— Она и есть этот дворец… — пробасил он. — Каждый этаж, каждая стена, каждая дверь, каждый стол или стул — это она, моя Фашанша, моя дорогая Фашанша…

Он издал звук, очень похожий на вой животного, после чего этот полоумный придурок опять сорвался в мою сторону. Звон металла, и я ухожу левее него, парируя удар, после чего сам контратакую тычком в шею, но промахиваясь. Едва успеваю сделать шаг назад, когда его сабля проносится около моей шеи, едва не вскрыв глотку, и тут делаю взмах сверху вниз, целясь по руке.

Промахнулся.

Мы вновь сходимся, клинки сталкиваются крест на крест, и мы наваливаемся с двух сторон, будто стараясь перетолкать друг друга, наклоняю меч, позволяя его клинку соскользнуть по металлу в сторону, приблизившись ко мне. Удар гардой в лицо… и он отпрыгнул, хотя было очень близко, после чего мы опять сходимся.

Мышцы гудят, сухожилия натягиваются и воют от боли, когда я в очередной раз уклоняюсь от удара или парирую их. Возможности тела компенсируют неопытность. И мы держимся на равных, однако это временно: там, где чёрт экономит силы, работая техникой, я выдыхаюсь, компенсируя недостаток навыков силой.

Это длится минут пять.

Пять минут непрерывного боя.

Пять минут махания мечом и уклонений, ударов и парирований, этих движений, где ты пытаешься зарубить своего оппонента.

И вот он будто начинает успокаиваться, и мы опять расходимся: он к своей ненаглядной мёртвой дочери, а я к выходу. Я тяжело дышу, он чувствует себя на вид вполне себе неплохо. Возможно, эта тварь даже не устаёт в отличие от меня, потому что выглядит настолько же живой, насколько обычный робот.

— Мы просто хотим покинуть этот дворец… — просипел я. — Дайте нам уйти, и всё.

— Моя дочь всегда хотела помогать людям… — прохрипел он. — И я выполню её волю.

— Даже если людям эта помощь не нужна?

— Они просто этого ещё не поняли…

Так и запишем — отец шиз, который возвёл добрые порывы дочери помогать людям в какое-то безумие с гиперопекой. Ну а раз он шиз…

— Значит, так вы поступили со своим народом? — усмехнулся я. — С теми, кто жил в городе, да? Удушили своей заботой? Отдали на растерзание собственной любвеобильной дочери?

— НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ О НЕЙ!!! — взревел папаша.

— Знаешь, что смешно? Я лучше сдохну, чем останусь в этом дворце, — я раскинул руки в стороны опустив меч. — Давай, убей меня, всё лучше, чем быть во власти шлюховатой суки, которая творит что хочет, упиваясь своей могущественностью.

— ОНА НЕ ШЛЮХА!!! — он так взревел, что завибрировали стёкла в храме, и тут же ринулся в атаку.

Я не двигался, раскинув руки в стороны и наблюдая за ним. Защитник своей дочери пересёк зал, подпрыгнул и взмыл в воздух, занеся меч для колющего удара. Он был словно какой-то боец из аниме, который собирался красивым финтом закончить бой. Вот он на миг завис, после чего стремительно начал падать на меня. Его меч начал движение вперёд…

И я сорвался в сторону.

По левой руке в районе плеча будто коснулись чем-то ледяным. В то же мгновение уже мой меч воткнулся ему куда-то под рёбра. По итогу, каким бы он не был умелым бойцом, никакие финты не помогут, если ты банально быстрее реагируешь. И достаточно было подловить его прямо на середине атаки, чтобы тот уже не успел ни увернуться, и парировать удар.

Мы разошлись в разные стороны.

Я почувствовал, как по руке течёт что-то горячее и бросил взгляд на мою левую конечность. С неё струилась кровь, стекала по пальцам и заливая чистейший белый мрамор склепа, оставляя за собой сначала красные кляксы, а потом и лужу.

Мой враг напротив стоял, не показывая виду, что ему больно или как-то некомфортно, однако из тела на пол с тихим шипением сыпался песок вместо крови, будто внутри него за всё это время остался лишь прах.

— Неприятно умирать, да? — оскалился я, прищурившись.

— Вы всегда были мерзкими тварями, — прошипел он. — Эта рана ничего не меняет.

— Тогда иди сюда и докажи это, — кивнул я, стоя ровно. — Докажи, что способен защитить дочь, а не ради красоты здесь стоишь.

Он бросился в атаку. Я стоял, не шелохнувшись, пока тот не начал заносить меч, после чего ринулся в сторону. Одновременно с этим попытался достать его мечом, но не получилось, однако из-под удара я таки ушёл.

Сражаться я с ним не мог, однако мог действовать по принципу ударил и ушёл. Раз за разом пользоваться не своими на уровне плинтуса навыками фехтования, сражаясь в лоб, а сильными сторонами: скоростью и реакцией, пытаясь его тыкнуть и тут же отойти. Как говорится, летай, как бабочка, жаль… что ты гнида.

Это был бег по кругу, где неназванный папаша без имени пытался меня не подпустить к гробу. И чем дольше это продолжалось, тем больше я наносил ударов, не оставляя ему шансов.

В итоге моя тактика дала свой результат. Кем бы он ни был раньше и кем бы ни был сейчас, страж склепа начал пошатываться. Из прорех его одежды то тут, то там сыпался песок, и взгляд тускнел. Он сделал ещё несколько попыток меня достать, и я продолжил от него бегать, нанося это подлые удары, пока тот не начал падать на колени.

Отдам должное, тот пытался встать до последнего. Я, в свою очередь, не повторял своих прошлых ошибок и не приближался, наблюдая за ним со стороны. Под конец он не мог даже встать. Упирался на меч, словно на трость, но колени подгибались. Но даже так его взгляд был исключительно на мне, тусклый, но полный ненависти и ярости.

— Бешенный пёс… — прошелестел он, словно песок по полу. — С самого начала, как вы объявились на горизонте, я знал, что добра от вас не ждать…

— Добра? От нас? Ты со своей дочерью запирал людей в этом дворце! Какое добро? Ты вообще о чём бредишь сейчас⁈

— Она дала им лучшую жизнь… Она… она дала им то, чего их сердце хотело больше всего. Как давала всегда… а потом пришли вы, вечно голодные до крови, и убили её… уничтожили всё, что мы строили…

Песок посыпался уже и из глаз. Его правая рука с мечом отвалилась, выскользнула из рукава на пол и рассыпалась, оставив от себя лишь горсть песка. Тот этого даже не заметил: всё, что занимало его внимания — это я.

— Может вы и заслужили этого, — заметил я.

— Хорошо, что все вы сдохли… — у него отвалилась часть щеки. — Хорошо, что вы получили то, чего заслужили, вероломно нападая на всех… — его туловище начало разваливаться, проседать в низ, выливаясь наружу песком. — И я бы проклял тебя самого, но ты уже проклят. Ты обречён всех загубить, потому что убивать — это ваше природа, будь это враги или ваши… любимые…

И он обмяк. Просто провалился в собственный кафтан, высыпавшись из всех щелей песком. Босс-файт был закончен, и Самсон вышел победителем, целым и невредимым…

Я бросил взгляд на руку.

Почти целым. Однако это была малая цена за то, что я победил. Да, иногда сражение — это не только навыки, но и тактика, иногда подлая и мерзкая. Однако в боях, где на кону твоя жизнь, нет понятия бесчестия, есть только тот, кто выжил, и тот, кто сдох.

Но лора он, конечно, насыпал. Тут ещё и небесные всадники всплыли. Так послушать, они были просто полнейшими психами, которые гнули свою линию и истребляли всех, кто представлял угрозу или просто был с ними не согласен. Пока не нарвались на того, кого убить не смогли…

Интересно, это были свои же или кто-то другой? Не думаю, что всадницы решили ударить в спину, слишком нелогично как-то, да и банально. С другой стороны, та фраза «нас предали» могла говорить как раз-таки об этом. Короче хрен знает, не вижу смысла гадать сейчас.

Не спуская глаз с кучи одежды, забитой песком, я осторожно оторвал от одежды кусок ткани и затянул рану на руке. Ублюдок резанул почти что до самой кости. Как небесному всаднику, для меня это не прямо-таки смертельно, но конечность теперь отказывалась нормально двигаться. После этого я осторожно подошёл к вещам, откинул его клинок в сторону и кончиком меча раскидал одежду.

От бати осталась лишь куча сероватого песка, как праха. Ни костей, ни внутренних органов, будто за всё своё время, что он здесь бдел, иссохся до состояния песка, поддерживаемый лишь праведной яростью да каким-нибудь проклятием.

Но теперь оставался вопрос за главным — как выбраться из этого дворца и как решение, я видел перед собой принцессу, заточённую в янтарь и золотой гроб.

— Красивая… — пробормотал я, разглядывая её.

Действительно, восточная красота во всей своей силе. Длинные ресницы, лёгкий загар, чёрные волосы, и наряд, который лишь подчёркивал её воздушность и лёгкость. Интересно было бы взглянуть на неё при жизни, услышать её голос и понять, кем она была…

И почему небесные всадники пришли и убили ей.

С одной стороны, я мог поверить, что им срывало башню, потому что временами сам чувствовал неясные проявления какой-то агрессии и бунта. Какого-то патологического желания в некоторые моменты гнуть свою линию, не оглядываясь по сторонам и не взирая на риски или наказание. С другой стороны, это никогда не скатывалось в абсолютную агрессию ко всем подряд, насколько помню.

Так что вопрос открытый. Что же касается принцессы…

Я слышал, что любой дух в первую очередь привязан к телу. Пока цело тело — цел и дух. Но стоит его уничтожить…

После внимательного осмотра места, я нашёл цепи, которые удерживали гроб. Пришлось повозиться, но мне удалось уронить гроб на пол, сбив цепи. Тот упал, заставив весь храм вздрогнуть.

Теперь дело оставалось за малым, и я осторожно карябнул кончиком меча ко янтарю. Ощущение, что провёл по слегка мягкому стеклу. Тогда я перехватил меч за лезвие и ударил по нему гардой, как киркой. По поверхности поползли трещины. Несколько ударов, и янтарь начал трескаться, как толстый кусок льда. Решение оказалось простым и эффективным, без каких-либо заморочек.

Как итог — кусок странного стекловидного вещества лопнул и рассыпался на осколки, и к моим ногам упало тело принцессы… как её там… Фашаншы. Я присел перед её телом на корточки, осторожно перевернув на спину.

Холодная на ощупь. Вблизи она выглядела ещё милее… пусть и мёртвая. Кстати говоря…

Я рывком сорвал с неё одежду, оголив грудь. Но мне были интересны не её сиськи (кстати, неплохие), а подтвердить слова папаши, что её убили (наверное, он на там свете за мной сейчас наблюдает и беснуется). И точно, на груди прямо в районе центра была давно высохшая колотая рана, куда спокойно можно было просунуть пальцы.

Ну… да закололи. Значит всё-таки наши постарались (просто мало ли, вдруг он пургу гнал). Оставался вопрос, как избавиться от тела, ведь просто разрубить на части не вариант, требовалось что-то более конкретное, например, какое-нибудь горючее или…

Точно.

Я оставил тело, вернулся в склеп, где начал собирать все лампы, что мог здесь найти. Масло — вот что могло мне подойти. Масло и кости с тряпками в качестве растопки. После этого я сходил ещё и в коридоры, где тоже постарался собрать вообще всё, что смог найти, чтобы потом вернуться обратно и разложить вокруг бездыханного тела. Уже собирался заливать его маслом, но подумал немного о последствиях и вернулся в склеп. Требовалась подготовка, прежде чем я начну своё грязное дело.

Ози и Тефея — они до сих пор пускали слюни, явно пребывая мыслями где-то не здесь. Они даже сопротивлялись, когда я пытался их оттащить! Тем не менее сладкую парочку с горем пополам я таки вынес ко входу на верхние этажи. Никто мне больше не мешал и не вставал на пути, разве что двери были заперты, как ты их не толкай. За ними я постарался вытащить и других несчастных, не рискуя заходить в зоны, где меня могло скорраптить ментальное влияние.

И лишь закончив с этим, потратив чуть ли не пять часов, я вернулся к телу. Все, кто мог быть спасён, были вытащены. Все, кого я смог найти и перетащить (некоторые просто ещё и убегать умудрялись), а значит настало дело за главным.

Я присел на корточки перед телом, окинув бывшую принцессу взглядом. Поможет ли это? Или нет? Сейчас мы это и выясним.

— Жаль, что так, конечно, вышло… — вздохнул я, разглядывая её.

Теперь картина трагедии была понятна.

Не знаю, что всадники не поделили с местным правителем, но ценой расплаты стала его дочь. Возможно, не без помощи отца, который не смог пережить такую потерю, что-то сделав, она и стала частью дворца, выполняя своеобразную роль домовой или хранителя. Как бы то ни было, итог один — она стала тем проклятием города, который завлёк под свою заботу сначала оставшихся жителей города, а потом и случайных путников.

Как она передвигалась по пустыне… ну глядя на воронку, может это и был механизм, который всё активировал. Может он двигался по пустыням ещё до того, как небесные всадники пришли с предложением, от которого нельзя отказаться. В любом случае…

— Ничего личного, я просто хочу положить этому конец, — пробормотал я и начал выливать на неё масло. Одно за другим, закидывая тело костями и ветошью, которую притащил сюда в качестве растопки. Накидал целую кучу, после чего достал кресало.

На мгновение я почувствовал лёгкий ветер, который коснулся щеки. Возможно, даже сам дух девушки давно устал от такой жизни. А может я просто идиот — вариантов куча, но исход один.

Искра.

И масло загорелось, сначала неохотно, но потом всё быстрее и сильнее, пока передо мной не поднялся целый пионерский костёр с пламенем, взметнувшимся к самому потолку, обжигая жаром. Я стоял и смотрел на костёр, глядя, как в жёлтом пекле скрывается тело пленницы дворца, когда почувствовал под ногами дрожь.

Как и думал — не станет тела, не станет духа, а не станет духа — не станет и дворца. Я вышел наружу, наблюдая за тем, как песчаный водород вздрагивает, сбивается, и его огромные песчаные волны начинает забрасывать на платформу.

Внутри самого дворца происходило примерно то же самое. Стены шли трещинами, дрожали, как при землетрясении, и всё вокруг начинало обрушаться. Напоследок я бросил взгляд на тело Алесора, который лежал поверх девушки, которую он, скорее всего, любил. Неприятно вышло, конечно…

Я лёгкой трусцой побежал прочь, надеясь, что к этому моменту двери наконец открылись, позволяя нам выбраться наружу.

* * *

Я наблюдал за тем, как буря заволакивает город, который тонул в водовороте песка посреди пустыни. Зрелище было завораживающим. Начиная со дворца с крышей луковицей, который просто провалился под землю под конец слегка накренившись, и заканчивая городом, который утягивало следом, засыпая тоннами песка, как если бы снизу включился пылесос.

Я… не чувствовал ничего. Наверное, должна была быть какая-то мораль в этом, какое-то осознание или откровение, но… нет, ничего подобного. Мне было настолько же всё равно, насколько же интересно наблюдать за разрушением города, который похоронил вместе с собой всех тех, кого я вытащить не смог.

Тефея и Ози, слава богу, в их число не входили, как и другие, кого мне удалось вытащить. Едва тело охватило пламя, не только сам город начал обрушаться, но и люди пришли в себя, будто их отпустило наваждение.

— Красиво рушится… — пробормотала Ози, глядя на город вдалеке.

— Да? Хотела бы я видеть… — пробормотала Тефея, стоя лицом вообще в противоположную сторону. — Жаль, нам не удалось прихватить с собой книг.

— А тебе было так интересно читать? — бросил я на неё уставший взгляд.

— Я люблю читать. Знания — сила.

Или просто ты такая же как Аэль. Девчонка, которая настолько пыталась выглядеть для всех той, кем её хотели видеть, что по итогу забыла, кем была на самом деле. И чем дольше я смотрел на них, на небесных всадниц, тем больше видел, как они изменили сами себе, начали подстраиваться под мир, притворяясь теми, кем быть никогда раньше не хотели. Одна строит из себя весёлую, другая умную, третья дерзкую и токсичную, четвёртая холодную и расчётливую, пятая смелую и быдловатую, шестая вообще не хотела быть всадницей и так далее.

— Жаль, что Алесор не выбрался, — вздохнула Тефея, продолжая стоять лицом в другую сторону. — По крайней мере, он отдал жизнь за то, чтобы спасти других.

— Да и чёрт с ним, — поморщилась Ози. — Это его долг был. Кстати, а что теперь-то делать, когда мы посреди пустыни?

— Ждать, — негромко отозвался я.

— Чего?

— Помощи. Рано или поздно кто-нибудь обнаружит, что мы пропали и отправится на поиски. Уверен, будут прочёсывать всю пустыню и найдут нас. Или вернутся драконы.

— А если не найдут? — спросила ушастая.

— Тогда придётся выбираться самим.

Я бросил взгляд в сторону горизонта, где, по идее, был север. Пустыня, бесконечная пустыня, которой не было видно ни конца, ни края. Думаю, что караванщики, что ещё остались в городе, помогут нам преодолеть её в случае необходимости, но рыпаться без крайней необходимости я не хотел. Чревато или заблудиться, или прозевать спасателей.

Хессориун окончательно скрылся из виду, и было непонятно, утонул он в песке или же его перенесло бурей под конец. На месте, где он стоял, осталась лишь ровная площадка без признаков того, что там хоть что-то было. Я пытался представить, как выглядели последние мгновения города, стерильно чистого и красивого, коридоров, по которым мы бродили и тех людей, что там остались…

И воображение ничего не рисовало. Потому что вместо этого я возвращался обратно в собственную квартиру и смотрел на свою мать. Не на ту версию, которая предстала предо мной, вся ласковая, красивая и добрая, а на суку, конченную стерву, которая красилась как блядь на издыхании, и у неё даже это получалось.

Всё, что я чувствовал, когда это проносилось по моей голове — тоску и боль. Такое неприятное чувство чего-то плохого, неприятных воспоминаний, где ты так и не поставил точку. Возможно, надо было так поступить с ней в реальности, взять молоток и заколотить последнюю точку в её голову…

Я спустился со стены и вошёл в один из домов, который теперь пустовал. Небольшая комнатка, где была и кухня, и зал, и спальня одновременно. Я просто лёг и закрыл глаза, больше не желая ни о чём думать, надеясь, что в этот раз я просто высплюсь.

Всю ночь мне снились кошмары, только в этот раз там была не тень — там была моя мать. Она одна, опять раскрашенная в стиле «шлюха на охоте», глядя на меня взглядом, от которого всё холодело внутри. Взглядом, который ты меньше всего ожидаешь от матери.

Лучше бы снился тот демон…

* * *

Я проснулся от того, что в горле буквально образовался второй филиал пустыни. Глотать было не просто неприятно — больно. Ещё и под боком постоянно вздрагивала Ози, пиная меня коленом в бок. И ладно бы слабо — херачила, как отбойный молоток, выбивая из моего бедного тела всё дерьмо.

На улице был была поздняя ночь. Небо уже не такое тёмное, но пока и не светлеет. Когда я вышел, по коже пробежался холодный вытер, заставляя покрыться мурашками. Сразу же вспомнил своё блуждание по склонам гор, там тоже днём было не продышаться, а ночью не согреться.

— Не спится? — раздался негромкий голос Тефеи за моей спиной.

Я обернулся. Она сидела на полузанесённой песком скамейке с повязкой на глазах, которую я наложил.

— Откуда ты узнала, что это я?

Она улыбнулась.

— Ты только что ответил и выдал себя, Самсон. Промолчи ты, я бы гадала, это Ози опять побежала в туалет или ты проснулся. Присаживайся. Рядом со мной.

Тефея даже пододвинулась, хотя могла этого не делать.

Я сел рядом.

Несколько минут мы молчали. Просто сидели и молчали, и в этот момент я ни о чём не думал от слова совсем. А потом брякнул:

— Ты раньше играла на музыкальных инструментах?

Я увидел, как Тефея вздрогнула, как от пощёчины, удивлённо уставившись слепым взглядом на меня.

— Это… я тебе сказала?

— Ты бредила, когда я тебя нашёл. В библиотеке. Говорила, что играть на музыкальных инструментах — это для идиотов, а ты мол читаешь и потому умная. Я и подумал, что, возможно, ты раньше тоже играла на чём-то.

— Почему ты спрашиваешь?

— Не знаю, разговор поддержать, наверное, — пожал я плечами.

— Плохую ты тему выбрал, чтобы поддержать разговор, Самсон, — отвернулась Тефея, уставившись слепым взглядом в стену напротив. Сидела так минуту, ничего не говоря, заставив меня даже чуток застыдиться вопроса, после чего тихо сказала: — У нас всех есть своё прошлое, не так ли?

— Ну допустим.

— Ты никогда не замечал, что мы забываем, какими были раньше? Какие у нас были страсти, что мы любили и чего хотели? Стараемся быть похожим на тех, кого хотят видеть в нас, и… становимся ими?

— У меня была другая проблема, — вздохнул я. — Я пытался забыть.

— Получилось?

— До сегодняшнего дня.

— Сочувствую. А у меня получилось. Получилось так хорошо, что я стала думать, что это и есть то, чего я хотела. Однажды Аэль прямо в лицо мне заявила, что я дура и лишь претворяюсь умной. Мы даже подрались, представляешь? С криками, слезами и вырыванием волос, — усмехнулась она. — Но хуже всего то, что она была права. Как ты не цепляй на себя маску другого человека, по своей сути ты останешься тем, кто есть на самом деле.

— И?

— Что и?

— Ты ведь к чему-то это рассказываешь мне, — пояснил я.

— Наверное, мысли в слух, Самсон. Иногда надо проговорить истину, чтобы принять для себя реальность, даже если тебе она не нравится. Просто не рассказывай никому, что ты там видел, хорошо? Ни про меня, ни про Ози. Мы просто потеряли сознание и всё.

— Ладно, — пожал я плечами.

Тонкий намёк больше не говорить о том, что было? Хотя там был толстый намёк, тяжело не понять. Как раз для таких, как я.