Договор этот нам интересен не только как иллюстрация того, каким было положение Руси на международной арене, но и потому, что в самом его начале приводится список имен князей и бояр, участвовавших в заключении этого соглашения. Чередуются как славянские, так и варяжские имена. «Мы – от рода русского послы и купцы, Ивор, посол Игоря, великого князя русского, и общие послы: Вуефаст от Святослава, сына Игоря; Искусеви от княгини Ольги; Слуды от Игоря, племянник Игорев; Улеб от Володислава; Каницар от Предславы; Шихберн Сфандр от жены Улеба; Прастен Тудоров; Либиар Фастов; Грим Сфирьков; Прастен Акун, племянник Игорев; Кары Тудков; Каршев Тудоров; Егри Евлисков; Воист Войков; Истр Аминодов; Прастен Бернов; Явтяг Гунарев; Шибрид Алдан; Кол Клеков; Стегги Етонов; Сфирка..; Алвад Гудов; Фудри Туадов; Мутур Утин; купцы Адунь, Адулб, Иггивлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емиг, Туробид, Фуростен, Бруны, Роальд, Гунастр, Фрастен, Игелд, Турберн, Моне, Руальд, Свень, Стир, Алдан, Тилен, Апубексарь, Вузлев, Синко, Борич, посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей Русской земли».
Видно, что здесь приведены две группы имен: собственно посол и тот, кого он представляет. В заключение составитель договора упоминается «всякое княжье» – уничижительный термин сменил «светлых и великих князей» из договора 912 года. Это весьма характерный момент: центральная власть окрепла, обстановка в стране изменилась, изменилось и отношение к племенным вождям – князьям.
В международных договорах подобные списки составлялись не абы как, а непременно в соответствии с рангом упомянутых персон. Тут Прастен Акун, племянник Игорев, стоит на одиннадцатом месте, и это значит, что все имена выше принадлежат членам дома Рюриковичей, людям влиятельным, правителям волостей. Из этих 24 имен 16 определяются как скандинавские, а 6 – имеют неясное происхождение. Славянских имени здесь три – Святослав, Володислав, Предслава – и, скорее всего, именно эти люди – самая близкая родня Игоря.
Но в летописях о них ни слова! Почему? Да потому что они проиграли в развернувшейся в следующие годы борьбе за власть. Мы почти ничего о ней не знаем, потому что описание этой безжалостной борьбы вовсе не входило в замысел летописца. В научной литературе уже давно и вполне обоснованно утвердилось мнение, что «Повесть временных лет» – это цельное произведение, главная мысль которого – воспевание древней княжеской доблести, доброго старого житья, которое летописец противопоставляет наступившей вслед за тем раздробленности. Автор «Повести» идеализирует старинные времена, когда не было распрей между князьями, а государство было сильным и единым.
В некоторых списках летописи есть предисловие к Начальному своду, где эта мысль выражена более чем явно: «Вас молю, стадо Христово, с любовию, приклоните уши ваши разумно, послушайте о том, как жили древние князья и мужи их, как защищали Русскую землю и чужие страны брали под себя. Те князья не сбирали много имения, лишних вир и продаж не налагали на людей, но где приходилось взять правую виру, то брали и отдавали дружине на оружие. А дружина этим кормилась, воевала чужие страны и, бившись, говорила: „Братья, потянем по своем князе и по Русской земле!“ Не говорили: „Мало мне, князь, 200 гривен“; не рядили жен своих в золотые обручи, но ходили жены их в серебре».
Этот обличительный фрагмент был опущен составителем «Повести временных лет», однако примеров подачи исторического материала именно с этой позиции в самой «Повести» более чем достаточно. Согласно ее тексту, первые русские князья не проявляли излишней алчности и не пренебрегали советами старшей дружины. Исключением является случай с князем Игорем, но немедленно следует и расплата: князь погибает. В летописи есть указания на подчинение верховным князем окрестных племен, но нет ни слова об их предводителях. А еще летопись обходит вниманием родичей Олега, Игоря и Ольги, за исключением их прямых наследников на киевском престоле. И это странно, ведь детей в том веке обычно рождалось много, да и родовые связи были крепки. Двукратное упоминание в тексте договора племянников Игоря ясно указывает на то, что у него были по меньшей мере один брат и одна сестра, дети которых различались по статусу.
Есть и другие подтверждения существования многочисленных кровных родственников князя Игоря. В трактате Константина Багрянородного «О церемониях» при описании приема княгини Ольги со свитой первым после княгини лицом указан некий «анепсий» Ольги, то есть ее близкий кровный родственник, обычно племянник. Ему был вручен самый богатый подарок – 30 милиарисиев (римских серебряных монет), но имя его не называется. Наверняка оно присутствует среди первых персон Игорева договора. Некоторые историки возражают, утверждая, что это был сын Ольги – Святослав. Но даже если так, то хватает и других свидетельств: в протоколе упоминается, что при Ольге состояли шесть ее «родственниц-княгинь»[43], к сожалению, тоже безымянных.
Протокол отделяет их от присутствовавших на том же приеме восемнадцати «наиболее видных прислужниц» княгини. Восемь сопровождавших Ольгу мужчин византийцы посчитали равными по статусу «родственницам-княгиням» – им назначили тот же подарок – 20 милиарисиев. Еще в ее свите присутствовали апокрисиарии (послы) русских князей, всего 20 человек, которые получили по 12 милиарисиев.
Таким образом, византийский источник описывает целый княжеский клан, и вполне очевидно, что большая часть его членов присутствует в списке 944 года. В трактате говорится о «русских князьях» – во множественном числе, а кроме того, там упомянуто «всякое княжье», возможно, что это не относившиеся к клану Рюриковичей племенные вожди.
Святая Ольга. XIX век
Однако договор 971 года упоминает, наряду с великим князем Святославом, только одно имя – влиятельного воеводы Свенельда. Очевидно, что во второй половине X века побочные ветви многочисленного семейства утратили влияние, а может быть и свои жизни, и власть перешла лишь к потомкам Игоря. Археологические раскопки подтверждают это предположение: в 950-е годы многие древние городища были уничтожены, такая судьба постигла и Гнёздово; наверное, именно тогда и погибли представители побочных княжеских ветвей. Но все же, раз Святослава византийский хроникер именует «великим князем», логично предположить, что на Руси все же оставались и другие князя – не великие[44].
Какой из всего этого можно сделать вывод? Что в X веке на Руси шла активная борьба за власть и централизация этой власти. Слабейшие князья проигрывали, частенько расставаясь при этом с самой жизнью, и дальнейший летописный рассказ следует понимать именно как свидетельство тех жестоких событий.