Три месяца Габриэль не дает о себе знать.
Он вернулся в Сиэтл, я – в Нью-Йорк.
Я просыпаюсь утром, пью кофе, затем выгуливаю Чарли и совершаю несколько сделок.
На занятия по скалолазанию больше не хожу, как и на гончарное ремесло. Не встречаюсь с теми немногими людьми, которых могу без притворства назвать друзьями.
Машина пылится в гараже, и загородные дороги ждут меня напрасно.
Мне пишут продюсеры документального фильма – пытаются уточнить дату встречи для съемки. Я игнорирую их письма.
Постоянно жду, не наступит ли сегодня момент истины, когда Габриэль наконец решит обратиться в полицию и рассказать им все, что ему известно.
Подобный сценарий кажется вполне реальным: Габриэль меня сдаст, и поднявшаяся волна смоет к чертям мою жизнь. Я поминутно выглядываю в окно – не появится ли полицейская машина. Или меня возьмут под стражу по время прогулки по Центральному парку?
Пока не поздно, звоню помощнику шерифа Калхун. Мне нужно кое-что знать, а она передо мной в долгу. Есть один вопрос.
– Я насчет койотов. Кто-нибудь о них позаботился?
На другом конце провода воцаряется молчание. Четко представляю себе ошеломленное лицо Калхун.
– Это важно, – добавляю я.
– С койотами все хорошо, – наконец отвечает она. – Мамочку со щенками спасли, она идет на поправку. Их скоро переправят в специальный приют.
– Отлично, – выдыхаю я и вешаю трубку.
Дикий звереныш, живущий в моей душе, немного успокаивается.
Часто прохожу мимо закусочных, где раньше работала, по пути минуя Центральный и Пенсильванский вокзалы. Бывает, что я оказываюсь поблизости от складов, где мы жили первые пару лет в Нью-Йорке.
Однажды утром я направляюсь к реке. Не просто так – у меня миссия.
Я сохранила однодолларовую купюру, которую забрала – то есть украла – сто лет назад у Эмиля.
Глупая причуда, однако я постоянно ношу ее в кошельке. Она со мной, куда бы я ни поехала. Банкнота – крошечная часть прошлой жизни, не желающей меня отпускать.
Задуманное надо сделать на рассвете, до того как улицы заполнятся прохожими. Подходящее место, берег Гудзона, совсем недалеко от моей квартиры. Я могу добраться туда пешком.
Еще совсем рано, а уже полно бегунов. Ничего, я не мешаю им, они не мешают мне. Скорее всего, они даже не видят вставшую на колени у воды неприметную женщину без макияжа, в джинсах и футболке, с непритязательным хвостиком. Не замечают трепещущий на ветру кусочек зеленой бумаги, зажатый в ее руке.
Сперва я думала сжечь банкноту. Или, допустим, искромсать ножницами. Или закопать в землю где-нибудь подальше, предварительно плюнув на нее и потоптав ногами.
Ни один из этих вариантов не показался мне правильным.
Я комкаю банкноту в кулаке и погружаю ее в воду. Гудзон холоден и мерзок – придется хорошенько помыть руки с мылом, когда вернусь домой.
Долго не разжимаю кулак, в котором хранится секрет Эмиля.
Вспоминаю строчки, прочитанные в одной из книг Керуака, – о дороге и о друге. О парне, ударившем девушку по лицу и сломавшем о ее скулу большой палец. Там сказано: если бросаешь какую-нибудь вещь в Гудзон, задумайся, какие места она проплывет, как будет дрейфовать к океану. «Подумай о прекрасном районе Гудзон-Вэлли».
Я думаю о Гудзон-Вэлли и раскрываю ладонь. Воде только того и надо. Набежавшая волна выхватывает доллар у меня из пальцев и уносит прочь.
Банкнота медленно плывет по течению.
Ах ты… Волна подбрасывает ее и кружит на одном месте.
Я терпеливо жду, когда Гудзон заберет банкноту окончательно, однако река не торопится. Сижу на берегу, не отрывая взгляд от крошечного кусочка бумаги с размытым, но все же различимым в тусклом утреннем свете отпечатком губной помады.
Со временем бумага истлеет и вода довершит процесс ее уничтожения. Банкнота Эмиля прекратит свое существование, и отпечаток губ исчезнет навсегда.
Я возвращаюсь домой.
Готовлюсь к неизбежному концу, еще добрую сотню раз прощаясь с миром, однако за мной никто не приходит.
Зато прилетает письмо по электронной почте.
Отправитель: miller61290@gmail.com
Получатель: fridanilsen126@gmail.com
Мы должны вернуться.
Не понимаю. Я пойду за ним куда угодно, но все равно не понимаю.
Отправитель: fridanilsen126@gmail.com
Получатель: miller61290@gmail.com
Куда? В Юту?
Отправитель: miller61290@gmail.com
Получатель: fridanilsen126@gmail.com
В коммуну Эмиля. Если хочешь – в его мир. Мы должны вернуться.
Я не спрашиваю зачем. Меня больше интересует – когда.
Габриэль прилетает в Нью-Йорк на следующей неделе. Мы встречаемся на Центральном вокзале и молча садимся в поезд.
Мы никогда сюда не возвращались. Не к чему было возвращаться.
Когда схожу с поезда, так и кажется, будто вижу на платформе нас в восемнадцать лет. Я блюю в мусорный контейнер от шока при воспоминании о мертвом человеке, которого мы убили, – а мы ни минуты не сомневались в его смерти.
У меня миллион вопросов к Габриэлю.
Помнишь дорогу? Что ты планируешь? Какого черта тебя сюда понесло?
Я держу язык за зубами. Не мое молчание, не мне его и нарушать.
Ноги сами вспоминают путь. Мы проходим через городок. Бара Джоан давно нет, а вот аптека осталась. Стоит и торговый центр – одно из тех мест в городе, что очаровали нас больше всего.
Дорогу, похоже, недавно отремонтировали. Мы идем в тишине.
На дворе осень, и деревья по обочинам пожелтели. Нас сопровождает запах влажной земли, и я словно попадаю в день смерти Энни. Ощущаю на лице брызги водопада и мгновенный воображаемый ожог на ладонях, столкнувших Энни с мостика в водопад.
К горлу поднимается желчь.
Сегодня дело не во мне, а в Габриэле и в том, что он стремится найти в конце пути.
Я на миг останавливаюсь от удивления. Ого, вот уже и коммуна… Для взрослых время идет быстрее, чем для детей, и расстояния тоже сокращаются.
Как ни странно, основные здания вполне сохранились. Старая часовня, столовая, общежития… Повсюду печать запустения. Отсутствуют целые фрагменты стен, крыша часовни обрушилась. Все корпуса поросли диким плющом, а земля – сорняками.
Мы обходим территорию. Несмотря на разруху, мир Эмиля будто замер во времени. В столовой до сих пор лежат ржавые грязные миски, в общежитии кое-где стоят кровати, хотя мелкие животные наделали дырок в матрацах – там и живут. К вони зверинца примешивается запах смерти.
Мы наведываемся в заднюю часть столовой, к Тайному месту.
Теперь для нас это просто кладовка для веников и метел, какой всегда и была. Дверь висит, сорвавшись с ржавых петель. Внутри – пыль, грязь и кучки испражнений животных. Мы останавливаемся у порога.
Здесь я и познакомилась с Габриэлем.
Удивительно, какие страхи рождаются в темноте, какие пугающие истории приходят на ум.
Но мы больше не дети.
Дальше мы направляемся к корпусу, где жил и работал Эмиль.
Почти полностью обугленный, он все еще стоит.
Судя по состоянию, восстановить его не пытались. Вероятно, Эмиль в промежутке между пожаром и арестом занял другое помещение.
Мы встаем у стены. Клянусь, здесь по-прежнему потягивает дымом – я чувствую странный солоноватый запах горелого дерева и пластика.
Значит, здесь все и началось?
Здесь сгорели в огне наши жизни. Или под слоем пепла все еще тлеют угли? Не вошла ли в нас в ту ночь сила огня, который не погаснет никогда?
Или дело вовсе не в той ночи, а в предопределенности?
Вспоминаю одну притчу, хоть ужасно ее не люблю. Скорпион просит лягушку перенести его через реку, и лягушка соглашается. Как только они оказываются в воде, ядовитая тварь жалит свою помощницу, обрекая обоих на гибель. Лягушка спрашивает: зачем ты это сделал? Ответ неблагодарного отражает его суть: потому что я – скорпион и поступаю как скорпион.
Очень просто. У скорпиона нет морали и нет выбора. Он жалит – и все.
Нет, я не родилась скорпионом, такой меня сделала жизнь.
Рядом раздается глухой звук. Это Габриэль – спрятал лицо в ладонях, и его плечи трясутся.
Плачет.
Ничего, пусть.
И вдруг он притягивает меня к себе так резко, что я не успеваю среагировать. Повинуюсь его решительному отчаянному движению и утыкаюсь носом ему в плечо. Обхватил, словно медведь, сдавив грудную клетку. Я едва дышу: воздуха хватает лишь на то, чтобы тихо заплакать.
Если он прижмет меня еще сильнее, на этом, пожалуй, все и кончится. Позвоночник похрустывает, словно готовая сломаться веточка.
Нет, обошлось. Габриэль рыдает – сперва беззвучно, а затем в голос. Так мы и стоим: я задыхаюсь в объятиях брата, смятая и пригвожденная к земле силой его горя и тоски.
Мы плачем вместе.
Вырывающиеся у него невнятные звуки начинают складываться в слова. Я чуть отступаю, давая Габриэлю возможность говорить нормально. Он все еще держит меня, и мы стоим слишком близко друг к другу – я не могу заглянуть ему в глаза. Замерев, прислушиваюсь к его шепоту.
– Я тоже так поступил бы на твоем месте, – бормочет Габриэль сквозь слезы, – если бы она поделилась со мной своими планами.
На миг я оказываюсь в другом времени, представляя себе иной вариант развития событий. В этом сценарии Энни рассказывает о своем открытии Габриэлю: о пожаре, об Эдвине… Он решает убить жену, сидит в засаде у водопада и, дождавшись подходящего момента, сталкивает ее вниз.
Только мы живем в нашей ветке реальности. Энни пришла ко мне, и я с ней расправилась.
Ничего тут не изменишь.
– Да, я сделал бы то же самое, – мучительно всхлипывая, повторяет Габриэль.
Я даже не пытаюсь с ним спорить – он в любом случае знает себя лучше, понимает, на что способен. Мой брат провел долгие годы в борьбе с собственным рассудком. Поэтому и сомневался в моей честности, когда я раз за разом повторяла: точно знаю – Энни убил не ты.
Габриэль и сам не мог поверить в собственную невиновность. Подсознательно считал, что способен был приложить руку к смерти жены.
Мы многое узнали друг о друге годы назад, и это знание хранится здесь. Оно выжжено огнем в земле у нас под ногами, им пропитаны корни деревьев и сам воздух бывшей коммуны.
Сила, выворачивающая время наизнанку… На смену двум детям, с надеждой смотрящим в будущее, пришли двое взрослых, запутавшихся в крепких сетях прошлого.
В конечном счете, мы говорим о любви.
А любовь – это скорпион.