуда взявшиеся силы.

Над ареной разлетелся хруст. Громила резко поменял направление и упал справа от меня. Он ещё шевелился, когда я замахнулся дубинкой и ещё раз опустил её ему на голову, окончательно добив под весёлый хруст костей.

Ни жалости, ни сомнений — я чувствовал только удовлетворение от победы. Но остался ещё один неразрешённый вопрос.

Паренёк, что напал, сейчас он медленно вставал на четвереньки, протягивая руку к кинжалу и явно не собираясь сдаваться. И когда он схватил кинжал, сверху на кисть ему встала моя пятка, придавив его руку вместе с кинжалом к земле. Сначала он просто пытался выдернуть руку, но потом начал кричать, особенно громко, когда начали хрустеть кости.

Я жестокий? Пф-ф-ф… Вот уж кто жестокий, так это малец. Напасть в крысу во время честного поединка, попытаться убить. И не надо мне говорить, что он маленький. Маленький, да удаленько засадил мне стрелу в плечо, а позже мог бы ещё и перо по рёбра. Блин, да таким кинжалом можно слонов разделывать!

Но едва я успел что-то сделать, ко мне уже бежала какая-то женщина… девушка… хрен разберёшь в их платках. Это что у них, традиция вмешиваться в поединок, я не пойму? Это уже какой-то треединок, блин. Мне так не придётся весь лагерь перебивать, надеюсь?

Правда, в отличие от бьющегося мальца, который пытался со слезами на глазах освободиться, она подняла руки, показывая, что ничего в рукавах нет. Уже отсюда я слышал, как она что-то говорила про пощаду, глупого мальчишку, не трогать и проявить милосердие…

ПО ХЛЕБАЛУ НА!

Удар был лёгким, но ей хватило, чтобы свалиться здесь же, едва она дошла в зону моей досягаемости. Не умерла — просто вырубил. Блин, да я сегодня просто в ударе! Минус трое! Да и кто знает этих женщин, может у неё есть пояс с бабах-сюрпризом. Короче, суровая реальность научила меня, что лучше быть всегда на стрёме.

Больше никто не подходил к нам.

Это была моя сокрушительная победа, и теперь никто не мог оспорить её. И прежде, чем я продолжил добивать своих противников, на площадь вышел глава племени. Сложно было сказать, что у него было на лице, потому что он специально скрыл всё под маской невозмутимости. И только его глаза поблёскивали недобрым светом.

Рядом семенил и его переводчик.

— Скажи ему, чтобы забирал, что хочет, и уходил отсюда, — бросил тот, кивнув на меня. — Но прежде вернул мне сына.

Я послушал, покивал, после чего резко поднял дубинку, остановив её буквально в миллиметрах от его головы, с наслаждением наблюдая, как тот вздрогнул.

— Наш уговор был такой, что победитель получает всё. А значит я получаю и воду, и лошадей, и твоего сына. И ты, человек, который был неверен своему слову, — я коснулся дубиной его виска, — вообще не имеешь права мне ничего сейчас говорить.

— Я верен своему слову, — процедил он.

— А что насчёт этого? — пнул я парня, который всё ещё скулил, пытаясь вытащить руку из-под моего ботинка. — Ты не остановил его. Ты не остановил бой. Ты просто наблюдал, как в честном сражении твой же соплеменник нарушает слова своего главы. А это значит, что твои слова… ничего не значат…

Это было сказано во всеуслышание. Это был удар под дых уже ему. И он ничего не мог с этим сделать. Напасть на меня? Я убью его быстрее. Бросить вызов? Их сильнейший воин (если честно, один на один с ним и любой другой боец справился бы) валяется мёртвым. Броситься кучей? У них есть убеждения и законы, которые никто не нарушит.

— Можешь убить его, можешь его забрать, можешь забрать его сестру или убить её, — процедил он. — Мне плевать, он нарушил условия, и ты сам вправе определить его судьбу. Это твоё право, и любое решение я приму как своё.

О какой благородный…

Я посмотрел на мальца, который корчился у меня. Мне не было его жаль так же, как ему не было жаль меня. Это называется справедливость. И теперь надо было решить, как этого маленького упыря наказать, чтобы сучонок на всю жизнь запомнил, каково бить в спину. И у меня даже есть идея…

Просто я не успею её ни озвучит, ни воплотить в жизнь.

Горн.

Он доносился со стороны леса, тревожный, пронизывающий воздух. Значил он обычно две вещи — или нападение, или тревогу. И судя по взгляду главы, скорее второе, чем первое, потому что толпа сразу забыла о нас, обернувшись к барханам, которые стеной закрывали это место. Кто-то уже доставал мечи, убегая через заросли в то время, как другие собирались детей, подгоняя их куда-то в укрытие высокой травы.

— Свершишь свой суд в другое время, чужак, — произнёс он, поворачиваясь ко мне спиной. — А пока я предлагаю забыть о том, что мы враги.

— С чего вдруг? — нахмурился я.

— Те, кто сюда идут, не сделают для тебя исключения. И ты или будешь сражаться с нами против них, чтобы выжить, либо умрёшь от них. Как говорил мой отец, враг моего врага мой друг. Сейчас у нас общий враг.

— А если я присоединюсь к ним против вас?

— Попробуй. Даю слово, я стану твоим верным слугой, если тебе удастся с ними найти общий язык, чужак… — он не сдержался от недоброй улыбки. — Или посмотрю, как тебя порвут на части. Меня устроят оба варианта.

А меня нет.