В восемь утра в субботу брякнул телефон, и я неохотно взяла трубку. В мае я окончила колледж и уже пять месяцев работала в банке. Вчера проторчала там до двух ночи.
– Энни? Что-то случилось?
– Случилось! – крикнула она мне в ухо.
Я отвела руку с телефоном. Переводить ее на громкую связь смысла не было – и так все слышно.
– Я сейчас еду в город. Нам надо поговорить! Больше не могу с ним! Не могу!
– Да что у вас…
Она отключилась.
Я раздраженно ущипнула себя за лоб. Вот тебе и поспала!.. Потащилась в душ, потом натянула джинсы и черную футболку. Ужасно хотела выработать в себе чувство стиля. После долгих лет, проведенных в унылых шмотках, которые приходилось стирать в раковине, я страшно желала разобраться в этом не знающем границ искусстве, позволяющем некоторым людям сочетать вещи так, что другие разевают рот. Увы, я в этом не преуспела.
В мойке у меня лежала груда грязной посуды, книжные полки покрылись слоем пыли, а зеркало – позорными разводами. И постельное белье пора бросить в стирку… На кухонном столе неопрятной кучей валялась нераспечатанная почта.
Я написала Энни:
Может, встретимся в кафе или еще где-нибудь?
Ясное дело, она не согласится. Энни всегда делала то, что хотела, и так, как хотела. Я удалила черновик сообщения.
Хорошо, что не отправила. Что она мне ответила бы? Наверняка что-нибудь сухое и язвительное, типа:
Нет, тебе придется поговорить со мной один на один.
Я начала наводить видимость порядка в студии, однако Энни, должно быть, летела как сумасшедшая. Постучала в дверь в тот момент, когда я боролась со скомканным на диване одеялом.
– Иду, иду!
Открыв дверь, я обнаружила на пороге растрепанную и явно расстроенную Энни – в легинсах, футболке и сабо, без малейшего намека на косметику. По-моему, еще не было такого, когда она не воспользовалась хотя бы тональным кремом.
Пройдя в комнату, Энни сразу плюхнулась на диван и закрыла лицо руками. Судя по всему, не заметила ни меня, ни хаоса в квартире.
– Может, воды? – предложила я. – Или кофе?
– Твой брат… – с надрывом произнесла она, наконец подняв голову. – Думаю, тебе лучше присесть.
Я подчинилась, опустившись на барный табурет напротив дивана.
– Вчера он снова явился пьяным.
Вот черт…
– То есть… алкоголь становится проблемой?
Энни кивнула.
– Похоже на то. Ты упоминала о низком пороге – так оно и есть. Он идет в бар, планируя выпить пару кружек пива, немного расслабиться. Только два пива для него – все равно что для меня два по сто водки. Твой брат этого не понимает.
Ну да, в математике Габриэль никогда силен не был.
– Но не в этом дело, – дрожащим голосом продолжает Энни. – Мне сейчас наплевать на его неумение пить, уж извини. – Она втягивает в легкие воздух и начинает выкладывать: – Вчера вечером, вернувшись домой, он много чего сказал. На первый взгляд – нес полную бессмыслицу.
– Ясно…
– Потом начал повторять одно и то же. Сперва я не могла ничего разобрать – он лежал, уткнувшись лицом в подушку. Потом решила, что неправильно расслышала. Однако, поразмыслив, пришла к выводу: это не просто пьяный бред. – Энни уставилась отчаянным взглядом в стену над моим плечом, словно вахтенный матрос, пытающийся разглядеть маяк посреди бури. – Он сказал… Знаешь, мне показалось… Хотя вру, ничего не показалось. «Я ее убил… Я ее убил…» – твердил твой брат.
У меня перехватило дыхание. Мысли в голове будто смерзлись. Я сидела как истукан, слушая Энни.
Убил…
Убил…
– Э-э… может, он и правда бредил? – дрожащим голосом выдавила я.
– Нет, – покачала головой Энни. – То есть он, конечно, был пьян, но его слова звучали… совершенно осмысленно. Словно пробились из подсознания, понимаешь?
Она подняла палец, привлекая мое внимание.
– А потом он произнес кое-что еще. Имя. Эдвина, Эдвина… Повторял его снова и снова.
Габриэль… Черт бы тебя побрал! Неужели ты не соображаешь, что люди, подобные нам, не должны напиваться? Надо всегда думать, о чем говоришь и с кем. Неужели ты забыл?
И все же было несправедливо обвинять его во всех грехах. Что бы с ним ни происходило, он не действовал сознательно. Из-за Эдвины мой брат и начал пить.
Энни полезла в шикарную кожаную сумочку оливкового оттенка с золотой фурнитурой.
– У нас с ним никогда не было общей знакомой с таким странным именем. Эдвина! – сказала она, роясь в многочисленных отделениях. – Я задумалась. – Наконец Энни вытянула из сумочки лист бумаги с распечатанным на принтере текстом. – Вспомнила об одной статье, которую читала несколько лет назад. Она была опубликована в газете, а теперь я нашла ее в Сети.
Я медленно слезла с табурета. У меня не отложилось в памяти, как я шла к Энни, как взяла у нее распечатку.
Зато помню чувство, охватившее меня при взгляде на текст – будто упала с высоты пятиэтажного дома.
В самом верху шел заголовок, мигом воскресивший недавнее прошлое:
ОДИН ЧЕЛОВЕК ПОГИБ ПРИ ПОЖАРЕ В СЕКТЕ
Статью я помнила наизусть, до последней буквы, до каждой запятой.
«Один человек погиб, второй серьезно пострадал в пожаре, уничтожившем часть имущества закрытой организации, которую некоторые называют сектой».
Я быстро пробежала глазами текст до конца. Не могла смотреть на Энни. С ужасом ждала момента, когда дочитаю и придется поднять взгляд. Какой бы разговор ни ждал меня дальше, участвовать мне в нем не хотелось.
«Представитель властей сообщает, что погибла двадцатидвухлетняя девушка. Никаких записей о ее личности в актах гражданского состояния в округе нет, и наш источник утверждает: погибшую знали только по имени – как Эдвину».
Тонкие пальцы выхватили распечатку у меня из рук. Энни сложила ее пополам и убрала в сумочку.
– Я понимаю, это звучит дико, – вздохнула она. – Поверь, я сперва решила, будто съехала с катушек. Попыталась успокоиться, прийти в себя и только снова разозлилась. Тогда и набрала твой номер. – Она помассировала висок кончиком указательного пальца. – Декабрь две тысячи восьмого… Вы ведь тогда бежали из секты?
Я промолчала. Застыла, как изваяние.
– Это ведь та самая секта? Я помню, Габриэль упоминал человека по имени Эмиль. – Бросив на меня грустный взгляд, Энни снова заговорила: – Мне так жаль, Фрида… Слышала ли ты о пожаре?
– Слышала, – после короткой паузы ответила я, пытаясь сохранить невозмутимый вид. – Знаю, коммуна горела, но…
– Вы ушли вскоре после этого несчастья?
Черт…
В разговорах с Энни Габриэль никогда не вдавался в такие подробности.
– Знаешь, я сперва правда не поверила своим ушам. Не хотела даже думать, что Габриэль может быть причастен к тому случаю. Но как еще я должна была воспринять его откровения?
Я пробормотала нечто неразборчивое.
Слава богу, Энни, похоже, и не ждала от меня ответа.
– Он не желает вспоминать о том периоде, а я не представляла, как подступиться с вопросами. Габриэль всегда обходил эту тему молчанием, и теперь я понимаю почему.
Она продолжала говорить без умолку. Умненькая, правильная девушка… Собрала всю доступную информацию и воссоздала для себя цельную картину. По ее версии, Габриэль устроил пожар в одиночку. Потом сообразил, что из-за него погибла Эдвина, и решил бежать, а за компанию захватил меня.
– Мне придется об этом рассказать, – вздохнула Энни.
Что-что?
– Разве ты не хочешь сначала обсудить все с Габриэлем?
– Я не могу, – ответила она. – Боюсь, это небезопасно.
– Но…
– Что «но», Фрида?
Собственно, ничего. В логике Энни отказать было нельзя. Если ты подозреваешь человека в совершении убийства, пусть даже по неосторожности, и только что уверилась в своих подозрениях, он – последний, с кем тебе захочется пообщаться по этому поводу.
– Габриэль твой муж, – вякнула я.
Энни уставилась на обручальное кольцо. Простенькое, с золотым напылением. Другого Габриэль себе позволить не мог, и даже на это ему пришлось откладывать. Разумеется, за счет финансов семьи Энни была способна приобрести нечто гораздо более изысканное, однако остановилась на том, что предложил жених.
– Да, конечно, – ответила она, – только раз он… Теперь все кончено.
А чего я ожидала…
В правильном, черно-белом мире Энни иначе быть и не могло. Тот, кто нарушает закон, должен сидеть в тюрьме. Если тебе причинили вред, ты обращаешься в полицию, и там подтверждают, что твои права нарушены. Есть люди, совершающие недопустимые поступки, есть люди законопослушные. Габриэль попадал в первую категорию, Энни – во вторую, и точка.
– Понимаю тебя…
Я действительно ее понимала. Готова была признать, что Габриэль разочаровал молодую жену во многих отношениях. Обращался с ней не так, как она того заслуживала. Их знакомство, быстрая свадьба и сверхъестественная скорость, с которой они летели навстречу семейному счастью, – прекрасная первая глава волшебной сказки, не получившая продолжения по вине Габриэля. К тому же теперь он, по версии Энни, оказался преступником, убившим девушку.
Вероятно, в глубине души она надеялась, что ошибается, однако на мое слово полагаться не могла. Пусть невиновность Габриэля подтвердит полиция! Пусть все расследует и сделает выводы.
– Ты об этом никому не говорила? – осведомилась я.
Энни покачала головой.
– Сразу поехала к тебе. Ты все же его… Одним словом, думаю, что ближе человека у него нет. В любом случае ты знаешь Габриэля гораздо лучше.
Итак, Энни признала свое поражение на семейном фронте.
Бедняжка, сидит на моем диване, такая одинокая… С мужем поговорить по душам не может, с друзьями тем более. Я представила ее компанию: золотая, ничем не обремененная молодежь, не подготовленная к жизненным перипетиям. Возможно, подруги предупреждали Энни насчет Габриэля. Вот его ты выбрала? Серьезно? Вероятно, им казалось, что Энни достойна лучшего – человека более искушенного, стабильного, имеющего твердую почву под ногами.
Она стыдилась сказать друзьям, что те были правы, что ее просто подхватил случайный смерч, ожидаемо породивший торнадо.
– Надеялась, ты меня поддержишь.
Ох, Энни…
– Почему ты так думала?
– Потому что ты хороший человек.
– Кто, я?
– Господи, Фрида… – Энни обхватила голову руками – дескать, сил моих больше нет. – Из всех, кого я знаю, ты самая добропорядочная личность. Честное слово, иногда это даже раздражает.
Я покачала головой, не осмеливаясь встретиться с Энни взглядом. Добропорядочную нашла…
– Слушай, я все понимаю. Я богатая наследница, я избалована, и тебя некоторым образом оскорбляет мой достаток.
– Энни, при чем тут…
Она вскочила с дивана.
– Но теперь мой муж, парень, с которым я вступила в брак, во сне признался в убийстве, и ты хочешь, чтобы я смолчала?
Я тоже поднялась, и в мозгу у меня запульсировал тревожный красный огонек.
– Я не собираюсь тебе указывать, что делать. Прошу только: возьми паузу, все обдумай.
Энни подхватила сумочку и направилась к двери.
– Поверить не могу, – пробормотала она. – Правда. Я думала, ты не такая. Надеялась, ты лучше… лучше его.
Она ошибалась.
Я никогда не была лучше Габриэля.
Мы никого не убивали сознательно, это я могу сказать точно.
С того пожара прошло чуть меньше шести лет. Почти с гарантией никаких серьезных улик не осталось, хотя никогда нельзя знать наверняка. Я все время возвращалась мыслями к канистре из-под бензина. Помню, как отшвырнула ее в сторону. Сгорела ли она? Или затерялась в хаосе событий и теперь валяется в зарослях травы в ближайшем лесочке? Ждет своего часа, наполовину присыпанная землей, чтобы когда-нибудь разрушить нашу жизнь…
Даже если никаких отчетливых следов нашего преступления не сохранилось, всегда есть косвенные доказательства: показания свидетелей – не обязательно обитателей коммуны. К примеру, кассира, продавшего нам билеты на поезд, или прокомпостировавшего их кондуктора. Найдутся мужчины из мира Эмиля, которые подтвердят, что Габриэль знал, где взять бензин. И женщины – они расскажут о том, как Эмиль поступал с девушками. Кое-кто был в курсе насчет роли Эдвины. Разве сложно слепить мотив из этих фактов?
Мы не планировали убийство, однако присяжных вполне можно убедить в обратном.
Что в таком случае нас ждет?
Остаток жизни мы проведем в разных тюрьмах.
И это после всего, что было, когда жизнь только-только начала налаживаться…
Господи, я приложила столько усилий…
И вот появился человек с вполне конкретными подозрениями – Энни.
Они с Габриэлем разведутся, тут и думать нечего. Энни расскажет, кто, по ее мнению, устроил пожар в коммуне. Возникнут вопросы, начнут копаться в нашем прошлом. Предположение Энни о том, что Габриэль действовал в одиночку, не подтвердится.
О нашей истории станет известно. Появятся статьи в газетах. Кто-то даже сподобится написать книгу, а то и снять фильм.
Люди будут знать, как я стояла в кабинете Эмиля с канистрой в руках, понимая, что наверху может находиться Эдвина. Не сбрасывая со счетов подобную возможность, я все же залила пол бензином.
Миру откроется та грань моей натуры, что толкнула меня на путь разрушения, заставила хладнокровно перейти Рубикон.
Как вынудить человека выбросить из головы чужую тайну?
Никак.
Это невозможно. Я долго (и тщетно) искала решение, потом вспомнила одно местечко, которое Энни особенно любила.
Водопад в Патерсоне, в Нью-Джерси – родители часто возили ее туда в детстве. По выходным, особенно когда Габриэля не было дома, Энни выбиралась в Патерсон и бегала в парке. Пробежку заканчивала на мостике над водопадом и несколько минут стояла там, любуясь потоком пенящейся воды, а потом возвращалась к машине. Она сама и напомнила мне об этом месте.
– Не могу поверить, что ты приняла его сторону, – бросила Энни, встав на пороге. – Впрочем, это ничего не меняет.
– Ничью сторону я не заняла, – возразила я. – Просто ты сейчас не в себе, вот и все.
– Ладно, подождем до завтра, – пробормотала она, потерев висок.
– Э-э… что?
– Ты права, я и вправду не в своей тарелке. Если прямо сейчас отправлюсь в полицию, мне в таком состоянии не поверят. Так что поеду домой, посплю. Завтра съезжу на пробежку, а потом пойду в участок.
С каждым словом уверенность Энни, похоже, все крепла. Ей словно требовалось услышать себя со стороны. Вроде как проговоришь план вслух – и он сразу обретает реальные очертания.
Я в шоке разинула рот, однако Энни не дала мне себя перебить.
– Я приняла решение. Твоего согласия мне не требуется, я просто тебя предупредила. Не хотела, чтобы ты узнала обо всем из газет. – Толкнув дверь, Энни закончила: – Хорошенько подумай, Фрида. Осознай, что он сделал. – И она снова повторила: – Все кончено. Для меня – точно. Надеюсь, для тебя тоже.
Она по-прежнему считала виновным лишь Габриэля. Я, по ее мнению, тут была ни при чем.
Мы перебросились еще парой фраз, но я уже не могла ее переубедить. Энни окончательно определилась – собралась поделиться известной ей информацией с властями и вообще раструбить обо всем направо и налево.
Она не оставила мне времени продумать выход из создавшегося положения.
Ситуация была примерно такой же, как с внезапно одолевшей Габриэля мигренью, когда мне пришлось украсть у Эмиля деньги, чтобы купить лекарство.
Брат оказался в опасности.
Я тоже оказалась в опасности, но это одно и то же.
Ее следовало предотвратить.
Все просто.
На следующее утро я арендовала машину. Эта часть моего плана была несколько уязвимой, однако иного варианта придумать не удалось. Тогда я еще не купила свой маленький «Фиат». Воспользоваться поездом? Нереально – по пути миллион раз попадешь на камеры, уж не говоря о сотнях потенциальных свидетелей. Ехать на машине казалось более безопасным – я ведь не собиралась попадаться никому на глаза. Я не дам полиции повода заняться мной, и она никогда не докопается до факта аренды.
Разумеется, идеальных преступлений не бывает. Зато преступнику порой везет: сотни звезд сходятся так, как надо.
Я выехала в Патерсон, к водопаду Грейт-Фоллс. Оделась как всегда неброско, в совершенно неприметную куртку и бейсболку.
Добравшись до места, принялась ждать.
Говорят, что самоубийство чаще всего совершают именно в момент принятия решения. Если удается задержать самоубийцу с исполнением замысла хотя бы на пять минут, импульс пропадает и вероятность плохого исхода значительно снижается.
То же самое, как выяснилось, происходит и с убийцами.
Решился – сделал.
В то утро, стоя над водопадом, я не была ни в чем уверена. Шестьдесят процентов «за», сорок – «против». Затем появилась Энни, и я твердо осознала, зачем я здесь. Словно вышла из собственного тела: тихо шагнула на мостик следом за ней и, толкнув в спину в районе лопаток, сбросила ее вниз.
Если с первого раза благоприятной возможности не представилось бы, я точно не стала бы предпринимать вторую попытку.
Однако все сложилось удачно.
Я с детства была маленькой, но невероятно сильной, несмотря на ножки-палочки и узкие плечи.
Финал моего предприятия оказался куда проще, чем я предполагала. В течение нескольких секунд мой мозг полностью сосредоточился: у меня есть план, я его выполню. В таких случаях я всегда чувствовала себя как рыба в воде.
Не могу сказать, что испытала удовольствие. Вовсе нет.
Более того, я сама едва не прыгнула за Энни в бурлящий водопад.
Эта мысль мелькнула у меня в голове, словно птица, пролетевшая за окном. Она на миг полностью мной завладела… затем прошла секунда, вторая, третья, и я не прыгнула, а потом импульс пропал.
Оставалось вернуться домой.
И жить с памятью о своем поступке.