Ибн Руста подчеркивал любовь русов к роскоши и их чистоплотность: «Они соблюдают чистоту своих одежд, их мужчины носят золотые браслеты». На самом деле украшения из чистого золота были редки, обычно в кладах находят изделия из сплавов меди, олова, свинца, серебра, только сверху позолоченные.
А вот Прокопий Кесарийский не хвалит славян за опрятность, он говорит, что, подобно массагетам, они покрыты грязью и всякою нечистотою. Считал русов грязными и арабский дипломат Ахмед ибн Фадлан, который писал, что русы «не очищаются от испражнений, ни от мочи, и не омываются от половой нечистоты и не моют своих рук после еды».
Противоречит утверждению о нечистоплотности русов рассказ из «Повести временных лет» о путешествии по славянским землям апостола Андрея. Апостол якобы прибыл в Корсунь, то есть в Херсонес, а потом с берегов Черного моря «пошел вверх по Днепру». Летописец рассказывает: «И пришел к славянам, где нынче стоит Новгород, и увидел живущих там людей – каков их обычай и как моются и хлещутся, и удивился им. И отправился в страну варягов, и пришел в Рим, и поведал о том, как учил и что видел, и рассказал: “Диво видел я в Славянской земле на пути своем сюда. Видел бани деревянные, и натопят их сильно, и разденутся и будут наги, и обольются квасом кожевенным, и поднимут на себя прутья молодые и бьют себя сами, и до того себя добьют, что едва вылезут, чуть живые, и обольются водою студеною, и только так оживут. И творят это постоянно, никем же не мучимые, но сами себя мучат, и то творят омовенье себе, а не мученье”. Те же, слышав об этом, удивлялись».
Николай Рерих. Славяне на Днепре. 1905
Этому рассказу вторит араб Ибн Руста, описавший уже собственно парную, не понимая, зачем это нужно: «В их стране холод до того силен, что каждый из них выкапывает себе в земле род погреба, к которому приделывают деревянную остроконечную крышу, наподобие христианской церкви, и на крышу накладывают землю. В такие погреба переселяются со всем семейством и, взяв дров и камней, разжигают огонь и раскаляют камни до высшей степени, их обливают водой, от чего распространяется пар, нагревающий жилье до того, что снимают даже одежду. В таком жилье остаются до весны». Очень наивно он принимает баню, парную, за жилище.
Признаком богатства было наличие у человека рабов. Ибн Руста писал: «С рабами они обращаются хорошо и заботятся об их одежде, потому что торгуют ими».
Ибн Руста отмечал, что русские любят веселье и музыку: «Есть у них разного рода лютни, гусли и свирели. Их свирели длиной в два локтя, лютня же восьмиструнная. Их хмельной напиток из меда».
Вильгельм Амандус Бер. Русский мальчик с балалайкой. 1889
Ибн Фадлан писал, что среди русских купцов были и женщины, причем очень подробно описал их костюм и специфические украшения: на груди у каждой было «прикреплено кольцо или из железа, или из серебра, или (из) меди, или (из) золота, в соответствии с (денежными) средствами ее мужа и с количеством их. И у каждого кольца – коробочка, у которой нож, также прикрепленный на груди. На шеях у них (женщин) (несколько рядов) монист из золота и серебра, так как если человек владеет десятью тысячами дирхемов, то он справляет своей жене одно монисто (в один ряд), а если владеет двадцатью тысячами, то справляет ей два мониста, и таким образом каждые десять тысяч, которые у него прибавляются, прибавляются в виде (одного) мониста у его жены, так что на шее какой-нибудь из них бывает много (рядов) монист. Самое лучшее из украшений у них (русов) это зеленые бусы из той керамики, которая находится на кораблях. Они (русы) заключают (торговые) контракты относительно них, покупают одну бусину за дирхем и нанизывают, как ожерелья, для своих жен».
Однако если судить по дальнейшему рассказу Ибн Фадлана, то виденные им женщины не были женами русов, а всего лишь рабынями или кем-то вроде маркитанток или даже проституток. Высаживаясь на берег, русы быстро возводили просторные срубы, где жили все вместе – и женщины с ними. Причем эти женщины не стеснялись отдаваться разным мужчинами, даже иногда на виду у остальных. Эта ситуация ясно свидетельствует об их социальном положении. В пользу того, что эти раскрепощенные девицы были отнюдь не женами, говорит и то, что порой в походные дома русов заходили купцы «чтобы купить у кого-либо из них девушку».
Судебные споры между русами решал князь (царь), но если стороны не приходили к согласию, то дело решалось поединком. Ибн Руста пишет: «И если один из них возбудит дело против другого, то зовет его на суд к царю, перед которым (они) и препираются. Когда же царь произнес приговор, исполняется то, что он велит. Если же обе стороны недовольны приговором царя, то по его приказанию дело решается оружием (мечами), и чей из мечей острее, тот и побеждает. На этот поединок родственники (обеих сторон) приходят вооруженные и становятся. Затем соперники вступают в бой, и кто одолеет противника, выигрывает дело». Такие судебные поединки, «суд божий», были обыкновением для большинства средневековых стран.
Воровство каралось строго: «И если поймает царь в своей стране вора, то либо приказывает его удушить, либо отдает под надзор одного из правителей на окраинах своих владений».
О царе русов Ибн Руста писал довольно подробно: «Глава их коронуется, они ему повинуются и от слов его не отступают. Местопребывание его находится в середине страны славян. И упомянутый глава, которого они называют “главой глав”, зовется у них свит-малик, и он выше супанеджа, а супанедж является его заместителем (наместником)».
Однако вряд ли можно поверить арабу, когда он говорит о приличествующей царю «диете»: «Царь этот имеет верховых лошадей и не имеет другой пищи, кроме кобыльего молока». Есть достаточное число источников, позволяющих реконструировать древнерусскую кухню: на стол подавали разные сорта мяса, сыр и творог, яйца, всевозможные коренья, фрукты и овощи. Были известны каши, супы и кисели, а также разнообразные напитки: медовая сыта, березовица и другие. Следует пояснить слово «сыта» – так называли разведенный в воде мед. Иногда сыту забраживали, получался слабоалкогольный напиток. Слабоалкогольной (чуть крепче кваса) была и березовица – забродивший березовый сок.
Далее Ибн Руста продолжает: «Есть у него (то есть у царя. – М. Б.) прекрасные, прочные и драгоценные кольчуги. Город, в котором он живет, называется Джарваб, и в этом городе ежемесячно в течение трех дней проводится торг, покупают и продают».
Аполлинарий Васнецов. Двор удельного князя. 1890-е
В географическом трактате Худуд аль-алам (928 год) тоже говорится, что Хордаб (Джарваб) – большой город и место пребывания царя. Расположен он на реке Уке: «…река Ука течет от горы, расположенной на пограничье между печенегами, мадьярами и Русью. Потом она входит в пределы Руси и течет к славянам. Затем достигает города Хордаба, принадлежащего славянам». В этом же трактате сказано, что Хордаб стоит в северной части каких-то гор.
В «Поучении Владимира Мономаха» упомянут город Корьдно.
Этот таинственный Джарваб, он же Ходраб, он же Корьдно не дает историкам покоя: город этот утерян. Наиболее обоснована гипотеза (ее придерживался Б. А. Рыбаков), которая связывает его с деревней Городня Калужской области, где обнаружено древнее городище.
Цари русов взимали дань. Ибн Руста дает довольно наивное описание этого обычая: «Царь ежегодно объезжает их (своих поданных. – М. Б.). И если у кого из них есть дочь, то царь берет себе по одному из ее платьев в год, а если сын, то также берет по одному из платьев в год. У кого же нет ни сына, ни дочери, тот дает по одному из платьев жены или рабыни в год». Конечно, вряд ли князь собирал дань ношеной одеждой, а вот то, что новая, специально сшитая для этой цели одежда служила подношением – принять можно.
Ибн Фадлан писал, что во дворце царя русов постоянно находились четыреста мужей из числа богатырей, его сподвижников. Каждому дружиннику прислуживали две девушки. Одна «которая служит ему, и моет ему голову, и приготовляет ему то, что он ест и пьет, и другая девушка, (которую) он употребляет как наложницу».
Страница из «Поучения Владимира Мономаха»
Царь русов, по словам араба, проводил дни, возлежа на огромном ложе-троне, инкрустированном самоцветами. Возможно, отголоском это старинного обычая являлось убеждение, бытовавшее среди крестьян даже в XIX веке, что знатные баре проводят время, целыми днями валяясь в постели.
На этом диковинного размера ложе князь не один – с ним сидят «сорок девушек для его постели», причем, когда его посещает вожделение, он употребляет одну из них как наложницу, не стесняясь присутствия дружинников. Ибн Фадлан не однажды говорит о том, что у язычников секс не был табуирован, и русы могли заниматься им на глазах у товарищей.
По словам арабского дипломата, князь никогда «не спускается со своего ложа, так что если он захочет удовлетворить потребность, то он удовлетворяет ее в таз, а если он захочет поехать верхом, то лошадь его подводится к ложу, так что он садится на нее верхом с него (ложа). А если он захочет сойти (с лошади), то подводится его лошадь (к ложу) настолько, чтобы он сошел со своей лошади. У него есть заместитель, который управляет войсками и нападает на врагов и замещает его у его подданных». Ситуация несколько напоминает положение кагана у хазар, так что либо путешественник что-то перепутал, либо, что более вероятно, русы заимствовали обычай у соседей. Русские летописи, рассказывая о первых князьях, часто передают схожую картину: молодой князь, а рядом – опытный военачальник, советчик.