В кармане жужжит телефон.
Я все.
Габриэль, как и обещал, прислал сообщение, дав понять, что допрос закончился.
Я осторожно выхожу из дворика.
Вернувшись в номер, застаю Габриэля у стола листающим книгу. Он не читает, просто бездумно переворачивает страницы. Мы не из тех, кто постоянно сидит в телефоне, – это одна из многих дурных привычек, которыми мы так и не обзавелись, поэтому Габриэль, желая успокоиться, обычно берется за книгу.
Услышав, как я вхожу, он поднимает взгляд.
– Как все прошло? – интересуюсь я.
Ожидала, что он скорчит гримасу: мол, все шло отлично, пока я не дал маху.
Подобная реакция заставила бы меня понять, почему он солгал. Признайся – и мы вместе найдем решение. Так было всегда.
– Прошло хорошо, – отвечает он.
Ну же, давай…
Я могла бы настоять на обсуждении. Достаточно сказать, что подслушивала. Почему ты не рассказал Харрису, как столкнулся с Сабриной? Почему умолчал о том случае, когда выходил за свитером?
В мире Эмиля мы всегда общались откровенно. Наши мысли были открыты друг для друга, запретных тем не существовало.
Разве не так?
Ну, почти.
В душе Габриэля имелось место, куда он никого не пускал, даже меня. Иной раз во время наших повседневных занятий его забирала мать, и он возвращался притихший, потупив глаза и опустив плечи. Порой таким же приходил с урока. Спустя годы я задала вопрос – почему?
– Помнишь, в детстве ты иногда вел себя… странно?
– Странно? – переспросил Габриэль.
– Ну да, причем это случалось неожиданно. Ты вдруг становился неразговорчивым. Что с тобой происходило?
Габриэль нахмурился. Мы с ним сидели в «Макдоналдсе», перекусывая чизбургерами с жареной картошкой. Несколько месяцев после побега из коммуны, еще до встречи с Энни, мы тратили скромные сбережения и время на те вещи, которые Эмиль хранил от нас в тайне. Фастфуд, мясо, конфеты, кино – когда мы могли себе позволить купить билеты. Музыка, когда концерты давали бесплатно.
– Просто попадал в неприятности, – ответил Габриэль.
– О чем ты?
Он щелкнул языком.
– А ты о чем подумала? Мы вечно во что-нибудь встревали. Кроме неприятностей, с нами в коммуне больше ничего и не происходило.
Я задумчиво жевала картошку. В общем-то понятно. Эмиль провоцировал для нас неприятные ситуации – считал, что они сделают воспитанников духовно чище.
Большинство принимало такую тактику. Но Габриэль, как я осознала в «Макдоналдсе», каждое утро просыпался с желанием быть идеальным. Каждый раз давал себе обещание – сегодня тот самый день, когда я дотяну до вечера, не совершив ничего достойного порицания.
Вот чего он всегда хотел – быть безупречным, чистым.
Когда ему это не удавалось, уходил в себя.
Я пыталась вывести его из подавленного состояния. Отпускала шутки, подбрасывала интересные темы для разговора… Тщетно.
Со временем я поняла: ничего не поделаешь. Остается только ждать, когда вернется настоящий Габриэль.
Его разум чем-то напоминал фокусы Гудини: если будешь слишком рьяно вырываться из пут, ничего не добьешься. Надо просто расслабиться, и узлы развяжутся сами собой.
– Сегодня намечается групповой туристический поход.
– Что-что?
Габриэль отложил книгу и сидит, изучая буклет с фотографией «Ары» на обложке. Подняв его, указывает на одну из страничек.
– Турпоход с гидом – каждую субботу в десять тридцать.
Я смотрю на экран телефона. У нас в запасе двадцать минут.
Турпоход, серьезно?
С другой стороны, чем еще заняться?
Но… я не могу уйти.
И не могу оставаться в отеле, зная, что здесь шляется Уильям Бреннер.
А еще десять минут назад не хотела сидеть в номере с Габриэлем.
– Сейчас, только надену шорты, – отвечаю я.