— Я умираю?
Профессор даже не понял, вопрос ли это. Голос девушки, которая все эти дни провела в медкапсуле, стал слабым и каким-то тусклым. Во взгляде карих глаз смешались тоска и обречённость.
— Да что ты, дорогая, — профессор Беляев ласково погладил её по плечу. — У нас ещё много времени. Уверен, мы найдём решение. Тебе нужно только ещё чуть-чуть продержаться.
Девушка уголками губ обозначила вымученную улыбку. Затем закрыла глаза и отвернулась, уткнувшись в больничную подушку.
— Идите, Виктор Александрович, — чуть слышно прошептала она. — Не сто́ит тратить на меня время.
— Не говори глупостей, Инга. Лучше постарайся поспать. Сон и отдых выиграют для тебя время. А я зайду завтра утром.
Девушка не ответила. Сжав до боли кулаки, профессор выдохнул и вызвал на виджет последние данные по пациентке. Долго всматривался в каскад цифр и графиков, словно искал основание для чуда. Но его не было. Максимум еще два-три дня. Если он что-то не придумает. Нет, он обязательно что-нибудь придумает!
Вверху виджета неожиданно замигала иконка входящего вызова. Идентификационная подпись обозначала куратора проекта «Пандора» от главного разведывательного управления. Удивлённо скосив взгляд на таймер, который подбирался ко второму часу ночи, профессор подтвердил приём.
— Простите, что поздно, Виктор Александрович, — на экране проявилось каменное лицо полковника Гарина. — Но ваша сигнатура была в рабочей зоне, и я решил, что вы ещё не спите.
— Чем обязан, Валентин Михайлович?
— Есть хорошие новости. Одной из групп поисковиков удалось добыть данные экспериментов NAVY по модификации геномов животных. И самое главное: в этих экспериментах использовали нейросети, похожие на наш вирус.
Услышав последнюю фразу, профессор чуть не выронил из рук планшет. Неужели это отклик на его молитвы?
— Это… это ведь бесценные данные! Возможно, там есть ответы на все наши вопросы! — нервно перебил он полковника. — Через десять минут буду в центральной лаборатории.
— Не стоит так торопиться, Виктор Александрович, — улыбнулся тот. — Сейчас информация обрабатывается специалистами на предмет вредоносных закладок и прочей гадости. К восьми утра данные будут проверены и каталогизированы. Так что постарайтесь выспаться к этому времени и быть в форме.
— Я и так в форме! — не согласился профессор. Просто так сидеть и ждать до утра? Неужели этот солдафон не понимает, как много жизней сейчас зависит от этой информации.
— Виктор Александрович, я всё же настаиваю. Конечно, о вашей безудержной энергии уже и так ходят байки по всему центру. А то, что вы делаете для страны и всех нас оценить и вовсе нельзя. Так, что эта небольшая отсрочка скорее забота о вашем здоровье. Тем более на 14.00 запланирован новый эксперимент в лаборатории «П-7», где ваше присутствие также необходимо.
Лаборатория «П-7» была секретным объектом даже в рамках этой закрытой базы правительства. Доступ к ней имели только несколько офицеров и небольшая группа учёных-исследователей, которые там трудились и даже жили в специально оборудованных боксах.
— Мы не успели обработать данные о прошлых экспериментах, — попытался возразить профессор. — Я считаю, что продолжать эту ветку исследований пока преждевременно.
— Завтра мы начнём опыты с новым каскадом, — неожиданно жёстко возразил полковник. — Но это не предмет текущего разговора. Всю подробную информацию получите, как обычно, на месте.
Профессор вздохнул, знал уже, если Гарин взял такой тон, спорить с ним было бесполезно. Самым трудным будет дождаться утра, чтобы получить уже новые данные. Уснуть бы после таких вестей. А по поводу нового эксперимента… этот вопрос волновал его не меньше, но тот полковник был прав. То, что происходит в лаборатории «П-7» должно оставаться в глубоком секрете.
— Хорошо, Валентин Михайлович. В восемь утра буду с нетерпением ждать ваших ребят в главной лаборатории.
— Вот и славно, — полковник чуть улыбнулся. — Спокойной ночи, Виктор Александрович.
Иконка соединения погасла. Профессор впервые за долгое время улыбнулся. Возможно, завтра он сможет получить недостающие части пазла.
Центрифуга, нагруженная образцами, утробно гудела. Двое сотрудников с уставшими, но сосредоточенными лицами спешно стучали по клавиатуре спейсеров, задавая новые параметры обработки данных. Из стерильного бокса выскочил белобрысый паренёк, профессор, снова позабыв, как того зовут, просто схватил его под руку:
— Образцы пять и шесть уже амплифицированы?
— В процессе, Виктор Александрович! Через два часа будет готово.
Медленно! Как же хотелось поскорее узнать результат!
Профессор отпустил парнишку. Хотя какого там парнишку, ему точно уже за тридцать и кандидатская степень есть. Других здесь не держат.
В исследовательском блоке шумел секвенатор, а двое лаборантов спешно раскапывали в планшеты следующую партию образцов.
Тоже ещё не готово! Профессор выругался совсем неподобающе своему статусу, но тихо, сквозь зубы. Громко же дал указание сновавшему тут со спейсером худому с серым от недосыпа лицом биоинформатику:
— Паша, данные по пятому и шестому образцам тут же прислать мне с пометкой срочно! И в следующую последовательность обязательно прогоните конфигурации семь и восемь. Первым делом!
— Хорошо, Виктор Александрович! — кивнул тот.
— А образцы от эксперимента с крысами уже поступили?
— Не успели ещё, — виновато выдохнул Пашка. — В третий прогон пойдут.
— Ладно, работайте! — профессор хлопнул биоинформатика по плечу.
Видно было, что все устали и работают на пределе. Но часы промедления тут оценивались человеческими жизнями. Только бы данные, добытые бойцами, оказались верными! Тогда многое изменится. Они спасут Ингу и сотни тысяч жизней, которых NAVY обрекли на смерть.
— Виктор Александрович! Нам пора.
Профессор обернулся. Капитан Щеглов появился, как всегда, неожиданно и в самый неподходящий момент. Адъютант, мать его. Если в этом случае можно применить подобную терминологию. Скорее связной от правительства по проекту «П». И наверняка соглядатай.
— Да, конечно.
Отдав последние указания сотрудникам лаборатории, профессор поспешно проследовал за Щегловым. На выходе двое охранников отдали честь и вновь замерли как вкопанные. Камеры мигнули сенсорами и проводили профессора поворотом моторизированных линз до лифтового тамбура. От четвёрки бойцов, стоявших у лифта, отделился офицер и с суровым выражением лица считал данные с чипов Беляева и Щеглова. Затем настал черёд анализатора ДНК. Офицер терпеливо дождался окончания процесса и кивнул лишь тогда, пока прибор расцвёл зелёным огоньком.
— Прошу Вас.
Офицер отдал честь и освободил путь к лифту. Неважно, что за время работы на базе все уже знали друг друга в лицо. Все продолжали неукоснительно следовать каждой запятой протокола безопасности. Если апокалипсис и научил чему человечество, так это страху и пониманию, что малейшая ошибка может стать последней.
Спуск. Профессор привычно отсчитал до ста и сделал шаг за Щегловым. Новая четвёрка бойцов и повторение процедуры идентификации. Наконец, последняя дверь и профессор вошёл в ту самую особую лабораторию.
— Так, сейчас выгрузим данные брифинга.
Щеглов активировал центральную консоль и подтвердил начало процедуры. Почти в ту же секунду на рабочем голоэкране высветилось лицо полковника.
— Добрый день, Виктор Александрович. Как я и говорил ранее, паттерны генов R 1794 и R 1522, с которыми мы вели первые эксперименты, пока поставим на стоп. До окончания полевых исследований.
Профессор ожидал чего-то подобного. Из восьми добровольцев успешный импринтинг этих генов прошёл лишь у троих. Трое скончались в течение часа, а двое до сих пор борются за жизнь. И это несмотря на то, что прогностическая модель оценивала шансы всех выше семидесяти процентов. А ведь профессор заявлял, что модель ещё следует тестировать и достаточно долго. Но руководство было неумолимо. Реалии нового мира свысока смотрели на гибель нескольких человек. Пусть те и пошли на эксперимент добровольно.
— Сегодня мы начнём новую серию экспериментов с генами R 1812.
Профессор вздрогнул. Учёт и каталогизацию всех мутаций он вёл лично и, несмотря на возраст, помнил каждую позицию наизусть. Под номером R 1812 числилась необычная мутация активирующая, как бы странно это ни звучало, психоэнергию. Как учёный, с одной стороны, он не мог принять это определение, но с другой, он сам диагностировал эти способности у мутанта и больше не мог отрицать их существование.
— Учитывая особенность мутации, — продолжал полковник, — из пула добровольцев отбирались люди со строго определёнными метриками. И, как понимаете, психическая устойчивость в стрессовых ситуациях была самым важным параметром. Во-вторых, добровольцы — представители офицерского корпуса, доказавшие свою преданность стране и прошедшие не одну военную кампанию до часа Х.
Полковник сделал паузу, и часть голоэкрана заняли фотографии двух мужчин.
— Из всех подходящих кандидатур, мы отобрали двоих, на которых ваша, Виктор Александрович, — снова пауза, — эвристическая модель выдала показатели более восьмидесяти пяти процентов совместимости.
«Уже неплохо», — вскользь подумал профессор.
Рассматривая фотографии двух офицеров-добровольцев, он вспомнил взгляд мутанта, от которого получили те самые гены, R 1812. Взгляд, пробирающий до дрожи даже через пуленепробиваемое стекло лабораторной камеры. В нём плескалась дикая энергия, разрушающая саму основу нервной системы человека. Просматривая доклад о поимке мутанта, профессор понимал, каких невероятных усилий стоил группе захват этой твари. Один лишь взгляд мутанта превратил офицера, который первым бросился на перехват, в безвольную куклу. Можно сказать, убил, ведь тот до сих пор пускал слюни в отсеке военного госпиталя и тенденции к поправке не намечалось.
Эта атака забрала все силы мутанта, ещё не полностью освоившего способности. А заряд электрошока, способный уложить буйвола, лишь на время вывел его из строя. И, слава богу, что бойцы попались уже опытные, и при первых признаках возвращения в сознание добавляли немного электричества.
Закрытый лабораторный бокс лишь первые пару дней позволил держать мутанта под наблюдением. Потом его пришлось перевести в специальную камеру с усиленной защитой, способной остановить группу десанта. Но после того, как бойцы спецназа, оставленные на охране, сошли с ума и пытались разорвать дверь камеры голыми руками, руководство решило ликвидировать мутанта.
Эта мутация тут же попала под глиф «П», и вся информация и исследования о ней перекочевали в закрытый сектор базы. Как, впрочем, и ещё десяток невероятных мутаций.
— Виктор Александрович, вы в порядке?
— Да, просто немного шокирован решением командования начать опыты на добровольцах именно с этих генов. Ведь даже суть мутации ещё не определена.
— Суть как раз предельно ясна, — возразил полковник. — То, что мы не понимаем её природы, это вопрос другой.
— Хотите убить солдат? — не сдавался профессор. — Эвристическая модель показывает вероятность приживления мутации и даёт некоторые гарантии при отсутствии смертности. Предположим, что импринтинг пройдёт успешно, но я не вижу никаких гарантий, что верные бойцы через какое-то время под воздействием изменений не превратятся в подобие этого ублюдка.
— Пару месяцев назад наш президент давал на Валдайском форуме гарантии обеспечения мира в трёх региональных конфликтах и то, что наша страна будет ещё десятки лет самой благоприятной для проживания в мире. И что по итогу?
— Но…
— Уже не осталось никаких «но», Виктор Александрович, — грустно улыбнулся полковник. — Либо мы научимся жить в новом мире и примем его, либо уйдём в небытие со всеми выжившими людьми, оставив ублюдков из NAVY и тех, кто стоит за ними наслаждаться своей победой.
— Вы правы, полковник, — нехотя согласился профессор. — Я всё понимаю. Просто жалко ребят. Мне бы ещё немного времени на исследования.
— В этом секторе лаборатории все добровольцы не простые люди. Это лучшие из выживших солдат, которые поклялись защищать свою страну любой ценой. И каждый из них понимает все риски. Более того, все они были ознакомлены с данными по мутанту, видели его безумие и смерть.
Профессор тяжело вздохнул, и усилием воли отогнал чувство вины. Как и жалость. Раз уж решение принято, то остаётся только действовать. Причём на максимуме своих возможностей.
— Принято, полковник.
Через полчаса предварительная работа была закончена. Профессор ещё раз прогнал эвристическую модель, прошёлся по дозировкам нейролептиков и медицинским картам добровольцев.
— Капитан, — обратился он к Щеглову. — Можем начинать, если добровольцы готовы.
— Уже час, как ждут нас в операционной.
Лаборатория для импринтинга была рядом, и через пять минут профессор уверенно толкнул её дверь. Добровольцы при появлении профессора тут же вскочили и отдали честь. Смотрелось это немного нелепо, но даже в больничных рубашках мужчины казались образцами воинской дисциплины.
— Капитан Ларионов и лейтенант Прохоров, — представил их Щеглов.
— Здравия желаю, товарищ капитан, — эхом ответили бойцы.
Профессор улыбнулся. Он до сих пор не мог понять подобной этики поведения. Не парад же. Сделав шаг вперёд, он протянул руку ребятам.
— Профессор Беляев.
— Лейтенант Денис Прохоров! Капитан Виктор Ларионов! — ещё раз представились военные.
«Молодые совсем ребята. Погибнут ведь ни за что», — успел подумать профессор, когда стальные пальцы капитана сомкнулись на его ладони. Серые глаза смотрели спокойно, но в глубине их бушевали лёд и пламень. Сам того не желая, профессор застыл, загипнотизированный его взглядом. Пока из странного транса его не выдернула пронзившая затылок боль.
— Что с вами, профессор?
Капитан Щеглов подскочил к пошатнувшемуся Беляеву и подхватил под локоть.
— Ничего… ничего, все хорошо, видимо, усталость.
— Вы вдруг побледнели и чуть и не упали, — строго сказал Щеглов. Его пристальный взгляд как будто пытался пробраться в черепную коробку и прочитать мысли.
— Ничего страшного, — через силу улыбнулся профессор. — Поживёшь с моё, и не такое ещё случится. И если у нас тут всё, то предлагаю перейти к делу.
Затем аккуратно высвободил локоть из хватки Щеглова и уверенным шагом подошёл к консоли управления лабораторией, активировал генный ключ доступа.
— Так… через пять минут всё будет готово. Ребята, занимайте свои места.
Бойцы скинули лёгкие лабораторные пижамы и забрались в капсулы. Их лица были бесстрастны, но профессор прекрасно понимал, что сейчас происходит у них в душе.
— Ничего не бойтесь, — обратился он к ним. — Всё, что могло произойти, уже случилось, когда вы сделали свой выбор. Сейчас всё в руках Господа.
— Вы же учёный, разве вы верите в бога? — Щеглов как-то незаметно успел подобраться к нему и встать рядом.
— Верю ли я в него или нет, никак не влияет на то, есть он или нет. Говорю вам это как учёный. Но я очень хочу, чтобы ребятам повезло. Все, что мог на данный момент, я уже сделал. Теперь дело за ними и вероятностями. И за тем, чего я пока ещё не знаю.
— Мне кажется, я понимаю вашу логику, профессор, — ухмыльнулся Щеглов.
— Вам кажется, что понимаете, — ответил ему улыбкой профессор. — Но сейчас это не важно.
— Тогда приступаем.
Профессор кивнул и ввёл набор команд на консоли. Ленты-захваты, тихонько зашелестев, зафиксировали пациентов. Игла инъектора выскользнула из своей ниши и осторожно коснулась плеч солдат. Глаза их тут же потускнели, и они не почувствовали, как стальной обруч несколькими секундами позже обхватил их голову. Эта процедура не требовала участия профессора, но он всегда присутствовал при её начале. Воспринимал это как личную ответственность. Сам импринтинг генома занимал от силы пять минут, но процесс принятия организмом модификации всегда происходил по-разному.
— Процесс импринтинга запущен, — отрапортовал первый лаборант-помощник. — Расчётное время пять минут сорок четыре секунды.
— Состояние подопытных стабильное, — через минуту доложил второй. — Таймеры систем синхронизированы.
Голоса лаборантов сплелись с цифрами и графиками, отображаемыми на лабораторных виджетах. Отрешившись от всего мира, профессор погрузился в их пучину. Секунды тихонько тикали, сменяясь минутами, а затем и часами. И лишь когда короткий, но пронзительный писк возвестил о конце процесса, он оторвал взгляд от голоэкрана.
— Капитан, — окликнул он Щеглова, всё это время стоявшего позади.
— Да, Виктор Александрович!
— Похоже, на этот раз удача на нашей стороне. Стабильность генома первого образца восемнадцать процентов от зоны деструкции, второго — сорок. Если в ближайшие двадцать четыре часа не произойдёт дополнительных бифуркаций, то ребята выживут.
— Благодарим, Виктор Александрович, — лицо Щеглова сияло как начищенный медный таз. — Можете отдохнуть. Сейчас эстафету примут мои ребята.
— Да, завтра утром проверю динамику, и если она сохранится, то можно убирать седацию. И ещё раз предупреждаю. Пусть первая часть прошла успешно, но…
— Поверьте, все меры предосторожности уже приняты.
— Ну, тогда удачи вам.
Профессор усталой походкой вышел из лаборатории и украдкой глянул на Щеглова. Но тот уже позабыл обо всём, давая указания лаборантам. Это к лучшему. Осклабился охране тщательно отработанной улыбкой и прошёл к лифту. Несмотря на спокойное выражение лица, пальцы дрожали, и он поспешил спрятать их в просторные карманы халата. Скорее в свою комнату!
Стараясь не сбиться на бег, он нарочито спокойно шёл по коридору. В горле пересохло, но, проходя мимо кулера, не решился налить себе воды. Дрожь в пальцах выдаст его.
— Привет, пап.
В тот момент, когда он встретился взглядом с одним из добровольцев-подопытных, виджет неожиданно расцвёл сигналом принимаемого пакета сообщений.
— Привет, пап.
Слова дочери и её улыбка на виджете всколыхнули в груди тщательно подавляемую на протяжении многих дней горечь и боль. Разорвали её словно луч света во мраке царства теней.
— Привет, пап.
Профессор не знал, откуда он нашёл силы прервать сообщение. Сосредоточиться на работе, не показывая, что творится у него в душе. И даже, когда операция была завершена, он чудовищным усилием воли заставлял себя не думать о дочери.
Наконец дверь его комнаты с тихим щелчком закрылась за спиной. Дрожащими руками, профессор скинул халат, обувь и, не включая свет, рухнул в кровать. С содроганием сердца проверил, на месте ли пришедший файл, и убедившись, что всё в порядке, запустил трансляцию.
— Привет, пап.
Профессор уткнулся лицом в подушку, чтобы скрыть улыбку при виде дочери. Она жива! Точно жива и нашла способ сообщить ему это. Этот способ ему не особо нравился, поэтому он с содроганием сердца ожидал продолжения.
— Со мной всё в порядке, пап. И если ты видишь моё сообщение, то наш с Алексом план сработал. Очень надеюсь, что у тебя всё в хорошо, но боюсь, у меня несколько неприятных для всех нас известий.
От сердца немного отлегло, но улыбка сошла с лица профессора. В принципе неважно. Если дочь жива, то он решит любые вопросы. Вытащит на базу и обеспечит ей безопасность в будущем. Даже если на это нужно будет решение самого президента.
— Тебя обманули, когда сказали, что все погибли под завалами. Они и правда обрушили вход в лабораторию, защищаясь от мутанта. Вот только Мишу и Геннадия убил правительственный спецназ в перестрелке. Алекса тяжело ранили, а меня оставили умирать в обесточенной капсуле в лаборатории. Разбирать завал они даже не пытались, были уверены, что мы все мертвы.
Дикая злоба подняла волну ненависти в душе профессора. Значит, тогда чутьё не подвело его! Невзирая на все отчёты, отцовской душой он чувствовал, что его обманывают.
— К счастью, мутация Алекса вытащила его с того света, а он спас меня. И мы смогли покинуть лабораторию. Мишу, — голос Вики дрогнул, и она сбилась. Глубоко вдохнула, чтобы продолжить, — мы похоронили как смогли, в капсуле.
Образ Миши с копной рыжих непослушных волос встал перед глазами профессора. Этот парнишка ведь был ему как сын. Гений с чистой душой. С большим и светлым будущим. Сволочи. Твари. Ублюдки!
— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, пап, — голос дочери доносился словно из-за пелены, но профессор нашёл в себе силы сосредоточиться на сообщении. — Я тоже пришла в ярость, когда всё узнала, — снова короткая пауза. Вика сжала губы и сверкнула глазами. Потом продолжила: — Но с этим мы разберёмся потом. Сейчас будь осторожен и не выдай себя. Когда ты прослушаешь эту запись, мы с Алексом будем в центре NAVY, который рядом с Учинским водохранилищем. Изучать вирус и ждать от тебя весточки. Все наши наработки по вирусу идут отдельным файлом, который прикреплён к сообщению. Кроме того, офицер, через которого мы передали сообщение, должен принести данные об исследованиях NAVY на животных. Надеюсь, эта информация поможет тебе разобраться в структуре вируса.
Так вот откуда те данные, которые так поразили его утром! Несмотря на боль, которую причинило ей правительство, Вика нашла в себе силы поделиться с ними информацией ради спасения жизни остальных. Гордость за дочь чуть притупила гнев и вернула профессора к реальности.
— Мы с Алексом только предполагаем, что происходит у вас, и не можем оценить степень твоей свободы, но всё равно надеемся тебя услышать. Я скину тебе инструкции и знаки, как это можно сделать. В общем слушай…
Профессор постарался абстрагироваться от эмоций и сконцентрировался на объяснениях Вики. Затем переслушал ещё раз. И ещё, стараясь сохранить каждую деталь в памяти.
— Я люблю тебя, пап, — улыбнулась Вика, перед тем как сообщение завершилось. — Будь осторожен.