Постепенно мы отрегулировали систему вылазок. Как только мир Эмиля оставался позади, переходили на бег. Я научила Габриэля находить касательную, проходящую через изгибы дороги, и таким образом выбирать наиболее быстрый маршрут.
Перед каждым выходом я доставала из тайника в матрасе деньги Эмиля, а по возвращении укладывала их обратно. Не брала только купюру с отпечатком губ – та всегда оставалась на месте.
Наши двадцать минут вскоре превратились в полчаса. В первый же день, когда вылазка продлилась дольше обычного, мы нашли аптеку в паре переулков от главной улицы. Она ошеломила нас взрывом ярких цветов и россыпью названий на коробочках – настоящая сокровищница, хранящая доселе незнакомые нам товары. Мы впервые поняли, что такое кондиционер, когда искусственный холодок пробрался под наши воротники.
Я присмотрелась к полке с табличкой «Болеутоляющие». Минут десять мы с Габриэлем провели, пытаясь расшифровать назначение лекарств и их дозировки.
– Чем могу вам помочь?
Рядом с нами возник фармацевт – Макс, как следовало из надписи на его бейджике. Много позже я поняла: он недоумевал, с чего это двое ребят решили украсть упаковку ибупрофена и почему до сих пор не выскочили с ней из аптеки.
– Да нет, мы… – начал Габриэль, однако я его перебила.
– Он страдает от головных болей.
– Понятно, – медленно проговорил Макс. – Какого рода боли?
Габриэль пожал плечами, и я ответила за него:
– Очень сильные.
Рассказала, как он едва не потерял сознание, как его вырвало. Добавила, вспомнив слова Габриэля:
– Как будто бьют по макушке раскаленным молотком.
– Лекарства от мигрени – только по рецепту, – покачал головой Макс.
Я понятия не имела, о чем он говорит.
– Если нет рецепта, можно попробовать вот это. Принимайте, как только почувствуете первые симптомы.
Макс протянул нам флакон с ярко-красными пилюлями, но тут же отдернул руку.
– Вы… вы ведь не из секты?
Эмиль предупреждал нас, что у людей может быть отрицательная реакция. Таких людей следует избегать. Но, заверил он, мы никогда не столкнемся ни с чем подобным, пока находимся в его мире.
Похоже, Макс был как раз из тех, кто смотрел на коммуну косо. Зато он предлагал нам лекарство.
– Нет-нет, – покраснев, бойко ответила я.
Макс некоторое время нас изучал, затем пожал плечами.
– Ну и отлично. Я слышал, парень, который руководит сектой, – настоящий придурок.
Габриэль приготовился возразить.
– Полный придурок, – опередила его я и постаралась навсегда выбросить из головы оскорбительное словечко.
Макс вручил мне флакон, и я двинулась к кассе, стараясь не перейти на бег. Сидящая там женщина назвала цену – двенадцать долларов девяносто шесть центов, и я вытащила из кармана десятку, а за ней – три банкноты по одному доллару.
Женщина небрежно приняла деньги, отсчитала сдачу и пересыпала ее мне в ладонь.
– Пока, – улыбнулась она.
– Пока, – дружно ответили мы.
Габриэль вышел вслед за мной на улицу и положил руку на плечо, однако я сбросила ее и отвернулась.
– Эй! – возмутился он, и я попыталась впихнуть ему бумажный пакет.
– Просто возьми таблетки и пойдем отсюда.
Он убрал руки, и мне пришлось самой нести контрабанду.
Некоторое время мы шли молча, потом Габриэль подал голос:
– Этот парень порет какую-то чушь… Как можно разговаривать с такими тупицами?
Я понимала, что он делает: пытается переписать историю, прикидывается, будто я ничего такого в аптеке не сказала. Создает мир, в котором я не отозвалась об Эмиле как о полном придурке.
– Да, самый глупый парень на свете, – поддакнула я.
Габриэль захихикал, а я поступила как обычно, когда слышала его смех, – присоединилась.
Ужасно нуждалась в нем в эту секунду, так, что даже стало страшно.
Вытащив флакон из пакета, я переложила его в карман. Пилюли брякали на ходу, и на границе мира Эмиля я сжала флакон в кулаке. Бряканье прекратилось.