Глава не проходила редактуру и может содержать ошибки!

Я не знал девушку, которую забил берцовой костью в приступе наваждения, оставив от её лица лишь кровавое месиво. Зато я знал, чей именно полный ненависти взгляд чувствовал в это мгновение.

Он стоял в метрах пятнадцати от меня в полумраке. Глаза поблёскивали в пляшущем пламени тусклых масляных ламп. Лицо исказилось в муках боли и нарастающего безумия, когда его взгляд то опускался на тело у моих ног, то поднимался на меня. Алесор возвышался передо мной, теперь не сильно отличаясь от все тех безумцев, что меня окружали, погружённые в собственные фантазии.

По крайней мере я получил ответ, чего он так сюда рвался. Ещё во время бури в доме я заметил, как он странно пялился куда-то в сторону улицы, будто за кого-то переживал. Да и потом рвался впереди других внутрь, словно его что-то тянуло, хотя обосновывал это всё тем, что надо спасать людей. Может это и было так, но не единственное, что его подталкивало.

Теперь ясно, ради чего это было. И тем более не приходилось сомневаться, что будет сейчас.

Не было никаких речей, не было никаких гневных окриков, фраз и прочего бредового пафоса. Ярость и безумие — это было единственным, что можно было прочитать на его лице. Мгновение мы стояли друг напротив друга, словно на дуэли, после чего одновременно выхватили клинки, бросившись навстречу.

Он был, несомненно, хорошим бойцом, изучавшим фехтование большую часть совей жизни. фехтования. Я был просто быстрым и сильным. У него была полная броня. У меня были нагрудник, шлем и наручи с поножами.

Мы сошлись посреди склепа, огласив округу металлическим лязгом мечей. Я не собирался с ним фехтовать и биться честно, рискуя собственной жизнью.

На ходу я сразу ткнул ему остриём в лицо. Он парировал, легко и быстро отбив его рукой в железной перчатке, но ткнув клинком уже в меня. Это был колющий удар в голову, от которого я отбился точно так же наручем — лезвие зазвенело по металлу, разойдясь с моим лицом в каких-то сантиметрах. Но вместо того, чтобы остановиться или нанести новый удар, я на полном ходу врезался в него всем телом.

Алесор не выдержал такого удара, от отшатнулся назад, запнулся о кости, и мы повалились на землю. Я оказался сверх, придавив его у полу, но тут же почувствовал, как мне куда-то под мышку вонзилась холодная сталь. Всё тело как током ударило — эльф воткнул мне стилет прямо под руку, продолжая его продавливать и крутить. От боли потемнело в глазах.

И честно сказать, этот вариант событий я как-то проглядел. Думал просто повалить и забить, а тут неприятный сюрприз под рёбра. Облажался так облажался…

Я в свою очередь опустил руки ему на лицо и воткнул пальцы прямо в глазницы. Сначала ощущение упругости, после чего я отчётливо почувствовал, как под ними что-то лопнуло, и те погрузились в горячую жижу. Алесор подо мной завизжал, продолжая тыкать в меня стилетом, пока у меня совсем не потемнело от боли.

Я спрыгнул в сторону, перекатился и тут же на ходу вытащил зелье. Выдернул пробку и залпом выпил, после чего побежал к Тефее, которая смотрела на меня пустым взглядом, что-то бормоча. Её подсумок — я сорвал его с её пояса и быстро нашёл ещё зелье, осушив и её две порции, чтобы не сдохнуть раньше времени от кровопотери. Тот факт, что от передоза я могу проблеваться, меня сейчас беспокоил меньше всего.

Пока я справлялся с последствиями, молясь не отключиться раньше, чем Алесор, тот слепо вставал на ноги, слегка покачиваясь из стороны сторону. Его лицо было залито кровью, вместо глаз тёмно-бордовые дыры. Это был конец для него. В любой другой ситуации у меня не было бы ни шанса, но я небесный всадник, а он всего лишь солдат, пусть и умелый.

Места проколов ещё жгло, правая рука плохо слушалась, а ноги подкашивались, но кровь сходила на нет. И осторожно достав у Тефеи из ножен меч (свой я выронил у эльфа), я двинулся в его сторону. Он замер, прислушался, напрягся, пытаясь определить, откуда я иду, после чего неуверенно шагнул навстречу.

Когда мы оказались где-то в метрах двух друг от друга, я медленно присел, после чего чиркнул мечом по полу перед ним. Алесор рефлекторно отшатнулся, махнув мечом веером, и в то же момент я, как пружина, метнулся ему на встречу снизу вверх.

Укол.

Клинок вошёл под подбородок и пробил череп насквозь, выйдя из макушки и сбив шлем. Тот взлетел в воздух, блеснув в свете ламп, и упал среди тел. Алесор замер на месте, как статуя, после чего плашмя упал прямо на тело девушки, из-за которой так стремился попасть в этот замок.

После того, как эхо отзвеневших доспехов эльфа затихли в огромном зале склепа, опустилась неприятная тишина. Кто-то ещё что-то бормотал, но большинство сидели тихо, глядя в мою сторону. Они, будто хищники, следили за тем, как я подошёл к телу поверженного союзника и поднял свой меч, вернув его на место.

Внутри была какая-то опустошённость. После убийства даже вымышленной матери я не чувствовал ни радости, ни облегчения, пусть и мечтал это давно сделать. Скорее усталость и чувство, будто стал свидетелем чего-то мерзкого, где ложку дёгтя добавило и убийство девушки с её защитником. Была ли это намеренная ловушка или же так вышло случайно, и она попала под горячую руку из-за стечения обстоятельств, уже не имело никакого значения. Имело значение, что выжил я… и почему-то мне было от этого ни холодно, ни жарко, будто в той иллюзии я забил не только шлюху, но и часть самого себя.

Хотелось утонуть в собственных тяжёлых мыслях и неприятных воспоминаниях, но сейчас ситуация совсем никак не располагала к этому, и всё пришлось задвинуть на задний план. И пока не выберемся из дворца, лучше даже не возвращаться к этому. Надо было сосредоточиться на происходящем.

Я медленно направился в сторону ворот на противоположной стороне зала. Кто-то скажет, что разворачивайся и беги прочь отсюда, но куда? Практика показала, что из дворца не было выхода, а значит надо было дойти сначала до самого сердца, где должно быть или управление местом, или тот, кто это всё делает.

Тефея и Ози остались здесь. За них я не волновался — на обратном пути заберу, но вот тащить за собой было идеей такой себе, если только я не собирался их использовать, как живой щит.

Ворота на другом конце не были заперты. Они легко поддались, стоило лишь толкнуть, и по глазам в ту же секунду резанул свет. Яркий, песочный, обесцвечивающий — пустынный. Я почувствовал дуновение ветра в лицо и зажмурился, прикрывая глаза рукой. Зрение пыталось настроиться на новую яркость, и выходило у неё это с определённым трудом.

Только секунд через тридцать я наконец смог различить очертания того, что находилось по другую сторону. И если бы меня спросили, что это, то я бы так и сказал — сердце всего дворца. Иначе это место было описать сложно, да и других вариантов попросту не было.

Двери выходили в центр огромного песчаного водоворота. Настолько массивного, что, голубое небо терялось где-то далеко наверху, будто я оказался лягушкой на дне колодца. Тысячи тон песка кружились сплошным потоком, уходя вниз, где терялись во тьме. И в самом центре, зависнув над бездной висела огромная округлая платформа с какими-то постройками. От неё к дверям шёл мост.

Я осторожно шагнул за дверь, оглядываясь по сторонам. Песок не ревел, как вода — он шелестел. Тихо и в то же время оглушительно, будто этот звук пробирался в сам мозг, вызывая неприятные ощущения. От одного взгляда на эти потоки кружилась голова, и я поспешно отвёл взгляд. Осторожно ступая по каменному мосту, который держался на честном слове, магии и инженерном гении, я перешёл на платформу.

Единственное сооружение, возведённое здесь — какой-то храм с куполами на всё те же мотивы города Аграбы, где большую часть стен занимали витражи, изображавшие одну и ту же девушку, и кажется, я её даже узнал. Та, что была на картине у входа, это же она, да? А это то ли храм в её честь, то ли усыпальница, то ли…

Хотя чего гадать, надо посмотреть, что внутри.

Я подошёл к дверям, ухватился за толстенные ручки из металла и потянул на себя. Ожидал сопротивления, но те поддались настолько просто, что я едва не упал, распахнувшись без единого звука.

Это всё же усыпальница. Белоснежный храм. Ни картин, ни мебели, ни статуй. Лишь саркофаг на противоположной стене.

Да, именно на стене — он был расположен вертикально, повешен как картина, массивная коробка из золота и серебра, которая заключала в себе девушку, точь-в-точь, как во дворце. Она находилась внутри какого-то желтоватого стекла, как насекомое в янтаре, которое поймали во время сна. Умиротворённая, красивая и… мёртвая. От одного вида на неё захватывало дыхание. Она могла действительно поспорить со всадницами в красоте… когда-то…

Но взгляд привлекла не она.

Перед саркофагом, склонив колени и опустив голову, будто в ожидании приказа от своей госпожи, которого никогда не последует, стояла фигура. Я сказал, что здесь нет статуй? Я не ошибся — это не была статуя, пусть вечный страж пока и не подавал признаков желания натянуть мне яйца на уши. Одет был как какой-то султан или ещё какой-нибудь хрен из знати: круглый чурбан с пером на верху, широкие штаны, богатый золотистый халат.

Держа дистанцию, я уже начал обходить его по кругу, когда тот подал признаки жизни. Могу поклясться, я услышал хруст и увидел, как с тела посыпался песок, будто за это время тот покрылся каменной крошкой.

Его голова медленно повернулась в мою сторону. На бородатом лице блеснули голубым светом глаза, как какие-то светодиоды.

Я замер — он замер. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, после чего я сделал ещё один шаг и его голова едва заметно повернулась. Я шагнул назад, и его голова, как камера наблюдения, слегка сдвинулась за мной.

Немного подумав, я всё же решил подать голос.

— Кто бы ты ни был, я пришёл с миром, — сиплым голосом произнёс я, не сводя с него глаз. — Если ты друг, ответь мне, если нет…

Но человек промолчал. Он продолжал следить за мной, и я чувствовал, как будто что-то внутри от этого взгляда копошится. Будто работает осязаемый рентген, просвечивающий не только тело, но и саму суть.

Не имело смысла ждать, пока что-то произойдёт, и я двинулся в сторону саркофага, решив, что если и искать источник бед, то в нём или, по крайней мере, рядом. Но не дошёл.

Собственно, именно этого я и ожидал.

Страж сработал, когда между мной и янтарным гробом оставалось около десяти метров. Он сорвался с места, как стрела, перемахнув одним прыжком всю дистанцию между нами, оставив на своём месте лишь облако пыли, повторяющее контуры его собственного тела.

Я ускользнул на одних волевых, отпрыгнув назад, и высекая искры мечом о его клинок. Мгновением позже моя башка бы уже катилась на полу, если бы не моя реакция. Разорвав дистанцию, я ждал следующей атаки, уже готовый к контрмерам… но её не последовало. Ни сейчас, ни секундой позже — страж стоял передо мной, выпрямив спину и оценивающе меня оглядывая.

— Значит наша дружба отменяется… — выдохнул я, крутанув мечом и разминая кисть. — Очень жаль…

И честно, я не ожидал никакого ответа в этот момент.

Но получил его.

— Никогда не быть дружбе между человеком и бешенным псом.

Голос, басовитый, с благородной хрипотцой, на который доносился от стража, который даже рот не открыл. Казалось, что говорит даже не он, а пространство вокруг него.

— Всё же ты умеешь разговаривать… — начал я его обходить по кругу. Честно сказать, я даже растерялся и не знал, что вот так сходу ему сказать или спросить. Надо было с чего-то начать. — С чего вдруг я бешенный пёс? Сам-то, как собака сторожевая, сидишь тут, мёртвую хозяйку охраняешь.

Его глаза блеснули, и через мгновение он сорвался в мою сторону.

Звон, искры и наши мечи разошлись в стороны от удара. Я отпрыгнул назад, и ещё один взмах высек искры из металла клинков. Если с Алесором я сам крупно облажался, то тут уже проблема была в противнике. Он был слишком быстр для обычного человека, но недостаточно до небесной всадницы… тьфу блин, всадника, уже совсем заговорился.

Несколько парирований, и он вновь остановился, разглядывая меня, не подпуская к гробу девушки в янтаре.

— Я думал, вас, собак перебили уже всех… — пробасил он. — Я радовался каждому мигу, когда вы сгинули, но, видимо, кто-то остался…

— Я даже не совсем понимаю, о чём ты, — произнёс я. — О небесных всадниках? О мужчинах-всадниках?

Он опять напал. В самый последний момент я просто отступил, наклонившись назад, но тут же крутанулся и попытался с разворота достать араба. Не дотянулся немного, но заставил отступить уже его, разорвав со мной дистанцию.

— Если честно, я вообще не понимаю, о чём идёт речь, — сказал я, не сводя с него глаз. — Небесных всадников не видели тысячи лет, многие считают, что они вообще миф, а всадницами всегда были женщины. Я первый за всё это время.

— Значит кто-то сделал мир чище.

И опять атакует. Теперь двигается зигзагами, пытаясь сбить с толку, однако последний рывок всё равно идёт по прямой. Я уклоняюсь, нанося колющий удар и промахиваюсь. За его удар достаёт меня. Это было лишь касание брони, но оно вскрыло метал, как консервы, оставив за собой неровный разрез и, кажется, достав до плоти.

По инерции он прошёл дальше, и, крутанувшись вокруг своей оси, я рубанул ему вдогонку. Не достал даже рядом. Но получил тут же контратаку, встретив её ребром меча. Схватил его двумя руками за края и поднял вверх, словно штангу, сбив клинок наверх. Скользнул по нему вниз мечом…

И ублюдок просто ушёл назад — нога, которая полагалась для его брюха пнула воздух.

Из его речей я понял две вещи: он ненавидит всадников и их в своё время кто-то перебил, чему он несказанно рад.

— Почему ты их ненавидишь? — решил я начать с простого. — Что они тебе сделали-то?

— ЧТО ОНИ МНЕ СДЕЛАЛИ⁈

И этот даун уже был прямо передо мной. Удар-удар-удар-удар-удар… мне кто-то однажды сказал, что надо правильно называть все эти приёмы, но извините меня, когда по тебе лупят мечом, ты видишь только удар-удар-удар-удар-удар, которые сыплются со всех сторон: слева, справа, сверх, тычок, опять слева, снова тычок.

Я отбил все, и не потому, что такой крутой, а благодаря реакции и силе, которые позволяли заметить каждый выпад в мою сторону и успеть среагировать. Он навалился на меня со всей яростью, но так и не смог достать, и едва его атаки пошли на спад, уже я пошёл в контратаку. Тычок, удар наискосок, он пытается ударит и я провожу отбив отведением, после чего тычок…

И мимо. Короче, хорошо быть сильным, плохо нихера не уметь фехтовать.

Мы разошлись в разные стороны, и опять он со стороны покойницы, а я у входа. Кажется, что возьми и сбеги, да дело с концом, но он затронул слишком интересные темы, да и как выбраться из дворца, который живёт своей жизнью?

— Так что сделали небесные всадники, что ты совсем поехал крышей и запираешь в этом замке любого, кого сможешь схватить? — спросил я.

— Все получают то, чего заслуживают, — пробасил он.

— Ну твоя подруга, — кивнул я на гроб, — явно получила то, что заслуживает.

— НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ О НЕЙ, ПЁС!

Ещё один выпад в мою сторону, который закончился лишь искрами, но, кажется, это была даже не атака, а так, выпустить пар.

— Тогда почему ты говоришь про простых людей, что они получили то, что заслужили, но тут же с пеной у рта доказываешь, что твоя госпожа этого не заслуживала? — повторил я вопрос.

— Им дарят то, чего они хотят! — яростно прорычал он, словно какое-то большое и хищное чудовище. — Все эти негодные людишки с её доброты получают здесь всё, чего не могли бы получить там. Кров, еда, любовь, богатства, признание, знания, красоту и самое сокровенное, что желает их душа! Они получают те любовь, сострадание и заботу, которые не проявили к ней! — рявкнул защитник и по его лицу побежали трещины. Кажется, я даже видел, как из его глаз потекли слёзы.

— Кто не проявил? — задал я ключевой вопрос.

— Вы. Небесные всадники.

Эти слова буквально отчеканились в воздухе, когда он их произнёс.

— Вы не проявили ни милосердия, ни сострадания, когда пришли, — чеканил защитник дальше, при этом не опуская меч. — Вы, отродья человечества, бешенные псы, которые бросались на всё, что не могли понять и считали угрозой. И я смеялся, когда вас не стало, смеялся так долго, что души всех твоих предшественников тряслись там, где они оказались.

— Мне плевать на моих предшественников, — пожал я плечами. — Получили по заслугам? Ну туда им и дорога. Я хочу лишь знать, что произошло.

— Все сдохли.

— Не все. Женщины-всадницы живы, — заметил я. — Так что не всех их постигла кара.

— Небесные всадницы мне ничего не сделали, чтобы я желал им смерти, — произнёс он, и мне будто бы показалось, что там проскочили нотки даже вдруг уважения. — Они всегда хранили мир и баланс, всегда были тем голосом разума, который твердил умные вещи. Но не вы, не небесные всадники, не те бешенные псы и ублюдки, что преследовали лишь одну цель — убивать. Всё, что вы не понимали, всё, что считали угрозой, всё, что просто могло вам показаться опасным. Вы уничтожали всё, забывая, что однажды вся ваша ярость обернётся против вас.

Кровь, которую проливали защитники, истины, которые защищали хранители… ну это и так было ясно, но теперь было прямо подтверждение того, что я всё правильно понял.

— Как мы связаны с этим городом?

— Вы только и делали, что убивали. И наш город, просто город, который никогда никому не желал зла, просто отказавшись подчиняться вам, гордым самоуверенным псам… вы убили её.

— Королеву города?

— Мою дочь, — прохрипел тот, будто эти слова забирали всего силы. — Вы прилетели и убили её, вероломно, подло, жестоко отобрали её жизнь.

Уже наученный опытом, я могу сказать, что враг будет тебя обвинять, а союзник оправдывать, так что тут надо делить на два, но суть понятна — он и небесные всадники что-то не поделили, и те прилетели сюда пояснить, почему тот не прав, убив его дочь. Типичные разборки типичных высокомерных придурков, которые считают, что имеют право на всё, и мораль — это когда касается лишь их. Но суть не в этом.

— И ты решил в отместку проклясть дворец?

— Проклясть⁈ ПРОКЛЯСТЬ⁈

Он бросился на меня с мечом, и по залу вновь разнеслись звуки сталкивающихся мечей. Было… тяжко. Казалось, что, чем больше он злится, тем сильнее становится или я банально начинают выматываться. Но, кажется, что после каждой такой вспышки ему возвращалось хоть какое-то здравомыслие. Вот и сейчас его светящиеся глаза будто стали чуть яснее.

— Дворец не проклят, они жив! Она до сих пор жива, её добрая душа, дарящая путникам то, чего они всегда так хотели! То, чего отобрали у неё! Она заботится о них, как о собственных детях, которых ей так и не позволили иметь!

— В плане, она до сих пор жива? — не понял я.

А потом как понял…

Дворец не проклят и никем не управляется из-за кулис. И он не обрёл сознание, как какая-нибудь психушка из фильмов ужасов. Всё куда хуже. Дворец, как бы это не звучало, и был той девушкой в гробу, которую так отчаянно защищал сейчас её отец, и как я понимаю, бывший правитель этого города. Её новой плотью, которая делала то, что велело её доброе сердце.

Давала людям то, чего они хотели больше всего.